Претенденты

«I’m not the man they think I am at home»*

Около восьми вечера в кабинете никого не оставалось. Сотрудники разбредались по домам, кто к жене, кто уже к детям, кто к своей собаке или домашнему коту. Шейн сидел за ноутбуком, выполняя еженедельную задачу. За последние несколько лет человечество шагнуло далеко вперед. Искусственный интеллект управлял автономными системами и роботами-гуманоидами. Стали обычным делом орбитальные буксиры и автоматические грузовые корабли. Врачи научились исправлять отдельные генетические мутации. И рядом со всем этим были таблицы Excel, созданные даже раньше запуска орбитальной станции «Мир». Таблицы, в которых у Шейна постоянно слетали формулы. Как можно было создать что-то, с чем не всегда справлялся специалист по самым мощным самолетам в мире? В таблицу он вносил свои часы налета за эту неделю, актуализировал свои медицинские показатели. В отдельной папке хранились научные публикации и доклады, в другой — спортивные медали, языковые сертификаты, дипломы об образовании. Еще одна папка с рекомендациями со всех мест, где он учился и работал, даже с летных лагерей (кто знает, что из этого сыграет решающую роль?). В кабинете горела только его настольная лампа, в коридоре был слышен гул робота-уборщика. — Ты все еще здесь? — в кабинет зашел Марк. Шейн думал, он давно ушел, но потом заметил, что сумка Марка и правда еще стояла на его рабочем месте. — Заканчиваю. — Какие планы на выходные? — Отдыхать, встретиться с друзьями, — соврал Шейн. С кем ему встречаться, с Хейденом? И что вообще понимается под отдыхом? Если Марк сейчас спросит, как именно он будет отдыхать, у него не будет заготовленного ответа. — Пошли с нами в бар сегодня, бросай свои таблички с цифрами. Ребята уже собрались. — Наверное, не сегодня. Марк подошел к нему и увидел на его втором экране открытый сайт Космического агентства Канады. Шейн не успел его скрыть. Как он не любил все эти дополнительные вопросы. — Ты подаешься? — Еще рано, — заметил Шейн. — Просто сверяюсь со списком. Марк посмотрел на него, задерживая взгляд. Потом коротко кивнул. — С таким рвением ты точно пройдешь. Шейн покачал головой. Сколько раз он это слышал. — Вероятность ниже одного процента, так что… — Ну у тебя есть пара лет, чтоб один превратить в два, потом в три, пять, десять и так далее. А сейчас, давай, собирай свои шмотки и погнали в бар. — Я не… Но Марк не собирался принимать отказ. — Ладно-ладно, понял. Я, знаешь ли, тоже люблю цифры. Если бы ты был знаком с исследованием Кембриджского университета, то знал бы, что идеальный баланс концентрации — это 52 минуты интенсивной работы против 17 минут отдыха. По другим исследованиям — если вдруг Кембридж для тебя пустое место — 33 минуты отдыха после 75 минут активности повысят общую продуктивность человека. Так что, твоя задница сейчас поднимется и поедет с нами пить или так и будешь работать на износ, пока не выгоришь? Шейн удивленно смотрел на него. Он прекрасно понимал, как работают самолеты. Люди работали по-другому. Они почему-то продолжали звать его с собой, даже после десятого отказа. — Окей, — сдался Шейн и закрыл ноутбук. Марк ему похлопал. — Я поеду с вами в бар. Вероятность попасть в отряд канадских астронавтов была меньше одного процента. Вероятность, что Марк снова затащит его в бар против его воли, стремительно приближалась к ста.

***

— И я ему так и говорю: чертовы натяжные потолки не могут столько стоить! Это чистое обдиралово. Как потолочник может получать за час работы вдвое больше летчика-испытателя? — А он тебе что? — Говорит, поэтому он больше и не летает на истребителях. За столом все громко засмеялись, Шейн улыбнулся. Дэвид только-только купил с женой дом, они делали ремонт и все его истории крутились вокруг одного и того же: сколько требуется денег, чтобы переехать хотя бы в пустые стены. Марк без конца жаловался на своего маленького ребенка, и делился, как его жена страдает, что ей не хватает личного времени. Шейн не знал, как ему мягко намекнуть, что возможно, не стоило сидеть в баре в пятницу вечером, если твоей жене тяжело дома с малышом. У него не было проблем с домом. Не было жены и семейных хлопот. Не было детей, собак, кошек и хомячков. Была Лиз, его девушка, с которой скоро должен был исполнится год, как они встречались. Шейну нечего было рассказывать за столом, поэтому он внимательно слушал и наблюдал за своими коллегами. В том году после диалога с родителями, он начал прикладывать больше усилий в общении с другими людьми. Поначалу больше для них. Но потом втянулся, когда осознал, что через других людей он может чуть лучше понимать себя. Все как с авиапоказами — чем больше фиксируешь для себя заметки про других, тем отчетливее видишь, что нужно тебе самому. Шейн не хотел рассказывать про свою личную жизнь. Много лет она пустовала в принципе и список его любовных достижений можно было пересчитать на пальцах одной руки. В 17 лет у Шейна появилась первая девушка. С ней случился его первый поцелуй. Первый петтинг. А потом и первый в жизни минет — на выпускном школы инженеров. Почему-то на следующий день девушка перестала отвечать на его сообщения в соцсети, а потом и вовсе добавила его в бан. Шейн много лет задавался вопросом, что именно случилось, но иногда приходится мириться: не на все наши вопросы в жизни получится найти ответ. В 21 — первый секс. Смазанный, вязкий, абсолютно не такой, как он изначально предполагал. Случайный, на вечеринке с однокурсниками в честь сданных экзаменов. Шейн ничем не выделялся, сидел себе тихо с пивом на диване, он даже его не пил. Но одна из сокурсниц неожиданно схватила его за руку и потащила на второй этаж дома, в спальню. Они долго целовались, а потом она залезла рукой к нему в трусы, и он не стал отказываться. После того вечера девушка не продолжила дальнейшее общение. Он и не настаивал. Потом был провал, длиною в четыре года. Работа и подготовка занимали все его мысли, кроме того — он поступил в Университет Теннеси, как и хотел. Для астронавта степень магистра по авиационным системам была точно не лишней, тем более, обучение проходило удаленно. Сюда некуда было впихивать никакие отношения, но Шейн посидел над своим расписанием и нашел пару свободных окон. В приложении знакомств так и написал: «сложный рабочий график, свободен по вторникам и четвергам вечером». Чем точнее составляешь техзадание, тем меньше потом удивляешься результату работы. После сотен пролистанных за несколько дней анкет, на экране телефона высветилось уведомление: он получил «симпатию». Он открыл анкету некой «Лиз», на него смотрела приятная блондинка с пшеничными волосами и длинными локонами. В профиле оказались снимки в закрытом купальнике на пляже, а еще ее путешествия — Бали, Таиланд, Мальдивы, Индонезия. Шейну показалось, что она для него была слишком шикарна. Но он все равно поставил ей ответный «мэтч». Следом пришло сообщение: «А если я приеду в среду, прогонишь? 😉» Шейн улыбнулся и напечатал: «Предложу тебе приготовить со мной ужин» и почти сразу добавил: «Потом вместе поедим 😊» «Так ты готовишь? Как современно. Очень мужественно 🤌» «Два раза в неделю. Не очень вкусно, не могу похвастаться своими навыками 🫢» «Тогда может быть я подумаю, и если будешь хорошо себя вести, научу тебя пользоваться мультиваркой 😘» Лиз оказалась классной. Они сходили на несколько свиданий, места предлагала в основном она. Шейн никуда не спешил, после свиданий они целовались, но он не хотел ее торопить со всем остальным. Когда она после очередного поцелуя спросила, «будет ли продолжение?», он нервно облизал губы: — Можем снять номер в отеле. — Не пригласишь меня домой? — спросила она с обиженной интонацией. — Нет, нет, дело не в этом, — испугался Шейн. — Я думал, тебе и самой так будет комфортнее. На нейтральной территории. Лиз долго смотрела на него своими огромными голубыми глазами, и у него родилось то самое чувство, которое другие люди описывают как бабочки в животе: стало очень жарко, внутри все словно перевернулось от волнения. А потом она резко подалась вперед и отчаянно его поцеловала. — Черт, ты просто находка для любой девушки, — восхищенно проговорила Лиз. Ему невероятно это льстило. Они встречались по его графику. Сначала в отелях. Потом Лиз стала приглашать его к себе. Пару раз они оставались у него, но каждый раз Шейну казалось, что его квартира для нее слишком скучная. Серая, непримечательная. Минималистичная. Квартира Лиз была другой: в каждой комнате стояло минимум пять горшков с растениями, повсюду висели фотографии и картины с разных мест, много ярких деталей от горшков и занавесок до гитары с укулеле были словно артефакты разбросаны по ее маленькой, но уютной квартире. Когда он оставался в своей квартире без Лиз, он отдыхал от ежедневного перегруза информацией: наслаждался тишиной, одинокими пробежками и одинаковыми изо дня в день контейнерами с едой. Лиз готовила каждый раз что-то новое. Любила бегать в компании и всегда включала дома музыку, словно боялась остаться наедине со своими мыслями. Однажды Лиз искала в его шкафу книгу, которую он попросил ее принести, и наткнулась на фотографию его семьи, где они были вместе с родителями. Фото сделали в момент, когда его папа с мамой купили землю, где планировали построить семейный коттедж. В этом коттедже Шейн проводил каждое лето до совершеннолетия. Лиз посмотрела на фото и почему-то грустно улыбнулась: — Твои родители? — Ага, — ответил Шейн. Лиз вопросительно смотрела на него, словно ждала чего-то еще. Он несколько раз моргнул, не понимая, что от него требуется. И спросил ее, что она хочет на ужин. Лиз положила снимок обратно на полку и больше вопросов не задавала. Ему нечего было рассказывать про Лиз за пивом с коллегами. Она была классной. У них был приятный, регулярный секс. Она была его полной противоположностью во всем, и это его подкупало. Он работал с самолетами. Она работала с детьми. У него была мечта, к которой он готов был идти годами. Она любила плыть по течению и решения про будущее принимала исходя из своего сегодняшнего настроения. Зачем в доме двое помешанных на ритуалах, расписании и большой цели. Цели, над которой Лиз никогда не смеялась. — Так и когда свадьба? — вырвал его из мыслей голос Дэвида. — Свадьба? — немного ошеломленно переспросил Шейн. — С твоей таинственной незнакомкой, про которую ты так мало рассказываешь. Почему-то с Лиз он не думал про свадьбу. Именно это его так удивило в вопросе Дэвида. Скоро должен был быть год, как они проводили время вместе, но Шейн не думал ни про какую свадьбу. В ближайшее время он даже не планировал с Лиз съезжаться. Но почему он и правда об этом не думал? — Мы не спешим, — коротко ответил он. — «Мы» или «ты»? — поправил Марк. Мышцы его лица начали напрягаться, на грудь словно что-то надавило. — Не знаю, это важно? — Для девушек — да. — Может, не для нее? — Может. Но вряд ли. Шейн перевел взгляд с лица одного коллеги на другого. Они оба смотрели на него так, будто он хотел сесть за штурвал самолета без двигателя. — Я не думаю, что она чего-то ждет. — Но ты спросил? Вы же говорили об этом? — О чем, о свадьбе? — О планах. На ближайшие годы. У Шейна в планах стоял переезд в Хьюстон или Монреаль. Если все будет происходить, как надо. Сбор документов и подача заявки. Получение второго высшего и международные выступления. Свадьба в планах не стояла. Стояла ли она у Лиз? — Как быстро вы женились на своих девушках? — Шейн хотел переключить внимания с себя. Люди любят, когда у них спрашивают, как было у них. — Через год сделал предложение, почти сразу завели детей, — ответил Дэвид. — Я через два, но нам и было по 20 лет, — сказал Марк. — Но я согласен, лучше хотя бы знать планы друг друга на берегу. Может, ей все это тоже не надо, как и тебе? — хмыкнул он. — В конце концов, нет никаких гарантий, что ты станешь астронавтом, — тихо произнес Дэвид, очевидно, боясь своими словами обидеть Шейна. — Но с правильной женщиной рядом — счастливая старость уже победа. Шейн уставился на свое пиво. Он думал, как так вышло, что пролетел год, как он был в отношениях с прекрасной, красивой, волшебной девушкой. Но он так до сих пор ни разу и не представил ее в своем будущем.

***

— Холландер! Зайдешь? — в кабинете показалась голова начальника летно-испытательного центра Ричарда Коула. Шейн коротко кивнул, встал со своего кресла и направился в соседний кабинет. Он предполагал, что речь пойдет про испытание F-16, которое он выполнял на той неделе. Когда Шейн оказался в кабинете, его начальник уже сидел, а в углу стоял бригадирный генерал базы Трэвис Мор. Ричард Коул жестом пригласил Шейна присесть перед ними. — Про тебя слухи ходят. Шейн удивленно посмотрел на руководителя, генерал по-прежнему не оборачивался. Чуть прокашливались, Шейн спросил: — Какие? — Говорят, — начальник чуть откинулся на спинку своего стула, — ты астронавтом хочешь стать. Шейн ненавидел, когда так говорили. Сразу ощущал себя восьмилетним ребенком, над которым смеялись. И каждый раз не знал, что ответить, чтобы себя защитить. Возможно, Хейден, Марк или Дэвид про него слишком много болтали при других. Тут подал голос генерал: — Я просмотрел твой отчет по F-16. Ты чаще работаешь на F-18. Да? — Да, сэр. — Что думаешь про F-16? Генерал, наконец, обернулся и посмотрел Шейну в глаза. Тот сглотнул и сделал глубокий вдох. — На больших углах атаки чувствуешь его позже, чем F-18. Не критично, но, если привык к поведению «Хорнета», понадобится несколько полетов, чтоб перестроиться. — Ты налетал на нем шесть часов, — воскликнул Коул. — Пять и сорок четыре минуты, если честно, — поправил его Шейн, не успев подумать. Коул и генерал переглянулись. Генерал подошел к столу и сел напротив. — Холландер, ты отличный специалист. Я знаю, что ты планируешь подавать заявку в Космическое агентство Канады через пару лет. Ты же в курсе, что тебе нужно минимум 7-8 международных выступлений? Шейн молчал и переводил взгляд с одного руководителя на другого. Они плохо его знали, если думали, что он не знал, какие шаги ему предстоит предпринять. Но одно дело, когда тебе не мешают двигаться навстречу твоей цели, и совсем другое — когда помогают. — Да, сэр. — Отлично. В следующем месяце летишь в Париж. План выступления на тебе. Если хочешь пройти отбор, постарайся, чтоб оно запомнилось. — Благодарю за доверие, — кивнул Шейн. Начальник ему головой показал на дверь, и он быстро встал, поблагодарил за предоставленную возможность, и покинул кабинет. Когда он ушел, генерал Трэвис Мор остался стоять и смотреть в окно кабинета: — Ты уверен, что он подойдет? Какой-то слишком молодой. — Он лучший. С этим не спорят ни инженеры, ни конструктора, ни другие летчики. — Одно дело быть лучшим, другое — чтобы остальные делали выводы. Начальник штаба ВВС просила такого, который мог бы потягаться с русскими. Холландер будет не единственным кандидатом. Ричард Коул усмехнулся. — Интуиция мне подсказывает, он их обойдет. Трэвис Мор отвернулся от окна и посмотрел в упор на своего собеседника. — Будет хорошо, если твоя интуиция не ошибется. «Эдвардсу» это пошло бы на пользу.

***

Вечером он поехал домой к Лиз. Перед этим заехал в продуктовый купить ее любимые морковные палочки и хумус: она всегда ими хрустела, когда они смотрели кино. В квартире пахло креветками с чесноком. Она готовила им пасту. После ужина сели посмотреть фильм. Лиз видела миллион разных кинолент, узнавала большинство актеров и рассказывала Шейну множество фактов про создание каждой картины. Иногда Шейн по возвращению домой гуглил актеров и пытался запомнить, кого как зовут. Потом на новом фильме пытался угадать, кто играл. Но называя их, каждый раз ошибался. Он непроизвольно комбинировал имена и фамилии от разных актеров. И она заливисто хохотала после каждого его промаха. Несмотря на тщетность его попыток, ему нравилось, что он может ее хотя бы рассмешить. Фильмы, которые она выбирала, всегда были вдохновлены какими-то историческими событиями или людьми, Лиз любила смотреть, как персонаж преодолевал сложности ради своей цели. Её любимым фильмом был «В погоне за счастьем» с Уиллом Смитом, про хронического неудачника, который пытался получить работу на Уолл-Стрит. Шейн был не против, что она выбирала такие фильмы: персонажи в этих лентах всегда делали много маленьких шагов, чтобы у них получилось. Из сотни действий одно всегда становилось решающим. Чтобы получить работу главный герой в любимом фильме Лиз шесть месяцев проходил неоплачиваемую стажировку, не пил воду из кулера, чтобы не бегать в туалет и не тратить зря рабочее время. Он совершал на десять звонков больше, чем другие, выискивал креативные решения и старался сильнее, чем требовалось. Но когда они досмотрели фильм, глаза Лиз были полны слез: — Какое же это чудо! — Чудо? — не понял Шейн. Он не видел в сюжете никаких чудес. — Просто посмотри, как удивительно совпало. Что он сел в это такси. Что тот собирал кубик. И что именно это и умел делать герой Смита. Немногим так везет. Шейн внимательно посмотрел на Лиз. В её мире существовала магия счастливого случая, благодать, свалившаяся с небес на страдающего человека. Она упускала из виду, что герой не просто ловил удачу за хвост. Он месяцами учился собирать проклятый кубик. В нужную секунду этот кубик стал решающей картой. Шейн не знал настоящей истории, но предполагал, что, если бы не сцена в такси, главный герой попробовал бы ещё с десяток способов получить работу. Если продолжать стучаться в закрытую дверь — рано или поздно тебе откроют. Спорить с Лиз не хотелось. Но каким-то образом совместный просмотр таких фильмов объяснил Шейну, почему она никуда не прикладывала много усилий и больше плыла по течению, чем стремилась в конкретную точку. Сегодня они смотрели «Рокетмен». Лиз очень любила персонажей, отличающихся от других людей образом мыслей или взглядом на мир. Шейн не хотел её отвлекать от просмотра, но недавний разговор с коллегами в баре все еще его беспокоил. Словно не вовремя появившийся укус комара в неудобном для тела месте. — Я скоро начну много ездить в командировки, — произнес Шейн на титрах. — А… — сказала Лиз. — Куда? — Не знаю. Вероятно, Франция. Потом, возможно, Япония. Она повернулась к нему, но молчала. — Надолго? — наконец спросила Лиз. — Около недели каждая поездка, — Шейн пытался прочитать по ее лицу, поняла ли она, что он хотел сказать этой информацией. Но она выжидающе смотрела на него. — Так что на те недели наши встречи придется отменить. Скорее всего в выходной тоже. Лиз поменялась в лице. Она отвернулась от него, несколько секунд сидела, кусая губы. Потом вдруг вскочила и отправилась на кухню. Шейн не понял, почему она ушла, поэтому недолго посидел один, медленно встал с дивана и пошел следом. — Это окей? — Окей, — безучастно ответила она. Что-то её беспокоило, но она не говорила. Шейн ненавидел такие загадки. — Точно? Мы можем несколько недель чуть перестроить, чтобы видеться чаще. — Нет, не надо, — отрезала она, словно хотела его обидеть. Но это облегчало Шейну задачу. Искать в расписании ещё один или даже два свободных слота накануне важных для него поездок было бы проблематично. — Я что-то сделал не так? Лиз стояла у раковины и намывала посуду (что было странно, у нее была посудомойка и они никогда не мыли тарелки руками), но тут вдруг почти бросила тарелку обратно в груду посуды. — Ты не думал взять меня с собой? Шейн не понимающе моргнул. — Нет, потому что это закрытое военное мероприятие, — как черт возьми он потащит её с собой? Но Лиз отрицательно покачала головой, словно у него был выбор, но он предпочел не тот, что ей подходит. — Шейн, — повернулась она к нему. Она выглядела рассерженной, дышала тяжело и то и дело раздувала от злости ноздри. Она словно собиралась сказать что-то едкое, но потом вдруг глубоко вздохнула несколько раз и произнесла куда спокойнее: — Скажи мне честно. Куда мы идем? Мы уже год видимся два-три раза в неделю, словно школьники на дополнительных занятиях. Ни больше. Ни меньше. Иногда мне кажется, что я в твоей жизни существую для галочки. Но я никак не могу по тебе понять. Ты вообще хочешь чего-то большего? Или тебя это все устраивает? Большего? Шейн не смог бы встречаться чаще, как бы ни хотел. Тогда придется исключить из графика что-то, что было стратегически важным для его подготовки. Он снова вспомнил вопрос коллег про свадьбу и скривился. — Для меня важны эти поездки. Возможно, от них будет зависеть моя карьера, — признался он. — А я для тебя важна? Шейн уставился на нее. Вопрос был произнесен спокойно, но было видно, что давался Лиз с болью. Как показать близким тебе людям, что они важны, но не перестраивать при этом всю свою жизнь ради них? — Важна. — Важна, но не настолько, чтобы встречаться не только по вторникам и четвергам? «Важна настолько, чтобы встречаться», — возразил ей мысленно Шейн. — Что бы ты хотела изменить? — если её не устраивало что-то в их встречах, они могли бы обсудить договоренности и скорректировать направление. Лиз как-то горько вздохнула. Она боролась с подступающими слезами. Словно ей было мучительно все это обсуждать. — Я хотела бы играть в твоей жизни большую роль, чем твоя работа. Но сейчас я понимаю, что это невозможно, — она посмотрела на него, уже не с отчаянием или злостью, а так, словно все для себя поняла и сдалась. — У тебя нет планов на наше будущее, правильно? Шейн опустил глаза в пол. Марк и Дэвид были правы. Ее это волновало. Что бы он ни сказал, это сейчас сделает хуже. — Мы можем… Я просто об этом не думал. Я не знал, что для тебя это важно. Если тебе нужен план, мне нужно время его сформулировать. — Черт, Шейн… — она зажмурилась и потерла виски. — У тебя есть все, чего нет во мне самой. Большая цель, упорство, дисциплина. Ты знаешь, чего хочешь, и можешь идти туда наперекор всему. Я влюбилась в тебя, в твое стремление к мечте и умение быть не таким как другие. Но еще… Я знаю, что это прозвучит глупо. Но я просто хотела, чтоб ты сам хотел со мной будущего. Чтоб мы строили какие-то планы. Я не знаю, съехались, завели кошку. Знали, что нас ждет завтра, через год или пять. А не… — она замолчала ненадолго, сделала глубокий вдох. — Я думала, я впишусь в твою мечту. Но вымаливать подумать про будущее со мной — верх моего унижения. Она тяжело вздохнула и взяла обратно ту тарелку, что ранее отшвырнула в раковину. Глядя, как она возится с посудой, он задумался. Любил ли он ее? Любил. Как любят человека, с которым тебе хорошо. Как любят девушку, с которой ты знаешь, что будет сегодня вечером, завтра и послезавтра. К которой тебе нравится прикасаться, и которая хочет касаться тебя в ответ. С которой можно обсудить предстоящий запуск Dragon и посмотреть фильм, в котором мало что поймешь, но увидишь ее счастливую улыбку и в груди потеплеет. Почему-то, ей этого было мало. А что он мог дать ей еще — он не знал. Почему у людей нет технической документации, как у самолетов? — Тебе лучше уйти сегодня, — тихо сказала она. Шейн послушно кивнул. Он сомневался, стоит ли подойти и поцеловать ее на прощание, хотя бы в щеку. Но Лиз выглядела так, словно любое прикосновение окончательно разрушит между ними любую связь. Шейн взял свою куртку и вышел из её квартиры. Он чувствовал, что сильно облажался, но не мог найти ни одного ответа, почему.

***

Шейн плавно шел за своим инженером и конструктором. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Он бросил взгляд на часы на руке, пульс был стабильный, 60 ударов. Это хорошо. Шейн годами тренировал свой организм, настраивая его на состояние покоя перед взлетом. Из испытателей мало кто уделял этому внимание, но как может быть не важным, насколько чиста твоя голова от мыслей в те моменты, когда нужно максимально собраться? Полтора месяца подготовки и вот он здесь, во Франции. На Парижском авиашоу. Шейн хорошо знал французский, но во Франции был впервые. Еще и на таком важном событии — своем первом международном выступлении. Если не оно должно помочь ему приблизиться к исполнению мечты, то что вообще может? Параллельно его беспокоило, что ни разу за полтора месяца он не виделся с Лиз. Ни разу с их ссоры. Он писал — она сухо отвечала. Он звонил — она сбрасывала и переходила на сообщения. Шейн думал, не стоит ли к ней приехать? Заявиться на пороге квартиры с цветами. Но как только доходило до дела — останавливался перед цветочным и думал, что это слишком по-киношному. Можно же просто поговорить. Он обязательно исправит это позже, они встретятся и поговорят. Он скажет, как она ему важна и что он хочет построить с ней планы на будущее. Они обсудят, как каждый из них это самое совместное будущее видит. Когда вернется из Парижа. Уже совсем скоро. Шейн вместе с командой подошел к концу коридора, двери автоматически разошлись в разные стороны. В лицо ударил горячий воздух с аэродрома. Шейн вздохнул полной грудью. Ветер северо-западный, по шкале Бофорта около 6 баллов. Сильный, но планам не помешает. Солнце немного ослепило глаза, и он потянулся за очками на макушку. — Шейн Холландер, — раздалось где-то справа. Показалось, что его не пытались окликнуть. Будто кто-то просто обозначил его имя. Что он тут. Появился. — Разочаруешь их? Он прищурился, чтобы сфокусировать зрение, под прямыми солнечными лучами задача была со звездочкой. Но даже с ослепленным взглядом он узнал Илью Розанова. Тот стоял у стен трибун, опершись на плечо. Одет он был в военные штаны и простую футболку с карманом. — Н-нет, — ответил Шейн и отрицательно мотнул головой. Он остановился напротив русского летчика, не зная, продолжит ли тот разговор. Розанов склонил голову на бок, брови его были слегка приподняты. Словно спрашивал: «Сейчас увидим?». Шейн хмыкнул и направился к самолету. Пока он интенсивно шагал, то и дело встряхивал головой, будто его преследовало надоедливое насекомое. Забравшись в кабину, он начал надевать перчатки, но взгляд снова упал на часы. Пульс показывал 95 ударов. Чертов Розанов. Откуда он вообще вылез. — Контрольные листы пройдены, — сообщил главный инженер перед стартом. — Телеметрия идет, топливо восемьдесят четыре процента. Ограничений нет. — Принято! — Шейн закрыл купол над головой. F-18 был ему как родной. Рукой он плавно провел пальцами по штурвалу. Своего рода заземление. Глазами проверил каждую заглушку. Шейн вывел самолет на взлетно-посадочную полосу, связался с диспетчером, чтобы получить допуск на взлет. Пока он ждал, невольно обернулся на трибуны. Хотя люди отсюда были почти не различимы, его взгляд сразу выцепил фигуру Розанова. Ровно перед тем, как Шейн пошел на взлет, тот неожиданно вскинул руку, отсалютовав ему. Сердце Шейна подпрыгнуло. Не мог же Розанов на самом деле знать, что он сейчас посмотрит в его сторону? Готовясь к демонстрации, он долго анализировал, что будет лучше показать. И пришел к выводу, что он вовсе не готов делать ставку на несколько сложных фигур как японцы. Не готов был и рисковать, как русские. Он любил авиацию, считал самолеты и ракеты самым совершенным видом техники. Он хотел, чтоб зрители любовались. Ничего лучше классических фигур высшего пилотажа на этот счет еще не придумали. Он выполнил почти академический взлет, идеально, словно учебники брали за образец его полет. Первый проход. Высокоскоростной, почти на сверхзвуке. Самолет стал его продолжением, Шейн идеально чувствовал машину, а она его. В голове гудело, Шейн пальцем провел по датчику приборов. Техника вела себя абсолютно стабильно, это ровно то, что он и хотел показать. Вертикальная горка, за ней — плавная полубочка. Идеальный выход в горизонт. Самолет словно летел по рельсам, Шейн улыбнулся сам себе. Как же он любил свой F-18. На каждом вираже практически не терял энергию. Выход из предыдущего маневра работал на вход в следующий. Без промежуточной стабилизации машины. После сложнейшей фигуры оказался над осевой линией полосы. — F-18, на опасной траектории, — услышал он голос диспетчера. — Нет, это расчетная, — улыбнулся он. Какое же огромное удовольствие такое попадание. — Принял. Шейн выставил семьдесят градусов угла атаки. «Сделал бы Розанов семьдесят пять на F-18?», — мелькнуло у него в голове. Очень низко, очень медленно, штурвал уже давал о себе знать, самолет был на грани. Шейн крепко сжимал штурвал, но держал его спокойно, без единого лишнего движения. Вертикальная свеча, практически до полной остановки. Здесь мог бы быть эффектный хвост. Может, ему стоило рискнуть? Но это не в его стиле. Он вывел машину на разворот через вершину и идеально угодил в обратный курс. Все четко по цифрам. Будто попал мелодией в ноты. Особую ставку он делал на финал. Тот, кто действительно знает технику — заметит. F-18 прошел вдоль трибун, сделал полный форсаж и начал плавный набор высоты. Долго. Очень медленно. Главное было не дергать самолет. В конце незаметная бочка, словно машина и не теряла траекторию. Когда он приземлился, инженер и конструктор уже стояли у самолета. — Надо проверить левый стабилизатор, — громко крикнул конструктор, стараясь перекричать шум, стоящий на аэродроме. — Что? — Шейн, снимая шлем, завис. — Зачем? — На двадцати двух тысячах не было небольшой вибрации по тангажу? — удивленно спросил конструктор. — Самолет слегка повело, всего на секунду. Шейн начал воспроизводить в голове полет, и только в этот момент осознал, что вибрация была. Но он не обратил на нее внимания. Почему? — Была. — Окей, проверим. Шейн спустился с самолета. Он надел очки и направился в сторону трибуны. Зрители аплодировали стоя. Но это не так волновало Шейна, как тот факт, что он не заметил вибрацию, в то время как конструктор, стоящий на земле, ее увидел. Слишком очевидный провал. Розанов стоял на том же месте, прислонившись к стене. Проходя мимо него, Шейн ничего не сказал, но специально сбавил темп и вопросительно посмотрел на него: «Не разочарован?» Розанов едва заметно улыбнулся, а потом вдруг подмигнул Шейну. Шейн сжал челюсть. Он махнул головой и увереннее зашагал вперед. Надеялся, что это было уверенно. Чувствовал он совсем другое. Неужели все, что мог произнести Илья Розанов на его выступление было… подмигивание? В зале с перекусами и напитками для летчиков было несколько диванов, где можно было отдохнуть. Шейн зачем-то ходил от одного к другому, долго выбирая, куда сесть. Остановившись возле одного из диванов, он только в этот момент почувствовал, как напряжены его плечи. Да пошло оно все. Шейн сел, в животе давила тяжесть. Он думал о только что проведенном полете. Мозг автоматически выкидывал формулировки, которые он позже внесет в отчет. «На форсаже температура сопла росла быстрее расчетной». «Правая гидросистема стала чуть тяжелее после третьей вертикали». Подумал немного и решил, что допишет: «Вибрация на левом тангаже на высоте 22 тысячах фунтов, возможно, проблема с левым стабилизатором». — Холландер, сколько тебе лет, я все время забываю? — спросил его инженер, зашедший через несколько минут в зал. — Ты какого хрена так чисто летаешь? — Двадцать шесть. Внимательно читаю руководство по эксплуатации, — ответил сухо Шейн. Он бросил беглый взгляд на запястье, часы показывали двенадцать. Скоро должно было состояться выступление русских. Сбоку от циферблата маленькая иконка сердечка отбивала пульс. 65. 69. 72. Какого черта? Самолет России каждый раз — как вызов всему авиасообществу. Су-30, опять древняя модель. Был ли у них хоть один самолет, хотя бы ровесник первых шаттлов Space X? Шейн задавался вопросом, выбирает ли модель Розанов или его ставят перед фактом. Слишком было рискованно на подобной технике выполнять такие маневры. Высокий проход, сразу следом — «Кобра Пугачева». Шейн завороженно смотрел в небо. Ему никогда не сделать подобную фигуру. Американские самолеты обладали слишком классическим механическим управлением двигателями без управляемого вектора тяги. F-18 физически не способен был закинуть нос на девяносто градусов без потери управляемости и риска сорваться в плоский штопор. Су-30 себе позволить такое мог. Что-то несправедливое было в том, что ему никогда не произвести маневры, которые выполняли русские. Самолет оказался на грани сваливания в штопор. В груди Шейна немного сдавило, словно это он сейчас экстремально вращался в плоскости тангажа с огромной нагрузкой на организм. Розанов выполнил разворот на 360 градусов вокруг своей оси на критически малой скорости. «Чакра Фролова» тоже была тем элементом, что могли выполнять только русские на своих самолетах. Но Шейн знал, что эти фигуры давались только тем, кто умел филигранно управлять двигателем и вектором тяги. Розанов был из таких. Как бы Шейн ни относился к этому нахальному русскому, от такого зрелища он невольно улыбнулся. Су резко устремился вверх и начал петлять из стороны в сторону, поднимаясь все выше в небо, почти перпендикулярно земле. Каждый раз непонятно — потерял ли летчик управление и сейчас рухнет вместе со своей машиной или специально раскачивает технику из стороны в сторону? Малейший просчет — смерть. Розанов словно играл с жизнью на спор. Су-30 приземлился под бурные аплодисменты. После всех выступлений, пилоты проходили пожать друг другу руки. США — Великобритания, Китай — Япония. Франция — Испания. Шейн протянул руку и его ладонь оказалась у кого-то, кто во время рукопожатия провел большим пальцем по его запястью. Он поднял глаза, встретившись нос к носу с Розановым. Тот ему снова подмигнул и прошел вперед. Шейн перешел к следующему пилоту, но продолжал оборачиваться. Когда Розанов отошел к кому-то из своей делегации, его собеседник с погонами начал на него кричать. Было что-то неловкое для всех присутствующих, что этого виртуозного талантливого летчика кто-то отчитывал при всех, пусть никто и не понимал, о чем именно был этот крик. Розанов на кричащего не реагировал, смотрел куда-то в сторону. Шейн думал, тот осадит кричащего, скажет что-то в отместку. Но Розанов терпел. Плечи его были опущены, грудная клетка поднималась и медленно опускалась, руки были сжаты в кулаки. Так обычно делают, когда хотят успокоить себя. В конце концов, кричащий мужчина из делегации русских плюнул на пол и ушел. Розанов обернулся к присутствующим. Он прошел взглядом по другим летчикам, задержав его на Шейне. И тоже вышел из зала. Год назад, когда они встретились на базе «Эдвардс», Шейн был уверен, русский его не запомнил. Он наверняка встречал сотни, тысячи других военных и летчиков, чтобы среди них Шейн хоть как-то выделился. Розанов не видел его выступления, и их встреча случилась поздно вечером, когда ничего не было видно. Никаких сомнений, он не мог отложиться в памяти Розанова. Но все же он был уверен: Розанов его узнал. И эта мысль заставляла Шейна бешено прокручивать в голове их первую встречу на повторе, что он такого сказал или сделал, что запомнился знаменитому русскому пилоту? В Париже было душно, после тяжелого дня казалось, что самолеты окончательно распалили воздух в округе. Но у Шейна в заметках все еще оставался последний пункт на сегодня — легкая восстановительная пробежка. Никакого перегруза после таких полетов. Только спокойный бег на низком пульсе для восстановления организма. Шейн переоделся в спортивную форму, надел наушники и вышел из отеля. Он включил на часах режим бега, посмотрел на пульс и начал медленно бежать в сторону парка. Бег возвращал ему ощущение собственного тела. После выступлений и испытаний трудно было определить, где кончается самолет, а начинается он сам: это гудят его мышцы или это застряло в ушах гудение двигателя? Мир после казался замедленным: лифт ехал слишком медленно, автомобили будто все до единого плелись в пробках, люди не спешили по своим делам. Раздражение накапливалось, и пробежка выручала. С каждым новым шагом, с каждым пройденным километром Земля начинала вращаться в своей естественной скорости и возвращала Шейна к ритму обычной жизни. Километру к шестому организм расслабился, мышцы перестали быть натянутыми как гитарная струна. Когда бег, наконец, начал приносить то необходимое облегчение, боковым зрением Шейн заметил, что с ним кто-то поравнялся. Он почти не сомневался, кого увидит, когда повернет голову. Но Шейн не повернулся. Это его пробежка, черта с два кто его здесь остановит. Соперник продолжал бежать рядом, но потом сделал рывок и пробежал быстрее на метр. Теперь Шейн бежал за ним, но чувствовал себя по-идиотски — он вот-вот мог врезаться в того, кто бежал перед ним. Между ними оставалась слишком маленькая дистанция. Можно было замедлиться, но… Но! Это не Шейн сейчас мешал другому бегуну. Он чуть наклонился, словно планировал выполнить горку с постоянным углом тангажа в сорок пять градусов, и силой отталкивания дернулся вперед, за несколько шагов обогнав впереди бегущего. Теперь он бежал немного впереди. Недолго. Противник снова дернулся вперед. Шейн повторил маневр. Что он, черт возьми, творил? Их тренировка все меньше напоминала бег и все больше — воздушный бой. Шейн ухмыльнулся. Они оба ускорялись, наращивая темп, и ноги все меньше его слушались, но сдаваться Шейн не хотел. В конце концов, он громко выругнулся и начал замедляться. Черт с ним, пусть сам выплевывает легкие в конце, если ему так нравится. Илья Розанов пробежал вперед еще десяток метров, но потом тоже замедлился и легкой трусцой развернулся и подбежал к Шейну. У Шейна так бешено колотилось сердце, что не было сил даже поднять голову. — Отличная пробежка, — произнес Розанов бодрым тоном, словно не бежал сейчас на пульсе под 190. Но все же шумно выдохнул. — Фух! Быстро сдался. — Я не соревновался, — соврал Шейн. Розанов пожал плечами. — Где живешь? Шейн, все еще тяжело дыша, показал рукой в сторону отеля. — Хилтон. Ты? — Рэдиссон. Русский летчик осмотрелся по сторонам и, ничего не говоря Шейну, пошел куда-то в сторону. Через несколько секунд он скрылся под козырьком маленького магазина продуктов. Шейн не понимал, что ему делать. Стоять тут, ждать его? Пойти обратно в отель? Сомневаться пришлось недолго. Розанов снова оказался перед ним, пока Шейн еще не принял никакого решения. В руках он держал две бутылки воды. Одну протянул ему. Шейн отрицательно помотал головой, и Розанов с улыбкой потряс бутылкой перед его носом. Шейн сдался и взял бутылку из его рук, быстро открыл и залпом выпил половину содержимого. Должен ли он будет отдать ему за нее деньги? Вода стоила недорого, но было непонятно, как принято у русских. Розанов довольно ухмыльнулся, открыл свою бутылку и отпил из нее. Совсем не так жадно, как Шейн. Они так и стояли посреди пешеходной дорожки, ничего друг другу не говоря. Очевидно, свои пробежки они закончили. Пора была возвращаться в отели. Может, Розанов и правда ожидал, что Шейн отдаст ему деньги за воду? Но у него не было налички, а карточка была в номере. Перевод с карты на карту был бы спасением, но можно ли перевести на российскую карту или у Розанова могла быть международная? «Конечно, у него есть международная, идиот», — подумал про себя Шейн. — Специально бочка на наборе? Шейн несколько секунд смотрел на Розанова. — Что? Какая именно? — Последняя. Он тихо усмехнулся. — Заметил. — У меня есть глаза. Неплохо. — Всего лишь неплохо? — Для канадца нормально. Какой же кретин. Но кое-что интересовало Шейна, и раз у него была такая возможность, то зачем ее терять? — До ста сорока скорость гасил? — До восьмидесяти. На тридцати метрах. Для реактивного истребителя потеря скорости ниже определенного предела — гарантированное сваливание в штопор. Перед ним определенно стоял сумасшедший. — Я бы не рискнул. — Я заметил. Розанов еще раз отпил из бутылки. Шейн смотрел на него, но сам он был настолько уставшим и вымотанным, что правильнее было бы сказать сквозь него. Только когда Розанов снова улыбнулся ему, он осознал, что все это время смотрел на его лицо. — Не боишься разбиться? — спросил Шейн. — А ты боишься? — Все это очень опасные маневры. И ваши самолеты. Вы бы еще Миг привозили. Розанов широко заулыбался. — Я подкину эту идею нашей делегации. Будет интересно сделать что-то подобное на Миге. — У любого самолета есть предел. Нельзя так слепо доверять технике. — Испытатель должен делать невозможное. Нет? — До определенной границы. — Инженер задает границы. — Его задача, чтоб пилоты возвращались живыми! — воскликнул Шейн. Розанов усмехнулся. — Так для этого придумали катапультирование. Ты скучный человек, Холландер. — Человек, у которого есть планы на жизнь. — На всю? Розанов склонил голову набок. Он больше не улыбался, но внимательно изучал мимику Шейна. Мельком Шейн заметил, что тот словно его сканировал: проходил глазами по плечам, шее, следил за движением рук. — На ближайшую. Неожиданно русский летчик сделал несколько шагов по направлению к Шейну, оказавшись так близко к нему, будто понятия не имел о существовании личного пространства. Он наклонился к его лицу и произнес тихо: — И каков твой план, Шейн Холландер? Шейн попятился назад. Казалось, что русский был пьян, но от него не пахло алкоголем. Только сигаретами. Как вообще он умудрялся быть в такой форме и при этом еще курить. — У нас ранний вылет, — Шейн старался сказать, как можно спокойнее, но у самого снова бешено билось сердце. — Мне пора. Розанов отшагнул назад. — Окей. До следующего раза. — Следующего? — не понял Шейн. — Через два месяца. В Японии. Шейн несколько опешил. Он не смотрел еще программу фестиваля, на который его должны были отправить. Но получалось, что Розанов тоже должен был прилететь на военный аэродром США в Японии. Не то чтобы это было важно. Совсем нет. Какая ему вообще разница, на какие мероприятия ездит русская делегация. Но что-то было странное в их сегодняшнем разговоре. Шейн не мог объяснить себе, что именно, но у него начинало сводить живот, когда Розанов говорил с ним своим тихим, вкрадчивым голосом. — Да, наверное. — Это хорошо, — произнес Розанов. — Хорошо? Тот медленно опустил взгляд на губы Шейна. — Люблю людей с планами, — он поднял взгляд на него, засунул руки в карманы своих шорт. — Жизнь потом показывает им свой. Они удивляются. Розанов развернулся и пошел в сторону своего отеля, оставив Шейна стоять одного посреди улицы с пустой бутылкой в руках. Они даже не пожали друг другу руки на прощание. __________ * строчка из песни Элтона Джона «Rocket Man» «Я не тот человек, за которого меня принимают дома» Чтобы понимать, какие фигуры исполнял Розанов: Кобра Пугачева — https://www.youtube.com/watch?v=AMOBe4osff4 Чакра Фролова — https://www.youtube.com/watch?v=7p8yLIMbjsg Последний маневр Ильи — https://www.youtube.com/watch?v=FbZBYK5SKs4