Мутант

Эндрю Миньярд не верил в чудеса. Он также не верил в богов, в судьбу, в удачу и в то, что мир когда-нибудь станет прежним. Два года назад, когда первые зомби начали вылезать из тени, он понял одно: правила игры изменились. Раньше он выживал в приютах, в "семьях", которые называли себя домом, и в системе, которая не хотела его защищать. Теперь он выживал в мире, где мертвецы хотели его сожрать. Эндрю предпочитал новый мир. По крайней мере, зомби не притворялись, что любят. Он умел выживать. До апокалипсиса Эндрю уже жил с мыслью, что мир — дерьмо. Зомби просто сделали это дерьмо более буквальным. Когда это случилось, когда новости заговорили о вирусе, а люди начали паниковать и скупать продукты, Эндрю почувствовал странное спокойствие. Он всегда знал, что мир рухнет. Просто не ожидал, что будет свидетелем этого. Эндрю часто вспоминал разговоры с Рене. Они ходили вокруг корта вдоль трибун, и она с серьёзным лицом рассказывала, как выживала бы в зомби-апокалипсисе. Эндрю называл её параноиком. Она не обижалась. Рене была единственным человеком, чьи планы он слушал до конца. И единственным, чьё присутствие он выносил без раздражения. Они оба думали, что это просто игра. Просто разговоры о бессмысленной ерунде. Эндрю никогда не думал, что это станет реальностью. Они проиграли Шакалам в пятницу. Со счётом 3:9. Это было унизительно, даже для команды, которая никогда не была чемпионами. Кевин тогда орал на Сета так, что слышно было на трибунах. Он винил его во всех пропущенных голах, в каждой потерянной передаче, в каждом моменте, где они могли бы переломить игру, но не сделали этого. — Ты не слушаешь меня, — кричал Кевин, размахивая руками. — Я говорил тебе, что нужно сместиться левее на второй четверти! Ты потерял три гола из-за своей тупости! Сет огрызался, как всегда. Эндрю смотрел на нападающих и чувствовал только усталость. Ему было всё равно на этот матч. Ему было всё равно на Шакалов. Ему было всё равно на Сета, который по-прежнему пытался казаться крутым и грозным, и на Кевина, который всё ещё цеплялся за прошлое, будто от этого зависела его жизнь. Это утомляло. Тогда. Сейчас Эндрю смотрел на прошлое с холодной насмешкой. Мертвецы, голод, мир, который рухнул, — и Кевин, который всё ещё не мог отпустить свою карьеру. Какая ирония. В тот вечер всё пошло не так с самого начала. Они всегда заезжали в "Райские Сумерки", когда хотели сбежать от Лисов, от тренировок, от всего безумия, которое называлось их жизнью. Это было их место — тёмный, прокуренный клуб с дешёвым виски и громкой музыкой, где можно было забыться, напиться и не думать ни о чём. Там был Роланд. Удобно. Но в тот раз они не успели. Какой-то долбоёб решил подрезать их на повороте и поцарапал их "Малышку". Эндрю тогда был готов выйти и придушить его голыми руками, но пришлось ждать полицию, оформлять бумаги, терять время. Никто не приехал быстро. Но в Колумбии, блять, все ездят как угорелые. Они добрались до дома уже под утро. Клуб закрылся. Кевин так и не напился. Эндрю сидел на крыльце с зажжённой сигаретой в руке и чувствовал, как злость пульсирует в висках. Единственное, чего он хотел — чтобы все заткнулись и оставили его в покое. Но даже это ему не дали. Аарон ворчал, что уже вторую неделю они не заезжали в кафе "У красотки" за крекерной пылью. Потому что на прошлой, по просьбе Рене, они бухали со старшекурсниками в комнате девочек. Она хотела, чтобы Эндрю "пообщался с людьми". Он согласился. Но с условием, что после получит три галлона Rocky Road — шоколадного мороженого с орехами и зефиром. Эндрю съел всё за пару дней, но о том вечере пожалел трижды: из-за согласия, из-за того, что не убил никого, и из-за того, что Аарон потом пилил его из-за крекерной пыли. Как будто бы было мало того, что печень Кевина тогда уже стоила меньше пяти с половиной долларов на чёрном рынке. Сейчас — вероятно, не больше нуля. И вот. Теперь — мертвецы в новостях. — Вспышка неизвестного вируса в Пальметто... Эндрю взглянул на экран. Он не удивился. После такого вечера он уже ничего не ждал от этого мира. Рядом с ним Никки жевал чипсы. — Это... это шутка? — спросил он. — Не похоже, — ответил Аарон. Кевин молчал. Он смотрел на экран, и в его глазах было что-то, чего Эндрю никогда раньше не видел. Страх. Настоящий страх. Впервые за всё время Кевин боялся не за свою карьеру. Он боялся за свою жизнь. Эндрю тогда ещё не понял, что именно так мир и рухнет. Что вирус, о котором говорят по телевизору, уже через несколько дней превратит миллионы людей в ходячие трупы. Что Пальметто, этот маленький университетский городок, станет эпицентром ада. Потом они узнали подробности. Вирус пришёл на одну из студенческих вечеринок. Кто-то принёс его извне, и за две ночи он распространился по всему кампусу. Студенты в тесных комнатах общежития, вечеринки до утра, алкоголь, наркотики — всё это создало идеальные условия для заражения. А когда первые заражённые попали в больницу, начался настоящий кошмар. Больницы — самое страшное место во время эпидемии. Там люди слабы, там люди в замкнутых пространствах, там медики становятся первыми упырями и заражают остальных с пугающей скоростью. Пальметто пал за три дня. Эндрю пытался дозвониться до Рене. До Би. До любого, кто мог бы сказать им, что Лисы живы. Телефоны молчали. Через три дня он всё-таки дозвонился. Рене ответила, и её голос был ровным, спокойным — таким же, каким она была всегда. Но Эндрю слышал за этим спокойствием страх. — Мы в загородном доме Ваймака, — сказала она. — Би с нами. Мы держимся. Эндрю выдохнул. Би была в безопасности. Эта женщина, которая стала ему матерью, которой он доверял больше, чем кому-либо, была жива. Она была с Рене, с остальными Лисами, она была в доме Ваймака. — Эбби? — спросил он. Рене молчала слишком долго. — Мы не знаем, — наконец сказала она. — Она была в больнице. Никто не может до неё дозвониться. Он закрыл глаза. Больницы. Эндрю знал, что это значит. Он не позволил себе надеяться — иногда проще принять худшее, чем мучиться неизвестностью. — Береги Би, — сказал парень и отключился. Это был их последний разговор. Связь оборвалась через неделю. Сначала перестали работать телефоны, потом интернет, потом телевидение. Осталось только радио — и то с помехами, с обрывающимися голосами, которые кричали о карантине, об эвакуации, о том, что правительство потеряло контроль над ситуацией. Монстры остались одни. В доме в Колумбии, с запасами еды на две недели, с ножами из кухни, битами из гаража и парой ружей — Эндрю приобрёл их ещё полгода назад, на всякий случай. Он не говорил об этом брату и кузену, но считал, что в мире, где они живут, лучше быть готовым к худшему. Им было страшно. Всем, кроме Эндрю. Он не чувствовал страха — только холодную пустоту внутри, которая всегда была с ним. Но он чувствовал ответственность. Аарон. Никки. Кевин. Они все смотрели на него, когда в доме выключился свет в последний раз. — И что теперь? — спросил Никки. Голос его дрожал. Как и всегда. Потому что Никки боялся всего. Эндрю посмотрел на них всех. — Теперь выживаем, — сказал он. Они выживали два года. Никки оказался неожиданно полезным в некоторых вещах. Да, кузен был громким — до апокалипсиса он уже бесил Эндрю своим шумом, а теперь его громкость увеличилась стократно. Никки паниковал по любому поводу, кричал так, что привлекал сразу несколько стай зомби, и Эндрю хотел его убить в первые же месяцы. Он не убил. Потому что Аарон любил Никки, а Аарон был его братом. Потому что Никки, при всей своей бесиловке, умел готовить. И потому что иногда, в самые тёмные ночи, когда они сидели у костра и ждали рассвета, кузен начинал рассказывать свои глупые истории или шутить о том, как странно выглядит зомби в клоунском костюме. Эндрю ненавидел его шутки. Но они разбавляли этот ад, и иногда, совсем иногда, они заставляли его чувствовать что-то, кроме пустоты. Он никогда не говорил кузену спасибо. Никки успел связаться с Эриком. В ту самую первую неделю, когда связь ещё работала. Он бегал по комнате с телефоном и кричал так, что Эндрю был готов придушить его. — Эрик?! О Боже….ты жив! Ты в порядке? — голос Никки дрожал от счастья. — Я знал! Я знал, что ты живой! Эрик говорил что-то в ответ — Эндрю слышал только обрывки. Вирус добрался до Германии на четыре дня позже, чем до Америки. Четыре дня — это смехотворно мало, но их хватило, чтобы эвакуировать людей. Эрик был в каком-то охраняемом лагере. Военные. Правительство. Никки повесил трубку и заплакал от счастья. Эндрю не сказал ему правду. Он не сказал, что военные лагеря — это не гарантия безопасности, что правительство разваливается на части, что люди в форме могут быть такими же опасными, как и зомби. Он позволил кузену верить, что его будущий муж в безопасности. Иногда ложь лучше правды. Кевин тоже изменился. Он почти перестал говорить о стикболе. Перестал возмущаться и требовать от других идеальной игры. Он смотрел на апокалипсис с тупой, затравленной тоской, и Эндрю знал, что причина этой тоски — не только смерть мира. Кевин так и не сказал Ваймаку правду. Эндрю узнал об этом на второй день эпидемии. Они раздобыли алкоголь — кто-то из соседей бросил дом, и Никки притащил целый ящик виски. Кевин напился так, как не напивался никогда. Даже хуже, чем обычно. Тогда, в этом грязном полузабытьи, Эндрю и услышал его секрет. Этот долбоёб с клюшкой в черепной коробке собирался держать свою правду в тайне до финала. Он всегда думал о своём дурацком стикболе — о том, чтобы всё сделать красиво, вовремя, по плану. Кевин должен был подойти к Дэвиду Ваймаку, посмотреть ему в глаза и сказать: "Ты мой отец". Они не успели. Вирус обрушился на мир раньше. Тренер остался в Пальметто с Лисами, а Кевин уехал в Колумбию. И теперь Ваймак никогда не узнает, что у него есть сын. Эндрю это бесило. Бесило, что нападающий винил себя за то, что не мог изменить. Бесило, что Кевин зациклился на человеке, который никогда не был ему отцом по-настоящему. И больше всего бесило то, как придурок смотрел на пустой горизонт — будто потерял что-то, чего никогда не имел. Эндрю мог бы сказать: "Оставь это, Кевин. Смерти случаются каждый день. Будет только хуже". Но он молчал. Потому что знал: Кевин заслуживает право горевать, даже если его горе бессмысленно. Иногда Эндрю думал: если бы они успели. Если бы Кевин признался раньше, если бы всё было иначе — может быть, Ваймак не отпустил бы его. Может быть, они были бы вместе. Может быть, Кевин не страдал бы так сильно. Но это были просто мысли. А мысли в зомби-апокалипсисе ничего не решают. Два года. Два года они выживали в этом аду. Два года Эндрю убивал, чтобы остальные могли жить. Два года он не верил в чудеса. Утро началось как обычно — с тишины. Эндрю проснулся первым, как всегда. Проверил оружие, убедился, что ножи на месте, арбалет заряжен. Прошёлся по дому — входная и задняя двери заперты, окна целы. Заглянул в термосумку — воды осталось на пять дней, если экономить. Консервы тоже протянут ещё неделю. Примус работал, топлива хватало. Через окно гостиной посмотрел во двор: машина на месте, забор цел — нигде ни единой проплешины, ни новых дыр, ни следов ночного вторжения. Два года они строили эту крепость: таскали металлические листы с ближайшей стройки, укрепляли периметр, забивали каждую щель. Даже умудрились протянуть колючую проволоку. Нашли её в прошлом году в промзоне на окраине Колумбии. Там, в одном из заброшенных складов, стояли аккуратные рулоны — видимо, кто-то готовил партию для отгрузки. Он привык проверять всё каждое утро, даже когда знал, что ночь прошла тихо. Привычка спасала им жизнь. Спали они на втором этаже, в бывшей комнате Эндрю. Это место оказалось самым безопасным с точки зрения расположения — окна выходили во двор, а не на улицу, как в комнате Аарона, и в случае опасности Эндрю было бы легче их защитить. Кевин храпел в углу, обнимая подушку для тела, которую ему отдал Никки. Аарон ворочался во сне и бормотал что-то нечленораздельное. Никки храпел чуть тише Кевина, но тоже достаточно громко, чтобы Эндрю уже не в первый раз задумался: какого чёрта их до сих пор не сожрали во сне? Эта какофония была громче, чем крики новообращённых упырей. Антирекорд выживания. Эндрю достал из термосумки банку его личной холодной отравы — кофе. Он был отвратительным: горьким, холодным и без сахара. Сахар стал роскошью, нормальный кофе — несбыточной мечтой, а надежда на нормальную жизнь — и вовсе чем-то из прошлого. Эндрю выпил его одним глотком, не морщась. Как и всё остальное в этом мире. День прошёл в обычной рутине: проверка запасов, изучение карт, короткие перепалки. Никки ныл, что хочет нормальной еды. Аарон огрызался. Кевин, как всегда, пытался планировать, будто они всё ещё могли что-то контролировать. Эндрю молчал и слушал. Всё это было частью ритуала. Без него они бы точно сошли с ума. Вечером они решили выдвигаться. Им нужны медикаменты. Аптечка пустела с каждым месяцем. Антибиотики закончились три недели назад. Бинты, антисептики, обезболивающее — всё на исходе. Если кто-то серьёзно поранится или подхватит инфекцию, у них не будет даже шанса. Лучше найти лекарства сейчас, пока они ещё могут передвигаться. Эндрю стоял у окна и смотрел на улицу. Вечер — лучшее время для вылазок. В темноте зомби полагаются в основном на слух и обоняние. Зрение у большинства давно подвело — глаза гниют, превращаясь в мутные бельма. Но кровь они чуют за милю. Эндрю знал, как их обходить. Он делал это сотни раз. — Куда поедем? — спросил Кевин. Он сидел на матрасе и чистил нож. — В ближайших городах всё пусто. Фултон, Бунвилль — мы уже проверили. — Джефферсон-Сити, — сказал Аарон. Он смотрел на карту. — Там больше аптек. Даже если половину разграбили, что-то могло остаться в мелких частных. — Или могло не остаться, — заметил Кевин. Эндрю повернулся к ним. — Джефферсон-Сити, — сказал он. Никки поднял голову от аптечки. — Там больницы, — сказал он. — Две больницы. — Мы не идём в больницы, — ответил Эндрю. — Нам нужны аптеки на окраинах. — Но это столица, — Никки сглотнул. — Там много зомби. — Мы знаем город, — сказал Аарон. — Мы уже были там на разведке. Это не Сент-Луис. Справимся. — Если ничего не найдём? — спросил Кевин. — Поедем дальше, — сказал Эндрю. — Собирайтесь, выходим. Они нашли Ford Transit почти год назад. Машина стояла на парковке у супермаркета на окраине — как раз за городом, где упырей было меньше. Ключи валялись в бардачке, бензина оставалось почти полбака. Их Maserati пришлось бросить через несколько месяцев после начала апокалипсиса. Эндрю купил её на деньги со страховки после смерти матери Аарона. Хоть какая-то польза от этой женщины. Это была его машина. Единственная вещь, которой он дорожил. Не потому что она была дорогой или красивой. Хотя машина безусловно была такой. Просто она была его. Никто не мог её отобрать. Никто не имел на неё права. Но она была слишком приметной. На ней невозможно было передвигаться по забитым машинами дорогам, не привлекая внимания. Эндрю оставил её в гараже одного из домов в Колумбии, когда понял, что другого выхода нет. Он никогда не говорил об этом вслух, но Аарон знал, сколько это стоило его брату. Transit был идеальным выбором: высокая посадка, вместительный салон, достаточно места для припасов. Если бы им пришлось в срочном порядке покидать Колумбию, в нём можно было бы даже переночевать. Неприметный. Практичный. И главное — на него никто не позарится. Никки назвал его Крохой. Эндрю не спрашивал почему. Он вообще старался не спрашивать Никки о том, как тот называет вещи. Эндрю сел за руль. Никки рядом. Аарон и Кевин сзади. — Может, Холлсвилл? — спросил Никки, когда они тронулись. — Пусто, — ответил Аарон. — Проверяли пять месяцев назад. — Эшленд? — Двенадцать миль в другую сторону. Тоже пусто. Никки замолчал и уставился в окно. Эндрю смотрел на дорогу. Он не любил крупные города. Он не любил смотреть, как его люди умирают от того, что можно было предотвратить. Джефферсон-Сити встретил их тишиной. Пустые улицы, брошенные машины, выбитые витрины. Город пал, и время здесь застыло — вместе с запахом гнили и старой крови. Эндрю припарковал Кроху на Хай-стрит, у старого кафе. Отсюда было видно обувной магазин и переулок, который вёл к аптеке. Удобное место: и укрытие, и обзор. План был готов ещё в Колумбии. Разделиться — быстрее и безопаснее. Вчетвером в аптеку — рискованно. Если внутри засада или стая, они все окажутся в ловушке. Так хотя бы двое снаружи — есть шанс вызволить остальных. Эндрю и Кевин на разведку по периметру. Аарон и Никки — в аптеку. Рации они нашли в том же супермаркете, на парковке которого и была припаркована Кроха. Короткий диапазон, но в пределах пары кварталов работали. Эндрю настроил их перед выездом. — Если что-то пойдёт не так — два коротких сигнала, — сказал он. — Мы приходим к вам. Три — все хорошо, сами выберетесь. Эндрю дал им пару секунд на то, чтобы усвоить информацию. — Если тишина больше пяти минут — мы идём за вами. Аарон кивнул. Никки побледнел, но промолчал. Оружие проверили в машине. У Эндрю одиннадцать ножей — по два под каждым рукавом, по два у голеней, три в разгрузке на поясе. Кевин с арбалетом чувствовал себя увереннее, чем с любым другим оружием — тихо и точно, если не спешить. Аарон достал Glock 19 — компактный, надёжный. Один магазин в рукоятке, полный — пятнадцать патронов. Запасной в кармане куртки. Ещё семь. Эндрю знал, что Аарон считает каждый из них. Никки сжимал бейсбольную биту, которую сам же и усовершенствовал — вбил в неё гвозди, чтобы каждый удар оставлял след. Эндрю хотел дать ему что-то другое. Кузен отказался. — Я привык, — сказал он. — И потом, я не умею стрелять. А биту не надо заряжать. Эндрю не стал спорить. — Встречаемся здесь через полчаса. Если нас не будет — не ждите. Уезжайте. Они вышли из Крохи и разошлись в разные стороны. Эндрю и Кевин — вдоль улицы, держась теней. Аарон и Никки — в переулок, к аптеке. Идти с Кевином всегда было напряжно. Тот вечно отвлекался на какую-то херню, которая, по его мнению, могла пригодиться. Эндрю уже привык. Но когда нападающий замер у забора какого-то частного дома и уставился на то, что было внутри деревянной пристройки, Эндрю понял: у этого придурка совсем мозги поплыли. — Ты серьёзно? — спросил Эндрю. — Это идеальный размер, — ответил тот. — Посмотри на неё. — Кевин, у нас нет времени. — Две минуты. — он уже перелезал через забор, арбалет за спиной болтался, мешая движению. — Я уйду без тебя. — Не уйдёшь. Эндрю сжал челюсть. Кевин был прав. Не уйдёт. Потому что если он вернётся к Крохе один, Аарон и Никки останутся без прикрытия. А если Кевин сдохнет в этой пристройке, они останутся втроём в городе, где любая ошибка может стоить им жизни. Эндрю не мог позволить себе потерять "напарника". Даже такого идиота. — Две минуты, — сказал он. — Если ты там сдохнешь — я придушу тебя сам. Кевин спрыгнул с забора и побежал к своей мечте. Арбалет на спине прыгал, мешая двигаться, и он, как обычно, не рассчитал шаг — наступил на корягу, подвернул ногу и чуть не рухнул в грязь. Удержался, чертыхнулся, но даже не затормозил. Эндрю стоял по другую сторону решетчатого забора, смотрел, как этот криворукий идиот распахивает дверь пристройки, хватает чью-то давно позабытую старую клюшку для экси и несётся обратно, перелезая через ограждение с ней наперевес, как долбанное знамя. Арбалет на спине снова чуть не сбил его с равновесия. — Ты идиот, — сказал Эндрю. — Она идеальна, — ответил Кевин, радостно улыбаясь. Эндрю хотел сказать, что стикбола больше нет, что эта хуйня, которую придурок сжимал как сокровище, годится разве что в качестве доски для укрепления забора или замены биты для Никки. Но за углом раздался крик. Громкий. Истеричный. Нечеловеческий — но живой. — Это Никки, — выдохнул Кевин, побледнев. Эндрю не ответил. Он думал о рациях. Семь минут назад Аарон и Никки передали три коротких сигнала — всё чисто, выдвигаются. Почему они не отправили два, когда влипли в очередную задницу? Почему вместо сигнала — крик? Или рация сдохла, или они не успели. Или их уже поймали. Они побежали в сторону, откуда доносились крики. За углом было море зомби. Серая, вонючая, движущаяся масса, которая текла в сторону переулка. Эндрю увидел знакомую вывеску аптеки, обувной магазин и огромную толпу мертвецов, которая осаждала бак у стены. Двое живых на баке. Аарон отбивался от упырей, Никки орал так, что Эндрю хотел придушить его ещё до того, как это сделают зомби. — Туда не пройти, — логично заключил Кевин, оглядывая толпу упырей. — Они заблокировали вход. — Через мотель, — кивнул Эндрю в сторону, куда-то за обувной. — Живо. Они рванули к старому мотелю. Эндрю взлетел по наружной лестнице на второй этаж, Кевин за ним. Номера на втором выглядели так же, как на первом, — просто дверей было меньше. Он выбил крайнюю, ту, что выходила прямо на сторону обувного. Изнутри на них вылетел здоровенный упырь. Горилла, мать его. Толстое пузо, лысая голова, мутные глаза. Он явно был из первой волны — поселился в отеле, думал, что здесь безопасно, пока пил пиво и смотрел футбол. Конченый идиот. Эндрю уклонился в сторону, пропуская удар. Мужик был огромным. На две головы выше Кевина, с ручищами, которые могли раздавить череп одной хваткой. И это был не просто зомби — мутант. Такие редко встречались, но когда попадались, становились проблемой. Восемь месяцев назад Эндрю встретил одного с двумя головами. Брр. Это было отвратительно. Пришлось бить дважды — сначала в одну голову, потом вторую. У каждой был свой затылок. Два удара, дважды рисковать, пока эта тварь пыталась сожрать его лицо. Обычные упыри хотя бы предсказуемы. Мутанты — нет. Их плоть становилась плотнее, грубее, словно вирус экспериментировал, пытаясь создать новую форму жизни. Удар ножом в грудь или живот не давал ничего — лезвие вязло в слоях омертвевшей ткани, как в чертовом болоте гнили. Единственный способ отключить мутанта — либо раздробить череп, либо зайти со спины и проткнуть затылок. Эндрю выхватил нож и ударил в бок, целясь между рёбер. Нож вошёл, но неглубоко. Упырь даже не замедлился — просто развернулся и махнул рукой, сбивая парня с ног. Эндрю упал на спину, больно ударившись локтем о бетонный пол. Мужик навис над ним, замахиваясь для удара. Эндрю перекатился в сторону, пропуская кулак, который разбил плитку там, где только что была его голова. Пока упырь замахивался второй раз, он ударил его ногой в колено. Мутант качнулся, потерял равновесие, дал Эндрю секунду, чтобы подняться и толкнуть его к стене. Он схватил зомби за грудки и впечатал в бетон, но тот, не чувствуя боли, просто зарычал и бросился вперёд. Ручищи сжались на плечах Эндрю. Пальцы мертвеца впились в кожу, разрывая ткань куртки. Дышать стало тяжело. Кевин появился сбоку. Он замахнулся своей новой клюшкой — той самой, которую нёс как "мою прелесть" — и ударил мутанта по голове. Глухой звук. Доска треснула, разломилась почти пополам. Упырь на секунду ослабил хватку, поворачивая голову на звук. Эндрю выскользнул из его рук, нырнул в сторону, выхватывая нож. Удар в затылок. Нож вошёл по рукоятку. Мутант дёрнулся, замер и рухнул лицом вниз. Эндрю перевёл дыхание. Правое плечо горело — пальцы упыря разорвали кожу, оставив глубокие борозды. Кровь текла по руке, капала на пол. Кевин стоял с двумя половинками клюшки в руках. Он смотрел на них с такой грустью, будто потерял что-то важное. Потом перевёл взгляд на Эндрю, на раненное плечо, и его лицо стало серым. — Прости, — сказал он тихо. — Я думал... — Ты думал, — перебил Эндрю. — В следующий раз не думай. Кевин сжал челюсть, но промолчал. Он смотрел на кровь, которая текла по руке Эндрю, и во взгляде его было что-то, чего блондин не хотел разбирать. — Я тебя прикрою, — пообещал Кевин. Эндрю развернулся к окну. Он поднял с пола стул — единственный, что остался целым в этом номере — и с силой швырнул его в стекло. Осколки разлетелись с дребезгом, осыпаясь вниз на улицу. Эндрю одним движением выбил остатки рамы и выпрыгнул из окна на плоскую крышу. Меньше ярда. Метр, от силы полтора. Приземлился, перекатился через здоровое плечо, вставая на ноги. Кевин за ним — прыгнул, чуть не оступился на выступающем куске бетона, но удержался. Они побежали по крыше к баку. Там, внизу, Аарон и Никки отбивались от зомби. Брат уже не стрелял — патроны закончились. Он орудовал битой Никки, размахиваясь так, что каждый удар с хрустом вминал гнилые черепа. Кузен же просто стоял и верещал. Его голос разносился по всему переулку, привлекая всё новых и новых упырей. Эндрю спрыгнул на бак. Приземлился бесшумно, сразу переходя в движение. Первый зомби даже не понял, что произошло — парень вонзил нож в основание черепа, выдернул, и упырь осел на асфальт. Второй попытался ухватить его за руку, но Эндрю ушёл в сторону, пропуская, и рубанул по шее, вскрывая глотку, — кровь брызнула, но зомби это не остановило. Тогда он, не теряя времени, вогнал нож в затылок. Третий шёл сзади, но Эндрю чувствовал его — услышал хрип, развернулся, перехватив нож обратным хватом, и ударил снизу вверх, в челюсть. Лезвие пробило гнилую плоть и вошло в мозг. Зомби рухнул. Кевин остался на крыше — он держал оборону сверху, прикрывая отступление, но отвлёкся на помощь Аарону и Никки. Подняться наверх самостоятельно у них бы не вышло — бак был недостаточно высоким, а упыри подступали со всех сторон. Эндрю видел это краем глаза, но не мог отвлечься — ещё два зомби шли одновременно. Он уклонился от замаха первого и тут же вонзил нож в затылок. — Ты придурок! — заорал Аарон, когда Никки наконец вскарабкался на крышу. — Ты реально попёрся за клюшкой, пока нас тут жрали?! — Успокойся, Аарон, — попытался мягко сказать Кевин. — Я знал, что мы успеем. К тому же я ебнул ею мутанта. — Ты ничего не знал! Стоп…Что? Мутанта? Глаза Аарона расширились от удивления. Он пораженно уставился на Кевина, затем вперил такой же взгляд в брата и обратно. — Заткнитесь оба, — рявкнул Эндрю. Он перевёл дыхание. Всё тело ломило, а правое плечо горело так, что начало неметь. Кровь шла слишком быстро — она заливала рукав, стекала по пальцам и капала на бак. И это было плохо. Металлический запах привлекал к ним слишком много внимания мертвецов. Эндрю посмотрел на рану. Глубокие борозды от пальцев упыря — кожа разорвана, края раны неровные. Нужны швы. Он поднял взгляд на толпу зомби, которая по-прежнему окружала бак. Им нужно было выбираться. Сейчас же. Но в этот момент что-то изменилось. Эндрю заметил движение. Среди вонючей массы упырей кто-то пробирался к баку. Не так, как остальные — не медленно, не шаркая ногами, не в безумном стремлении утолить голод. Этот двигался быстро и бесшумно. Эндрю напрягся, перехватывая нож поудобнее, и приготовился к удару. Но то, что произошло дальше, не вписывалось ни в одну из его установок. Этот зомби — а это был зомби, бледная кожа и тёмные круги под глазами выдавали его с головой — оттолкнул двух других упырей от бака. Просто взял и отшвырнул их в сторону. Эндрю не понял сначала. Он подумал, что это просто очень голодный упырь, который хочет первым отведать их мозги. Пару раз замахнулся, проверяя реакцию — может, это мутант, один из тех, кто не гниёт так быстро, как обычные упыри. Но зомби не нападал. Он развернулся спиной к Эндрю — спиной! — и зарычал на остальных мертвецов, которые продолжали окружать бак. Эндрю замер. Рука с ножом всё ещё была поднята для удара, но он не мог заставить себя нанести его. В мире, где никому нельзя доверять, зомби — последний, кому он доверил бы защиту своей семьи. Но этот был странным. Слишком странным. Впервые за долгое время Эндрю увидел что-то, чего не понимал. — Что это было? — хрипло спросил Аарон. — Он... он разогнал их? — Он зомби, — ответил Никки. — Но он не напал. Что за хрень? Эндрю их не слушал. Он внимательно смотрел на странного зомби, который стоял в нескольких шагах от него. Как только мертвецы покинули переулок, за исключением тех, что безвольными тушами всё ещё валялись у бака, мутант повернулся к ним. Теперь Эндрю мог его получше рассмотреть. Волосы цвета горького кофе, который Эндрю пил сегодня утром, выглядывали из-под глубокого капюшона тёмно-серой кофты на молнии. Широкие штаны — такие же потрёпанные, спортивные, выглядели так, будто в них долго катались по траве. На ногах... Эндрю моргнул. Красные кеды. Подождите, вы шутите? Этот зомби носил красные кеды. Как какой-то грёбаный подросток. Но не это привлекло внимание Эндрю. Лицо этого зомби было странным. Не таким, как у обычных упырей — не разлагающимся, не обвисшим гнилыми лоскутами. Оно было целым. Изуродованным, но целым. Тонкие черты, острые скулы, которые выделялись на мёртвой коже — неестественно бледной, с синеватым оттенком, как у тех, кто слишком долго не видел солнца. Под глазами залегли глубокие тени, почти чёрные круги — не от усталости, а от чего-то другого, того, что вирус делал с его организмом. Но главное — шрамы. Их было много. Слишком много для одного лица. Тонкая белая линия пересекала левую бровь, рассекая её почти пополам. Другая — на скуле, неровная, будто от удара чем-то острым. Но самое заметное — ожоги. Тонкие, ветвистые шрамы, похожие на паутину, тянулись от виска вниз по щеке. Они были старыми — не такими, что появляются от случайного прикосновения к огню. Эти были сделаны намеренно. Словно кто-то специально оставлял их. Несколько раз. Эндрю встретился взглядом с мутантом. Льдисто-голубые. Без мутной пелены, без гнилостной дымки. Осознанные. Живые. Без страха. Это интересно. Стоп. Интересно? Эндрю мысленно одёрнул себя. Зомби не может быть интересным. Но этот был. И это ломало все его установки. Антирекорд выживания, — подумал он. — Я заинтересовался зомби. Затем Эндрю перевёл взгляд вниз. На его руки. Он сжимал в руке упаковку… Twinkies? Этот мутант жрёт кремовые батончики?! Зомби заметил его взгляд и тоже опустил глаза на батончик. Он быстро разорвал упаковку, закидывая содержимое в рот. Взгляд его стал… грозным? Он что, думал, что Эндрю заберёт его десерт? Не то чтобы сам Эндрю не думал об этом. Сладости сейчас тяжело найти. Да и вообще хоть что-то помимо консервов и плесневелой еды. Но он же не идиот — лезть в драку с мутантом за кремовый батончик. Учитывая то, что кажется, этот мутант только что их…спас? Нет. Это странно. Зачем ему их спасать? Наверняка он хочет самолично отловить Эндрю и его семью и устроить частную пирушку. Эндрю этого не допустит. А потом мутант посмотрел на него так, будто услышал эту мысль, и, медленно дожёвывая, с вызовом поднял бровь. И впервые за два года Эндрю понял, что не знает, что делать дальше. Это было…странно.