Это было во сне...

      Он ещё несколько минут сидит на кровати, крепко сжимая телефон в руке, будто тот может неожиданно завибрировать, если не выпускать его из пальцев.       Экран снова медленно гаснет.       И вместе с ним словно обрывается последняя тонкая ниточка, за которую он всё это время держался.       Становится невозможно просто сидеть и ждать. Невозможно бесконечно открывать одну и ту же переписку, будто за последние несколько секунд в ней могло появиться что-то новое. Невозможно ловить себя на том, что рука сама тянется проверить телефон каждые полминуты.       И, наверное, больше всего — невозможно находиться в этой квартире.       Она вся пропитана вчерашней ночью.       Даже воздух кажется другим — тёплым, застоявшимся, всё ещё хранящим едва уловимый запах шампуня Хичоля, смешавшийся с ароматом собственного кондиционера для белья.       Кюхён резко поднимается.       Мир тут же качается вместе с ним.       Он машинально опирается рукой о стену, пережидая приступ головокружения, и стоит так несколько долгих секунд, пока пол наконец перестаёт уплывать из-под ног.       Потом идёт в душ. Не потому, что действительно хочет принять душ. Просто потому, что нужно делать хоть что-нибудь. Если продолжать сидеть в спальне, он, кажется, просто сойдёт с ума.       Он почти не замечает, как открывает воду. Не замечает, что делает её слишком горячей.       Только спустя какое-то время начинает чувствовать, как кожа на плечах неприятно краснеет под обжигающими струями. Но убавлять температуру всё равно не хочется.       Он упирается ладонями в холодный кафель, опускает голову и долго стоит неподвижно, позволяя воде стекать по волосам, по лицу, по спине.       Пытается ни о чём не думать.       Не вспоминать.       Не возвращаться туда.       Получается плохо.       Память сегодня будто решила окончательно над ним поиздеваться. Она не показывает ему поцелуи. Не возвращает прикосновения. Не напоминает, как всё началось.       Нет.       Она снова и снова подсовывает совсем другое. Лицо Хичоля в тот самый момент, когда тот понял. И именно это оказывается невыносимым.       Не отвращение.       Не злость.       Даже не шок.       Что-то гораздо сложнее. Что-то, чему Кюхён до сих пор не может подобрать название. И именно поэтому становится по-настоящему страшно.       Если бы Хичоль накричал на него — было бы легче.       Если бы ударил.       Если бы оттолкнул.       Если бы хотя бы сказал: «Ты с ума сошёл?»       Если бы хлопнул дверью прямо перед его носом.       Любая понятная реакция оказалась бы проще. Но Хичоль просто смотрел. Даже не на него, а на пол. Долго. Молча.       А потом ушёл.       Кюхён закрывает глаза.       Вода продолжает течь по лицу, смешиваясь с солеными каплями, которые он даже не пытается вытереть.       В какой-то момент он вдруг понимает, что уже несколько минут вообще не двигается. Просто стоит. Как человек, который забыл, зачем сюда пришёл.       Телефонный звонок вырывает его из этого оцепенения уже тогда, когда он выходит из ванной. Не сообщение. Не короткая вибрация уведомления.       Именно звонок.       Сердце мгновенно подпрыгивает куда-то к самому горлу. Так резко, что становится больно вдохнуть.       Он почти бегом выходит в комнату, хватает телефон со стола — и почти сразу чувствует, как внутри всё тяжело проваливается вниз.       Не Хичоль.       Менеджер.       Конечно. Кто же ещё.       Кюхён несколько секунд просто смотрит на экран, прежде чем молча сбросить вызов.       Через минуту приходит сообщение.       «Ты живой вообще?»       Почти сразу за ним второе.       «У тебя запись через час.»       Он долго смотрит на эти две короткие строчки. Запись. Работа. Расписание. Обычная жизнь.       Мир почему-то не остановился.       Хотя должен был. Хотя бы на один день. Хотя бы из элементарной вежливости.       Он медленно опускается на край дивана и неожиданно начинает смеяться. Не потому, что смешно. Просто в какой-то момент всё происходящее становится настолько нелепым, что мозг перестаёт понимать, какую эмоцию вообще должен испытывать.       Вчера ночью он фактически признался в любви человеку, которого любил бОльшую часть своей жизни. Умудрился сделать это самым нелепым, самым унизительным способом из всех возможных. Потом этот человек ушёл. А теперь ему напоминают, что через час нужно ехать на работу.       Будто ничего не произошло.       Будто мир не развалился на части.       Будто его собственная жизнь не раскололась на «до» и «после» за какие-то несколько минут.       Смех заканчивается так же неожиданно, как и начинается. Остаётся только усталость. Тяжёлая, вязкая, такая, от которой хочется снова лечь в кровать, накрыться одеялом с головой и больше никогда не вставать.       Наверное, именно поэтому он всё-таки начинает собираться. Не потому, что действительно хочет ехать. Просто оставаться дома оказывается ещё страшнее.       Потому что дома есть телефон.       Есть переписка.       Есть ожидание.       И есть входная дверь, в сторону которой он уже не меньше двадцати раз посмотрел с того момента, как проснулся.       Какая-то нелепая часть его всё ещё продолжает ждать, что она вдруг откроется. Что Хичоль войдёт внутрь, посмотрит на него, неловко усмехнётся и скажет, что они оба вчера были слишком пьяны, что всё это — чудовищное недоразумение, которое можно пережить, если просто перестать о нём думать.       Но дверь остаётся закрытой.       И именно в этот момент Кюхён впервые по-настоящему понимает, что сегодня Хичоль уже не вернется.