Далекие берега, безмолвный гром (серия Provincetown Tales 3)

Начало августа 2002 года, Бостон, штат Массачусетс — Срочный вызов в травматологию... приемное отделение. Срочный вызов в травматологию... приемное отделение. Срочный вызов... Доктор Кей-Ти О’Бэннон мчалась по переполненному коридору к травматологическому отделению Бостонской больницы. Она уворачивалась от каталок, посетителей и персонала с той же ловкостью, которая в студенческие годы принесла ей титул чемпионки Америки по бегу с барьерами. Одной рукой она прижимала к груди болтающийся на шее стетоскоп, чтобы тот не слетел на ходу. Экстренный вызов, разносившийся из динамиков под потолком, был уже шестым за день. Летом по выходным такое случалось часто, особенно в такую жаркую погоду, как в этот субботний вечер. Водители, теряя терпение, гнали на огромной скорости по дорогам, которые были слишком перегружены даже для нормального скоростного режима. Люди слишком много и бурно веселились на задних дворах и в барах, становясь жертвами несчастных случаев и драк. И, разумеется, всегда находились те, кто предпочитал решать споры не на кулаках, а с помощью ножей и пистолетов. Независимо от характера травмы — будь то ДТП, тупой удар или проникающее ранение — Кей-Ти справлялась со всем. И ей это безумно нравилось. Обожала азарт от того, что никогда не знаешь, какой вызов бросит очередная критическая ситуация; адреналин от нахождения на передовой — когда именно ты принимаешь решения, от которых зависит жизнь или смерть; и этот невероятный кайф от того, что в очередной раз удалось обойти систему и вырвать еще одну жизнь из пасти смерти. — Охрана, срочно… приемное отделение. Охрана, срочно… приемное отделение. Охрана, срочно… Удивившись столь необычному запросу, Кей-Ти замешкалась лишь на секунду, а затем толкнула плечом двустворчатые двери приемного отделения. В отличие от обычного отделения неотложной помощи, разделенного на множество отгороженных шторками секций для пациентов с легкими травмами и общими жалобами, травматологическая зона была спроектирована как полноценная операционная. Она представляла собой единое помещение размером сорок на сорок футов, в центре которого под огромными круглыми галогенными лампами выстроились в ряд несколько регулируемых операционных столов с мягким покрытием. Каждый свободный сантиметр вдоль стен был заставлен контейнерами с расходными материалами, включая полные хирургические наборы со всеми инструментами, необходимыми для проведения любого вида инвазивных операций. Здесь была даже медицинская дрель для краниотомии — удаления участка черепа на случай, если потребуется сбросить острое внутричерепное давление. И хотя Кей-Ти не знала, с какой угрозой для жизни ей предстоит столкнуться на этот раз, базовый алгоритм действий, отработанный тысячи раз за последние пятнадцать лет, был настолько знаком, что естественный всплеск тревоги, вызванный безликим голосом из интеркома, приглушился, превратившись в отдаленные раскаты грома где-то на задворках сознания. Она абсолютно точно знала, что медсестры, ординаторы, парамедики и техники-травматологи уже вовсю проводят реанимационные мероприятия, слаженно работая и без ее указаний. Обеспечение базовых принципов реанимации «АВС» — проходимость дыхательных путей (Airway), дыхание (Breathing) и кровообращение (Circulation) — становилось второй натурой даже для абсолютных новичков после пары дней работы в травматологии. Скорее всего, пациенту уже ввели эндотрахеальную трубку для подачи кислорода, поставили капельницы для восполнения объема крови и поддержания кровообращения, а также вставили дренажные трубки в мочевой пузырь и желудок для мониторинга выделений и контроля секреции. Ее главная задача будет заключаться в организации и расстановке приоритетов лечения. Это включало назначение зачастую сложной медикаментозной терапии и проведение любых экстренных хирургических вмешательств, которое может понадобиться для остановки кровотечения или поддержания дыхания. Мысленно готовясь к битве, Кей-Ти окинула помещение уверенным взглядом и уже через долю секунды поняла: что-то пошло не так. В центре палаты на столе действительно лежал пациент — мужчина-азиат средних лет, чья клетчатая рубашка с короткими рукавами была насквозь пропитана кровью. Вот только привычной суетящейся толпы травматологической бригады, которая должна была его окружать, не было. Вместо этого три женщины и двое мужчин сбились в полукруг в дальнем конце палаты, глядя на двери, в которые только что влетела Кей-Ти. И все они, казалось, уставились на другого мужчину, который нервно переминался с ноги на ногу у изножья кровати пациента, стоя спиной к Кей-Ти. — Что здесь происходит? — резко бросила Кей-Ти, делая шаг вперед. Она не успела даже отшатнуться, когда мужчина резко обернулся и полоснул ее по правой щеке ножом с длинным тонким лезвием. Шокированная скорее абсурдностью происходящего, чем болью, Кей-Ти замерла на месте. — Что… Краем глаза она заметила, как нож снова описал дугу — сверкающая полоса смертоносного серебра, — и на этот раз он летел ей прямо в горло. Она сделала единственное, что могла. Выставила блок открытой ладонью. Лезвие, заточенное как бритва, с пугающей легкостью рассекло ее руку. Где-то вдалеке кто-то закричал. Перед глазами Кей-Ти все поплыло, когда кровь брызнула ей на лицо и грудь. Ноги вдруг так ослабли, что она рухнула на колени. Эта внезапная смена положения, вероятно, спасла ей жизнь, потому что следующий выпад ножа прошел высоко над ее левым плечом, не задев ее. А затем, когда она сгорбилась, прижимая раненую руку к груди в попытке остановить кровотечение, комната взорвалась настоящим хаосом. Трое охранников ворвались в двери под беспорядочные крики и грохот падающих на пол лотков с инструментами. Стоя на коленях в центре палаты, в окружении блестящих инструментов из нержавеющей стали и брызг крови, Кей-Ти не замечала, как нападавшего скрутили и утащили прочь. Она не обращала внимания на кровь, непрерывно стекающую по ее лицу, пропитывающую хирургическую рубашку и собирающуюся в лужу на полу между ее ногами, не слышала отчаянных голосов, выкрикивающих ее имя. Все ее внимание было приковано к руке. Ее затуманенный разум отказывался осознавать то, что она видела в глубине раны, но всем своим существом она уже все понимала. — О, Боже, — прошептала она. — Боже, о Боже... Я не могу пошевелить пальцами.