Мутант

Нил шел по Мак-Кэнти-стрит и думал над тем, как уговорить его зомби-друга бросить их тату-салон и пойти искать новое место ночлега. Сэму было всё равно, где жить. У него давно мозги набекрень, но за последний месяц состояние ухудшилось — он всё чаще уходил так глубоко в себя, что Нил уже и не знал, как вытаскивать друга из той задницы, в которую тот сам себя и засунул. Нет, конечно, такое случалось и раньше. Часто. Слишком часто. Сэм просто часами сидел неподвижно и представлял, что ничего кроме стены напротив него — не существует. Ну да, он немного так абсолютно слепой. Нил замер на мгновение, переваривая собственные мысли. Вот так, Нил. Ты умеешь поддержать. Ну и что с того, что Сэм слепой? Зрение для зомби всё равно опционально — как совесть у политиков. Вроде должна быть, но никто не пользуется. Глаза друга давно уже были плотно затянуты мутной дымкой — зрачки почти полностью растворялись в молочной пелене, оставляя лишь слабую, едва заметную тень в центре. Казалось, кто-то залил их разбавленным молоком. Но стену-то он может представить, верно? Может, она в его фантазии какая-то особенная? Скажем, фотообои сочного человеческого мозга в выпотрошенном виде? Неплохо же? Нил думал, что его другу раньше бы такое точно понравилось. Он ловил какой-то свой некий дзен, когда пялился в этот наинтереснейший пористый бетон. Парень, не углублялся в подробности медитаций его зомби-друга. Но раньше никогда не было такого, чтобы Сэм переставал реагировать совсем — даже на голос Нила. Достаточно было пару раз недовольно похрипеть или рыкнуть — и Сэм тут же пробуждался. Выныривал из своего кокона под названием «мне плевать на весь мир». Нил стал приносить другу трупы, если находил их относительно свежими и не выеденными до конца. Но теперь Сэму даже до голода не было никакого дела. Он становился пустой оболочкой, и это пугало Нила. Он боялся, что скоро его единственному другу придётся рыть себе могилу. Сэм почти не спал — просто сидел в кресле для тату или на их матрасе и смотрел в одну точку. Вряд ли зомби вообще нужен сон, но Нилу он всё ещё нужен. Может, и его бледному другу стало бы лучше после пары часов? Когда-нибудь Сэм больше не сможет встать. Нил знал это. И не знал, что с этим делать. Оставаться в тату-салоне становилось опасно. Нил слишком хорошо понимал, как работают стаи — те двое не простят ему того, что он лишил их ужина. Они запомнили его запах. Они вернутся. Может, завтра. Может, через неделю. Но они вернутся. И если Нил не уведет Сэма до того, как это случится, его единственный друг просто будет сидеть в кресле и смотреть в стену, пока упыри рвут его на части. Он сжал челюсть. Нет. Этого не случится. Нил все еще не до конца знал всю механику стай. После того как вирус сделал его полу-трупом, он старался держаться подальше от других зомби. Нил не искал их общества, не пытался влиться в группы. Он и при жизни то этим не занимался. Ему хватало Сэма. Он стал исключением. Единственный, кто не вызывал в нем желания сбежать или убить. Но за три месяца Нил успел кое-что подметить. Стайные зомби были агрессивны к чужакам. Не так, как к людям — они не пытались их сожрать. Но они рычали, шипели, толкались, давая понять: ты здесь лишний. Своих они не защищали — если только не были связаны кровными узами. Но такие случаи были редкостью. Обычно стаи держались вместе по другой причине — инстинкту. Им было выгодно объединяться. Охота шла быстрее, когда упырей много. Они не делились едой, не заботились друг о друге, но они понимали: вместе проще задавить добычу. Для зомби это были не мысли. Не планы. Просто инстинкты, которые работали лучше, чем у одиночек. Нил был одиночкой. Он нарушал правила. Парень не принадлежал ни к одной стае, но при этом выглядел как зомби, пах как зомби и даже рычал как зомби. Это сбивало их с толку. Но Зубастик и Летун были достаточно умными, чтобы запомнить его запах. И достаточно злыми, чтобы вернуться. Нил свернул на Джексон-стрит и пошел в сторону Хай-стрит. Где-то там за углом их тату-салон. Там его Сэм. И Нил должен уговорить своего друга уйти. Даже если придется тащить его на себе. И тут он почувствовал запах крови. Прямо за спиной. Кто-то приближался. Бесшумно. Достаточно бесшумно для живого человека. Нил напрягся — неужели эти людишки решили проследить за ним и все же отобрать эти дерьмовые Twinkies? Черт, если он умрет из-за батончика — он не хочет возрождаться. Ни новым зомби, ни как-то еще. Это же какой стыд. Нил резко развернулся и на всякий случай прикрыл затылок рукой. Он увидел того самого парня с бака. Блондин с охотничьим ножом. Эндрю. Он оказался ниже Нила сантиметров на десять. Стоп. Какого черта? Почему карлик здесь? Вдруг Нил почувствовал присутствие еще одного человека. Опять же — за спиной. Он попытался развернуться, но тут же в его левый висок что-то врезалось. Мир качнулся, потемнел, и Нил почувствовал, как ноги перестают слушаться. Парень слышал какие-то звуки, но они доносились словно из-под воды — глухие, рваные, почти неразборчивые. — Тащи...ма... — ...двиг...ся? — …дышит. — ...пульса не...после жи... Он не сразу понял, что теряет сознание. Но когда это произошло, единственное, о чем он успел подумать: Сэм так и просидит в своем кресле, глядя в стену, пока не сгниет окончательно. Он даже не узнает, что Нила больше нет. Вот и все. Единственный друг, которого он нашел в этом дерьмовом мире, умрет, даже не заметив этого. Нил очнулся от несильного толчка. Машина резко свернула, и его тело дернулось, ударившись плечом о холодный металл. Он был в машине? И эта машина была в движении. Нил попытался открыть глаза, но веки были настолько тяжелыми, будто кто-то привязал к ним по куску свинца. Когда он все же смог это сделать, перед ним была только тьма. На его глазах была какая-то черная ткань. Плотная, грубая, впивающаяся в кожу. Все ощущения приходили постепенно. Сначала — запах. Острый, резкий, забивающийся в ноздри. Кровь. Чья-то свежая кровь. Его собственная кровь, которая медленно текла по левой стороне лица, пахла иначе — приглушенно, почти без металлического оттенка, как у мертвецов. Как будто вирус притупил даже этот запах. Потом пришел холод. Жёсткий пол под щекой, вибрация от шин, отдающая в кости. Нил попытался пошевелиться и понял, что все его конечности туго связаны. Руки заведены за спину, запястья стянуты чем-то холодным и твердым. Он дернул кистями, проверяя — глухой лязг и стальной холод, впивающийся в кожу. Наручники. Они были прицеплены к какой-то трубе в полу. Ноги плотно обмотаны липкой лентой до самых колен. Никаких шансов выбраться. Было тихо. Только шум асфальта и трение резины. И где-то рядом — дыхание. Чужое. Живое. Несколько человек. Вдруг кто-то пнул его в плечо. Сильно, будто проверяя, жив ли он еще. Ха. Он мертв уже три месяца. Нил дернулся от неожиданности, и из горла вырвался низкий хрип — не слово, не звук, просто рефлекторный отклик. Он не понимал, что происходит и куда его везут. А главное — зачем. — Ну что, проснулся? Нил не ответил. Не мог. Вместо этого он просто повернул голову в сторону голоса. Не то чтобы он мог что-то увидеть, но ему хотелось примерно представлять, где находится тот, кто с ним говорит. — Я знаю, что ты меня слышишь, — голос был ровным, холодным. Эндрю. — Ты спас нас. Зачем? Затем, что вы, блять, орёте на весь город и привлекаете всех мертвецов в радиусе мили. Я хочу спать по ночам, а не слушать ваши концерты после того, как вас сожрут. Потому что тогда ваши истеричные хрипы будут мучить меня до конца моей — ну, или уже не моей — жизни. А ещё эти двое из стаи теперь запомнили мой запах. И если я не свалю из этого города, они найдут меня. И Сэма. И сожрут нас обоих. Можете не благодарить, мне похуй. Нил стиснул зубы. Пальцы сжались в кулаки за спиной — наручники лязгнули о металлическую ручку в полу. Он не мог ответить. Не мог объяснить. Но он мог дать им знать, что он здесь и он не сдался. Он издал низкий, горловой хрип. Не угрожающий — просто присутствующий. Просто чтобы они знали: он их слышит. — Не хочешь говорить? — в голосе Эндрю появилась легкая усмешка. — Или не можешь? Догадливый, блять. Прямо Шерлок Холмс, мать его. Нил снова зарычал — на этот раз тише, почти устало. Он чувствовал, как кровь из виска медленно стекает по щеке и собирается под подбородком. Холодная. Липкая. Его собственная. — Он не говорит, — раздался другой голос. Аарон. Второй близнец. — Может, он вообще не понимает? О, да, конечно. Я просто тупой зомби. Случайно разогнал парочку, нет, два десятка зомби, которые сегодня планировали вами отужинать. И я даже не знаю, где нахожусь. Угадай, придурок. Гениально, Нил. Ты просто мастер сарказма. Особенно когда ты в плену и в собственной крови. Нил дернул головой в сторону голоса Аарона и коротко, отрывисто клацнул зубами — не угрожающе, скорее раздраженно. — Понимает, — ответил Эндрю. — Я видел его глаза. Он все понимает. Нил на мгновение замер. Этот блондин заметил. Запомнил его взгляд. Странно. И... тревожно. — Тогда чего он молчит? — спросил третий голос. Тот брюнет с грязью на скуле. Кевин, вроде. Какая разница. Может быть, потому что я, мать твою, не могу говорить? Ты бы попробовал с гниющими голосовыми связками, идиота кусок. Нил выдохнул — резко, с шумом, почти как вздох разочарования. — Может, не может, — сказал кто-то четвертый. Крикун. Никки. Нил узнал этот голос — тот самый, что орал в переулке так, что закладывало уши. Запах крови ударил в ноздри — свежий, человеческий, тёплый. Нил поморщился. Металлический привкус во рту стал почти невыносимым. Он не был голоден. Но тело помнило, что должно быть голодным. У кого-то из них была рана. Эндрю? — Ты спас нас, — снова сказал Эндрю. Теперь его голос был прямо над ухом. — Я не люблю быть в долгу. И я не дурак, чтобы развязывать зомби. Так что объясни мне, мутант, что ты такое и зачем вмешался. Я то, что не дало вам сдохнуть. И я уже жалею об этом. Мог бы просто пойти домой, к Сэму, и не ввязываться в это дерьмо. Но нет. Я решил стать героем. Герой, блять. Разве что дешёвого индийского кино — где этот самый спаситель в конце обязательно танцует, даже если у него пуля в черепе. А он, черт возьми, не любил танцы. Нил издал долгий, низкий рык — почти стон. Словно говорил: "Отвали. Я устал". — Ладно, — Эндрю выпрямился. — Приедем на место. Там и поговорим. Он отошел. Парень слышал его шаги по металлическому полу фургона. — Эндрю, ты серьезно? — спросил Аарон. — Мы привезем его в убежище? — А ты предлагаешь выкинуть его на обочину? — холодно спросил Эндрю. — Он спас нам жизнь. Я хочу знать, зачем. Я тоже хочу знать, зачем. Серьёзно. Я мог бы с таким же успехом просто лечь и умереть. Или не умереть — я же уже мёртв, блять. Выбор у меня, видите ли, богатый. Нил лежал на холодном полу и слушал их голоса. Он понял только одно: у них есть убежище. И они везут его туда. Что будет дальше — он не знал. Но хотя бы не убили сразу. Правда, это не звучит лучше смерти.