Претенденты

"I don't care, go on and tear me apart

I don't care if you do,

Cause in a sky, cause in a sky full of stars

I think I saw you"*

Хейден Пайк был идеальным поводом поговорить с Лиз. Вернувшись из Парижа, Шейн придумал несколько десятков способов договориться с ней о встрече. Но подходил только один: Хейден с его женой Джеки позвали Шейна с его девушкой на званый ужин. Да, это был идеальный план. Лиз всегда спрашивала про его друзей. Он познакомит Лиз с Хейденом и Джеки, и ей станет легче. Она его простит, и он больше такой оплошности не допустит. Возможно, он даже познакомит её с родителями. Они же тоже жаждали, чтоб у него была нормальная жизнь. Лиз им понравится. Определено, Лиз не могла не понравиться. Но когда Шейн набрался смелости позвонить ей, Лиз отвечала уже не сухо и безжизненно. Голос её звучал напряженно. Словно она нервничала и готова была вот-вот извиниться. Могла ли она почувствовать, что перегнула и слишком долго была с ним холодна? — Я кое-кого встретила, — вместо этого призналась она тихо. — Прости, мне не стоило тебе об этом говорить по телефону. — Нет, все нормально, — всё не было нормально, но признаться в этом он не мог. — Телефон все ещё надёжный источник связи. Даже сквозь трубку он почувствовал, что она слабо улыбнулась. — Надо было вживую поговорить, — всё же извиняющимся тоном говорила она. — Но все как-то само получилось. Я ждала, что ты позвонишь после Парижа, и мы обсудим. Но недели тянулись, ты не приходил. Я думала, все кончено. Шейн посмотрел на календарь. После его возвращения прошло больше пяти недель. На что, черт возьми, он рассчитывал? Что если не говорить с девушкой два с половиной месяца, она будет сидеть и ждать его с распростертыми объятиями? — Все хорошо, — заверил её он. Шейн подошел к холодильнику, оперся о него спиной, опустил телефон и выдохнул. Потом сделал медленный вдох и поднес трубку обратно к уху. — Ты счастлива? Он хороший? Странно, но разочарования он не чувствовал. Хотел только убедиться, что с Лиз все хорошо и ее никто не обидит. — Да, да, он… — Лиз помедлила, но потом быстро произнесла: — Все как-то быстро развивается. Позвал меня познакомиться с его родителями. Не знаю, это не слишком? — она искренне спрашивала у Шейна совет, и это заставило его улыбнуться. — Ты достойна того, чтоб тебя сразу знакомили с родителями, — произнес он с грустью. — Прости, что я не понял этого раньше. В трубке повисло молчание, и Шейн проверил, не оборвалась ли связь. Звонок продолжал отсчитывать секунды. — Шейн? — позвала она его, прервав тишину. — Да? — Ты же знаешь, что я тебя любила? Он закрыл глаза. Знал. Конечно, знал. Но почему-то сам так и не сказал ей того же в ответ. — Да, — признался он. — Прости, что не стал для тебя тем парнем, который сделал бы тебя счастливой. — Может, оно и к лучшему? — она снова улыбнулась, он всегда определял по её голосу, когда она улыбается. — Я бы хотела, чтоб ты тоже встретил кого-то, кто сможет осчастливить тебя так, как тебе это нужно. — Ты это делала. — Нет, не делала. И мы оба это знаем. Я не нашла к тебе ключика, Шейн Холландер. Но возле тебя я хорошо поняла, как мне нужно, чтоб любили меня. Так что… Я рада, что не побоялась тебе написать, когда ты тоже поставил мне сердечко на анкету. Шейн покачал головой. — Позвони мне. Если он вдруг будет тебя обижать. Ладно? Я надеюсь, он не будет. Но ты всегда можешь мне позвонить. Я приеду по первому зову. Она рассмеялась, по-доброму и звонко. — Но только во вторник и четверг с двадцати до двадцати трех, да? — Не только, — он еле улыбнулся. — Хорошо. Мне приятно знать, что ты готов за меня заступиться. Спокойной ночи, Шейн, — она издала звук поцелуя. — Спокойной ночи, Лиз. Шейн нажал на красную кнопку отключения звонка. Набрал полную грудь воздуха и медленно-медленно выдохнул. Молча заварил себе чай и включил телевизор. Выбрал какую-то программу про историю создания Су-34 и запустил. Выпуск шел около часа, он сделал несколько заметок себе в телефоне про характеристики самолета. Единственный в мире серийный тактический бомбардировщик, оснащенный полноценной бортовой кухней и туалетом. Шейн усмехнулся. Бесполезные знания, которые никак ему не пригодятся. Он это знал, но зачем-то все равно записывал. Выбрал бы Розанов такой? Выбирал ли он сам свои самолеты для выступлений России? Когда выпуск подошел к концу, Шейн помыл свою чашку, принял душ, переоделся и лег в кровать. Перед сном перечитал заметки. Стер самые очевидные выводы. Шейн не хотел думать о том, что год его усилий за один вечер вылетел в мусорную корзину. Он погасил свет, и моментально уснул.

***

— Шейн! Ты меня слышишь? Юна Холландер была не из тех, кого можно было перестать слушать, оставшись незамеченным. Мама Шейна всегда обращала внимание, если собеседник терял нить разговора. Особенно, если этим собеседником был ее сын. — Да, конечно. — И что я тебе сказала? — она скрестила руки на груди и уставилась на него. — Что мне стоит подумать над перестановкой в квартире. Шейн загрузил посудомойку и повернулся к сидящим на диване родителям. Они приехали навестить его на выходных перед его командировкой в Японию. Мама привезла небольшую посылку, которую планировала, чтобы Шейн передал дальним родственникам. — Диван лучше поставить по центру комнаты, отодвинуть от стены. Так пространство начнет дышать. Еще можно на стену повесить картину, кстати, можешь посмотреть японских художников. Это было бы символично. Шейн скривился. — Ты правда думаешь, что у меня будет время ходить искать там художников? Это командировка, а не отпуск. — Но у тебя же будет хоть один свободный вечер? — возмутилась мама. — Какой смысл лететь на другой конец света, если там нельзя несколько дней просто походить. Отец Шейна до этого сидел молча и не включался в беседу про Японию. Но стоило наступить небольшой паузе, как тут же подал голос: — Так ты нам расскажешь про свою Лиз? Что между вами случилось? Шейн прикусил губу. Он отошел обратно к посудомойке, словно забыл вставить в нее таблетку или добавить соль. Это была плохая идея рассказывать им про Лиз. Еще более плохой идеей было сообщить, что они расстались. Родители последние несколько месяцев уговаривали устроить им знакомство, но Шейн тянул. Сейчас он жалел одновременно и о том, что не успел их познакомить, и о том, что рассказал про Лиз в принципе. — Она встретила кого-то, — произнес он тоном, показывающим, что можно не придавать этому большого значения. Чужое решение — то, на что Шейн не мог повлиять. Это снимало весь груз ответственности с его плеч. В авиации это бы назвали форс-мажором — налетевшим из ниоткуда грозовым фронтом. Ты можешь быть лучшим пилотом в мире, но какой в этом смысл, если ты не можешь приказать небу проясниться. Остается только зафиксировать снос с курса. — И что ты сделал? — спросил отец. Вопрос заставил Шейна резко повернуться к нему. — А что я, по-твоему, мог? — Не знаю. Поговорить? Она успела кого-то встретить и проникнуться к нему, пока ты был в командировке? За неделю? Это было выше его сил признаться, что они десять недель не виделись. Родители бы не поняли. Он снова был бы странным в их глазах. Так бы не сделал нормальный человек. — Да, — соврал он. — Это... технически это не была измена. Мы поговорили, она сказала все честно, как есть. Сказала, что не хочет меня обманывать и себя тоже. Ничего подобного Лиз не говорила. Но им было необязательно это знать. — О, милый, мне так жаль! — мама подошла к нему и обняла его. Шейн поддался объятию так, будто с минуту назад не соврал двум самым близким людям в мире. Но он же это делал и ради них тоже? — Не представляю, как ты себя чувствовал. От этой фразы у него больно закололо в груди. Отец Шейна отвел глаза в сторону. Он прочистил горло, издав какой-то странный звук «гм-м». — Она не говорила, чего ей не хватало? — спросил он. — Дэвид! — Юна Холландер бросила злой взгляд на мужа. Шейну стало не по себе. Отец видел противоречие, которого не видела она. — Сказала, что я много времени провожу на работе, — спокойно произнес Шейн. И такого Лиз тоже не говорила. Она наоборот всегда была воодушевлена, насколько Шейн предан своему делу и своей главной мечте. Лиз никогда его не корила в том, что он засиживается допоздна. И все же она хотела быть важнее его работы. Но если бы Шейн рассказал родителям, как дела обстояли на самом деле, это бы все усложнило. Отец слегка покачал головой и нервно потер левое ухо. Потом коротко кивнул. — Да, непросто, — признал он. — Тяжело найти себе пару, когда ты завален работой. Шейн закрыл глаза и машинально кивнул. Слава богу. Он поверил. Что Шейну тяжело было признать — так это, что фраза мамы «не представляю, как ты себя чувствовал», так и застряла в его голове. Потому что определить, как именно он себя чувствовал от расставания с девушкой, с которой встречался целый год, он так и не смог.

***

Фестиваль в Ямягути отличался от того авиасалона в Париже, на котором Шейн был несколько месяцев назад. Если французское мероприятие было сугубо профессиональным и закрытым, то авиасалон «Iwakuni Friendship Day» был его полной противоположностью. За ним следило не только авиа-сообщество и профильные СМИ. Сюда приходило множество обычных зрителей, купивших билеты. Лиз бы вполне могла составить ему компанию, если бы эта командировка случилась раньше парижской. Огромное количество людей в цветных нарядах постоянно его отвлекали. Он бегал глазами по толпе, пытаясь найти кого-то знакомого, но в конце концов сдался. Без навигационных огней и транспондеров эта человеческая масса казалась нечитаемой картой. В небе пилота ведут диспетчеры и приборы. Шейн же здесь двигался наощупь, в самом центре чужого, хаотично движущегося роя. Он посмотрел несколько выступлений, но быстро решил, что пересмотрит их потом на своем компьютере. Сосредоточиться было невозможно, кроме того, ему предстояло выступать и самому. В толпе летчиков, в зале всех делегаций, где можно было перекусить, Шейн то и дело вставал на носочки, чтобы разглядеть кого-то в толпе. «Я просто всех осматриваю», — повторял он себе каждый раз, как сканировал зал глазами. Ильи Розанова нигде не было. О чем бы ни предупреждал его Розанов несколько месяцев назад, он либо не приехал, либо им просто не суждено было пересечься. Шейн злился на себя за тяжесть в теле, которая появлялась, стоило ему об этом подумать. Вечером второго завершающего дня авиашоу он сидел в лобби своего отеля. Его выступление вышло отличным, никаких странностей самолета он не фиксировал. Идеально выполненные фигуры, как и в Париже. Толпа бурно аплодировала, как ему потом рассказали его конструктор и инженер. Судя по количеству зрителей, шоу и правда вышло масштабным. Япония — сплошные потоки. Шейн в жизни не видел такого скопления людей где-либо. Здесь, в лобби европейского отеля, он впервые за всю неделю сидел где-то, где было совсем немного народу. Шейн устроился за столом с имбирным элем и читал книгу. Чтение прервал неожиданный шум, раздававшийся от человека, который громко ругался на другом языке. Шейну не пришлось даже взгляд от страниц отрывать, чтобы понять, кто это. Он мгновенно выпрямился, стараясь сдержать улыбку. Розанов громко произнес на английском на весь зал: «Есть у кого-нибудь еще одна зарядка? Телефон сел». Из сидящих в лобби людей ему никто не ответил, но все на него раздраженно озирались. Он нарушал всеобщий покой. Через минуту русский летчик стоял возле него, но Шейн старался сфокусироваться на книге. Как нелепо искать кого-то глазами всю неделю, чтобы потом делать вид, будто ты этого человека не замечаешь. — Я где-то потерял гребаное зарядное устройство, — с обидой в голосе сказал Розанов, привлекая к себе внимание. Он произнес это так, будто они виделись каких-то пятнадцать минут, а не несколько месяцев назад. Не поздоровался и не пожал ему руку. Шейн все еще не отрывал взгляда от книги. Розанов мог бы обратиться на ресепшен, там наверняка была зарядка. У них всегда все есть для таких безалаберных людей. Но Шейну почему-то чертовски захотелось оказаться ему полезным. — Могу дать свою. У меня есть еще одна, — произнес он и добавил чуть тише: — Как раз для таких растерях, как ты. Розанов явно не понял последнюю реплику. Шейн на это и надеялся. Он всегда возил с собой несколько блоков. Но еще мысль, что он может спасти Розанова, ему нравилась. Что тот будет от него зависеть. — В каком ты номере? — произнес Розанов. — 1410, — сказал Шейн, не успев подумать. Он неуверенно поднял глаза на нависающего над ним мужчину. Он уже не был уверен, что это была хорошая идея. Неужели тот правда явится к нему в номер? — Если я приду около девяти? — Розанов изучал его лицо. — Я буду в номере, — подтвердил Шейн. Розанов ему кивнул и, не ответив ничего, удалился из лобби. Шейн так и не понял, придет к нему русский или нет. Но на всякий случай, решил, что вечером пробудет в своем номере до самого отхода ко сну.

***

В дверь постучали. Шейн посмотрел в сторону раздавшегося звука, медленно подошел ко входу в номер и остановился возле зеркала. Волосы слегка торчали. Он попытался пригладить их ладонью, но они все равно вернулись в прежнее состояние и топорщились. На кой черт он вообще на себя смотрел, что он там хотел увидеть? Он открыл дверь и замер. На пороге стоял Илья Розанов, в одних спортивных штанах и отельных тапочках. Никакой футболки на нем не было, и Шейн на автомате уставился на его голый торс. Когда Илья был в одежде, было понятно, что он накачен, но без — он выглядел как машина. Идеально сложенные мышцы, словно сошедшие со страниц учебника по анатомии. Именно так по мнению любого бренда спортивной одежды должен был выглядеть человек. Розанов вопросительно смотрел на него. Шейну стало неловко, что он так откровенно уставился на русского. — Зарядка? — напомнил он, вырывая Шейна из его мыслей. — Да, — вспомнил Шейн. — Заходи. Розанов прошел вслед за ним, Шейн направился за блоком питания. Когда он нашел свой второй блок в чемодане и повернулся к своему гостю, того в комнате не оказалось. Шейну бросилась в глаза закрытая дверь. Он что, сбежал? Решил не заходить? — У тебя ванна больше моей, — раздался голос из ванной комнаты. — Нечестно. Шейн подошел к дверному проему. — Номера могут отличаться, — ответил он, словно работал в отеле. До чего глупая реплика, лучше бы молчал. Розанов повернулся к нему, посмотрел сначала на лицо, потом опустил взгляд к его рукам. Шейн держал зарядку в ладони. Отследив взгляд Розанова, Шейн протянул ему руку. Русский летчик подставил ладонь, провод с блоком лег на нее. Шейн всеми силами старался не рассматривать его тело, но глаза то и дело оказывались на голых участках. Что чертовски злило Шейна — Розанов видел, что он смотрит. И по его лицу было понятно, что именно такого эффекта он и добивался. — Спасибо, — произнес он и сделал шаг навстречу Шейну, сократив между ними дистанцию. — Можно вопрос? Лицо Ильи оказалось очень близко к нему, но все же между ними оставалось пространство. Шейн старался не забывать дышать. Когда другие люди подходили к нему так близко, как сейчас стоял Розанов, он терялся и не понимал, что происходит. — Да, — едва слышно ответил он. «Да» — вовсе не то, что он хотел сказать. «Пожалуйста, не сломай меня» — было бы куда честнее. Шейн понятия не имел, что у русского летчика было на уме, но предчувствие подсказывало ему, что каким бы ни был ответ, он что-то с ним сделает. Что Розанов мог сделать с Шейном — мозг отказывался представлять. — Ты занят? — спокойно спросил его гость, глядя ему на губы. Потом взгляд Розанова остановился на его веснушках. Шейн теперь знал, когда люди на них смотрят. Научился это отслеживать по взгляду Лиз. — Нет. Неправильный ответ. «Занят» — единственное, что нужно отвечать, когда непонятные русские настырные постояльцы отеля стоят посреди твоей ванной комнаты, слишком близко к тебе. Ближе, чем ты привык подпускать к себе других людей. Розанов облегченно выдохнул. — Можно я посижу тут? — Что? — Шейну показалось, он ослышался. Розанов отступил от него и прошел обратно в комнату. Шейн, словно истребитель-прикрытия, проследовал за ним. Русский направился к креслу возле кровати, вставил в розетку зарядку и подключил свой телефон к проводу. Несколько секунд он смотрел на экран и, убедившись, что зарядка пошла, плюхнулся в кресло. Шейн стоял посреди своего номера, не зная, куда себя деть. Что подразумевалось, он будет делать? Сядет на кровать и будет заниматься своими делами? Пойдёт в душ, чтобы Розанов побыл один? Предложит ему напиток из бара и будет с ним болтать? — Можно сесть, — сказал Розанов, заметив его замешательство. Сам он сидел в кресле и листал ленту в своем включившемся телефоне. — Я тебя не съем. Это была плохая идея спрашивать напрямую, но у него не оставалось других вариантов. — Почему ты не заряжаешься у себя? Мог вернуть мне блок потом. Розанова вопрос абсолютно не смутил, он продолжал смотреть в телефон. — За мной следят, — простодушно ответил он, словно это была абсолютно обыденная информация. — Что? Кто за тобой следит? — Тот, кто живет со мной. — Зачем? Вопросов было так много, но Розанов не планировал на них отвечать. Он устало взглянул на Шейна и задумался. — Холландер, можно я просто посижу тут? Мне не хватит слов, чтобы объяснить. А у тебя терпения, чтобы понять. Несмотря на абсурдность происходящего, было что-то завораживающее в том, как этот крупный накаченный парень сидел на небольшом кресле в этом маленьком номере отеля на другом конце света. В номере Шейна. Илья Розанов. Пришел и сидел у него. Полуголый. В своей жизни Шейн мог назвать мало ситуаций, выбивающих почву из-под ног. Все они касались взаимоотношений с людьми. Но ситуаций, в которых ему на ум приходило критически мало вариантов, как себя повести, в его жизни можно было перечислить по пальцам одной руки. Эта — была одной из них. Шейн ещё какое-то время постоял посреди комнаты, потом увидел, что Розанов не планирует никуда ретироваться. Шейн вздохнул и подошел к кровати. Сел на нее с ногами, достал свой ноутбук, подключил наушники и принялся делать то, что умел лучше всего: анализировать чужие выступления. Тем более, в этот раз он многие пропустил. Когда Шейн смотрел третье по счету видео, русский встал, дошел до бара и открыл холодильник. Шейн наблюдал за ним краем глаза, и когда Розанов ему помахал, обозначая, чтоб тот снял наушники, было неловко, что его взгляд был пойман. — Что будешь? Колу? Пиво? Вино? — Нет, спасибо. — Ты меня разочаровываешь, Шейн Холландер, — Розанов достал колу из его холодильника и открыл. «Колу запишут на мой счет», — подумал Шейн. Впрочем, даже если бы Розанов вытащил из холодильника самый дорогой коньяк, Шейн бы молча оплатил и ничего бы не сказал. Так было… безопаснее и проще. — Чем разочаровываю? Что я не пью колу? — Мы уже двадцать минут сидим в тишине. Как там у вас это называется? Смол-ток. Ты так не умеешь? Розанов подошел к нему и, посмотрев в его экран, присвистнул. — Боже, ты ещё более скучный, чем я думал. Он жестом показал Шейну подвинуться, и тот на автомате пересел на другую половину кровати. Чертов Розанов, что он опять творит. И главное, почему Шейн ничего не может с этим сделать. Розанов сел рядом с ним и хлопнул в ладони. — Врубай. — Ты будешь смотреть со мной? — Да, Холландер, хочу узнать, есть ли предел твоему... Сейчас, слово вспомню. Задротство! Шейн фыркнул. Ещё одно слово, которое он ненавидел. Он отключил наушники от ноутбука, включил громкость и нажал на кнопку «продолжить». Розанов смотрел молча, периодически склоняя голову на бок. Иногда поворачивался и смотрел на Шейна, словно пытался прочитать его мысли. Но не прерывал. Хотя Шейн то и дело останавливал видео и делал заметки, Розанов молча ждал. Когда спустя час они досмотрели все выступления, только тогда Розанов спросил: — И? — Что и? — Ты расскажешь, зачем это всё? — Я много выступлений пропустил. Расположение взлетно-посадочной полосы было неудачное, и трибуны черти где. — Я посмотрел только твое, — Розанов произнес это так спокойно, словно ничего сверхъестественного в этом не было. Подумаешь, из сорока полетов он посмотрел только один. Полет Шейна. Ничего удивительного, любой летчик бы так сделал. — Почему? — Хотел своими глазами видеть, как ты ошибешься. Шейн скорчил гримасу. — Получилось? Розанов снова смотрел в ноутбук. — Ничего. Я дождусь. Так ты расскажешь? Зачем тебе эти все дурацкие выступления? Шейн посмотрел на потолок, задумавшись. Хотел ли он посвящать в историю, длиною в 17 лет, летчика другой страны, который то и дело над ним насмехался? С другой стороны, летчика, который явно любил самолеты не меньше его самого. — Это долгая история. Не думаю, что она уместна. — У меня есть время, — возразил ему Розанов. Он больше не играл, не дразнил и не насмехался. Шейн неожиданно понял, что хочет ему все рассказать. Он вздохнул и открыл папку на компьютере. Папку, где хранился весь путь к его заветной мечте.

***

Розанов не перебивал, слушал внимательно. Но иногда по его лицу Шейн понимал, что то или иное слово ему не знакомо. Шейн старался перефразировать реплику. Он рассказывал эту историю так долго и подробно всего два раза в жизни. Сейчас — русскому летчику Илье Розанову. Первый раз — Лиз, своей девушке. Бывшей девушке. От этой мысли у Шейна сжался желудок. Когда он рассказывал все это Лиз, она смотрела на него влюбленными глазами, то и дело вздыхала. Она была по-настоящему им восхищена, и ему казалось, это хороший знак. После этого, она его поцеловала, села на него сверху и у них случился первый секс. Когда Шейн произнес последнее предложение своего рассказа, он в напряжении посмотрел на Розанова и замер. Наступила неловкая пауза, потом русский произнес: — Интересно. — Что? — разозлился Шейн. Это все, что он смог сказать? — А что, ты ожидал аплодисментов? Шейн хмыкнул. Каков же придурок. Нахальный придурок. Мало того, что он дал ему свою зарядку, впустил в номер полуголого, разрешил посидеть тут, кто бы там за ним ни гнался (и кстати, кто вообще за ним мог гнаться?), поделился чуть ли не главным смыслом своей жизни и все, что тот смог сказать — было «Интересно»? — Ты придурок, — сказал Шейн искренне. Пусть обижается, если хочет. Шейн и хотел, чтобы он обиделся. — Тебе это нравится, — возразил ему Розанов. — Нет. Ты ошибаешься. — Я редко ошибаюсь, — он раскинул руки в сторону, окинув свое тело взглядом и посмотрел на Шейна. Это он сейчас имел в виду, что хозяин номера то и дело пялился на его голый торс? Шейну стало нечем дышать. — Я возьму у тебя полотенце? — хотя это был вопрос, Розанов не планировал дожидаться ответа: он зашел в ванную, вытащил откуда-то новое полотенце и закрыл дверь. Русский летчик продолжал захватывать территорию. Послышался включенный душ. Пока Илья Розанов мылся в его ванной комнате (во что Шейн до сих пор отказывался верить), Шейн рассматривал содержимое папки, которое он показывал. Он привык, что люди иначе реагировали на его мечту. Много людей в жизни Шейна в него верили. Но были те, кто над ним посмеивался. Были те, кто считал, что это недостижимо. Были и те, кто считал, что Шейну стоит сосредоточиться на чем-то другом и не жить в иллюзиях. Розанов не сделал ничего из этого списка. Злость, с которой Шейн сидел с момента, как услышал в свой адрес слово «интересно», сменилась осознанием, что впервые в жизни не получил никакой оценки делу всей жизни. Для него это было... тоже «интересно». Наконец, дверь в ванную распахнулась. В комнату ворвался теплый пар. Следом вышел и Розанов, обернутый в полотенце снизу. Он вытирал волосы другим полотенцем, которое было предназначено для рук. Сколько раз он пересек всевозможные границы — можно было сбиться со счету. — Так гораздо лучше, — довольно произнес Розанов. Он прошел к чемодану Шейна и уставился на него. — Трусы чистые есть? — Боже, — закатил глаза Шейн. — Все закончится тем, что ты выселишь меня из моего же номера. — Не жадничай, — хмыкнул Розанов. — Было бы странно приходить своими. Я так далеко не думаю. — Заметно. Шейн подошел к нему и порылся в чемодане в поисках отдельного футляра для нижнего белья, достал одни боксеры и задумался. — Не знаю, подойдет ли размер. — Подойдет, — Розанов выхватил у него из рук белье и отправился в ванную. Шейн был уверен, что он переодевается, но Розанов неожиданно вернулся в комнату. Без полотенца. С трусами в руках. Шейн широко распахнул глаза и отвернулся. — Подошли, — наконец произнес Розанов. Шейн еще несколько секунд подождал, прежде чем повернуться к нему. К этому моменту Розанов в его трусах уже подошел к кровати, где ранее несколько часов лежал и смотрел с Шейном полеты. Он лег на то же место, взяв в руки телефон. Тот молча продолжил листать ленту, и Шейн со вздохом пошел сам в ванную. Если Розанов думал, что Шейн просто будет сидеть возле голого мужика у себя в спальне, то Розанов плохо его знал. Когда он сам принял душ и вышел — абсолютно одетый! — обратно в спальню, он с удивлением обнаружил, что Розанов уже спал. Забравшись под одеяло, повернувшись к стороне Шейна. Шейн хмыкнул. Какой же засранец. Сам он лег в одежде на свое одеяло, не забираясь под него. Они не подростки в лагере, чтобы вместе спать в кровати. И тем не менее, когда через несколько минут он понял, что Розанов на самом деле крепко спит, Шейн повернулся к нему и позволил себе его внимательно рассмотреть. Русский выглядел беззащитным, когда спал. Он уснул со слегка нахмуренными бровями и напряженными плечами, от чего у Шейна что-то сжалось в груди. Словно Розанов всегда был наготове, даже во сне. Только сейчас Шейн заметил под его глазами синие круги. И несмотря на все это, парень был чертовски красив. Выглядел он как античная статуя, высеченная лучшими мастерами по мрамору. Но у него были такие руки, которые получаются только у тех, кто регулярно крепко держит штурвал самолета, а не просто качается в зале. За дверью послышался шум. Несколько человек разговаривали на иностранном языке, по интонации было понятно, что они ругаются. Шейн узнал русский по его звучанию. Спорящие то и дело называли фамилию «Розанов». Возможно, именно от них и прятался случайный гость в его номере. Шейн невольно съежился, ладони сжались в кулаки. Он сидел в напряжении, словно они вот-вот могли ворваться в номер. Розанов был у них под носом, но именно сейчас Шейн испытывал какую-то необъяснимую гордость за то, что они его не видели. Словно за вечер он сам стал членом подпольного сопротивления и успешно укрывал у себя самого разыскиваемого врага диктаторского режима. Голоса за дверью удалились. Шейн шумно выдохнул. В их вечере не было ничего нормального. И все же на душе почему-то было очень спокойно и тепло. Было и что-то еще, но Шейн отмахнулся от остальных ощущений. Он слишком устал и хотел поспать. Утром, когда он открыл глаза, комната была пустой. Больше в эту поездку с Розановым они не встречались. Шейн пообещал себе, что в следующий раз он непременно выставит Розанова за дверь.

***

Следующие несколько недель для Шейна прошли странно. Он то и дело сверялся с календарем, сколько осталось до следующей командировки. Конечно, чем быстрее в его портфолио окажется десяток демонстраций, тем лучше. Дело было только в этом. В один из дней Хейден за обедом в очередной раз пожаловался, что уже больше месяца они не могут никого собрать на совместный ужин. Они с Джеки уже устали принимать гостей у себя, тем более им хотелось повеселиться хоть раз без детей. Родители Джеки были готовы посидеть с ними один вечер. Но дома у Марка тоже был маленький ребенок, и он не готов был приглашать всех к себе. А Дэвид каждый раз находил какие-то отговорки так, что стало понятно — к нему не напроситься. — Проще организовать международный авиасалон, чем собрать шестерых взрослых людей в одной комнате, — сетовал Хейден, закинув ноги на свой рабочий стол. — Можно у меня, — не отрываясь от экрана произнес Шейн. Когда он понял, что Хейден молчит, пришлось посмотреть на него. Тот удивленно уставился на Шейна. — Что? — Ничего, — Хейден медленно улыбнулся. — Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ты приглашал коллег к себе домой. Шейн нахмурился. Он был прав. Никогда. Только Хейден бывал у него дома, и то после того, как он сфотографировал содержание холодильника Шейна, Шейн передумал его приглашать еще. Квартира Шейна предназначалась для сна, тренировок, работы и приготовления пищи на неделю. Раньше — еще и для вечеров с Лиз. Но другие люди в этот список обычно не входили. — Тогда в субботу? — уточнил Хейден осторожно, будто Шейн в любой момент мог отказаться. Шейн кивнул. Только вечером, находясь в магазине и внезапно обнаружив в своей корзине замороженную пиццу, которую сам терпеть не мог, Шейн неожиданно задумался, в какой именно момент решил на все это подписаться. После ужина в субботу Хейден притащил за стол настольную игру, правила которой объяснял с таким энтузиазмом, с каким никогда не защищал свои отчеты на работе. — Нет, нельзя просто купить все железные дороги. Тогда весь смысл ломается, — объяснял он Марку. — У кого-нибудь есть еще одна зарядка? —  вдруг воскликнул Дэвид. —  Мой телефон сел. Шейн, может твой блок подойдет? Шейн с ужасом уставился на него, несколько раз моргнув. Только когда он понял, что Дэвид не смеется над ним, он смог пошевелиться. — Сейчас принесу, — Шейн встал с дивана и направился в спальню. Никто не знал про тот эпизод с зарядкой. Разумеется, они понятия о нем не имели. Это было глупое совпадение. И в Японии это тоже ничего не значило. Почему только его словно током ударило от этого вопроса? Когда Шейн вернулся с зарядкой в руках, все за столом засмеялись. Шейн протянул Дэвиду блок с проводом, Марк дал ему кубики. Шейн уставился на игральные кости в своей ладони. — Шейн? Он завис взглядом на поле, пытаясь сконцентрироваться. — Холландер, ты ходишь? — Да, — он понятия не имел, что происходило в игре последние несколько минут. И в чем заключался его ход тоже. Глазами он бегал по полю, пытаясь проанализировать, что делали другие игроки до того, как он вернулся. — Ты вообще где сейчас, приятель? — усмехнулся Хейден. — Здесь. — Наглая ложь! Шейн бросил кости на стол и вытянул карточку. Пропуск хода. Дальше ходила Джеки, внимание за столом переключилось на нее. Шейн нахмурился и снова посмотрел на карточку в руке. В комнате пахло пиццей и чем-то сладким, что принесла с собой Джеки. Гул телевизора мешал ему сосредоточиться. Марк спорил с Хейденом из-за правил, которые они трактовали по-разному. Все было нормально. Шейн оттянул ворот своей футболки так, словно она сдавливала ему горло. Почему ему было так душно. Это не имело смысла. Он сидел в окружении своих друзей и коллег у себя дома, они хорошо проводили вечер. Ему было интересно. Почему вместо того, чтобы мыслями находиться в своей квартире, он думал о человеке, с которым провел меньше суток. О человеке, который жил с другой стороны планеты. И плохо говорил по-английски. — Холландер. Он поднял голову. — Твой ход уже второй раз подряд. — Прости, — Шейн передвинул фишку наугад. — Серьезно, что случилось? — Хейден спрашивал уже без улыбки. Все за столом уставились на Шейна. — Ничего. Он говорил правду. Ничего ведь не случилось. Ничего, что могло побудить его возвращаться мыслями в тот номер и проживать весь вечер снова и снова. Ничего, что заставляло Шейна открывать расписание предстоящего авиасалона в Фарнборо и сверяться, не поменялся ли список выступающих. Происходило что-то не то. Ему нужно было сосредоточиться на своей задаче. Что он вообще здесь делал среди всех этих людей за этой дурацкой игрой? В какой момент решил позвать всех к себе, он даже пиццу не любил. Шейн поставил фишку на клетку и нахмурился. Это, вероятно, временно. Нужно просто пережить. Только даже когда прошел месяц — это не помогло.

***

В Фарнборо Шейн поехал сопровождать презентацию нового самолета. Технически, это было не совсем его выступление, но все же это тоже шло в его портфолио. Он заметил Розанова раньше, чем сам успел понять, кого именно то и дело искал глазами. Тот стоял у ограждения в нескольких десятках метров от Шейна. Руки засунул в карманы куртки, голову запрокинул к небу. Шейн почувствовал неожиданное и совершенно несвоевременное облегчение. «Это потому, что выступает Хикари Сато, и мне будет, с кем ее обсудить», — решил он, медленно подойдя к русскому. Когда Шейн встал с ним рядом, Розанов к нему не повернулся, но Шейн заметил, что он сдерживал улыбку. — Тебе перестали доверять игрушки? — спросил он. — Самолет — не игрушка. Розанов посмотрел на него внимательно. Ему словно понравилось, что Шейн подошел. — Почему не летал? — Сопровождал презентацию в роли эксперта. Они стояли на краю взлетной полосы. Шейн прищурился, Хикари Сато, девушка-летчица из Японии, набирала высоту. Женщины все еще были редкостью среди пилотов истребителей. Взглядом Шейн следил за самолетом, но то и дело перепрыгивал на стоящего рядом Розанова. Они больше не разговаривали, но Шейн не испытывал сожаления. Стоять рядом тоже было приятно. Они смотрели на полеты одинаковым профессиональным взглядом. Розанов опирался об ограждение зрительских трибун, руки скрестил на груди. Русский летчик внимательно следил за японским истребителем F-2. Шейн хорошо знал этот самолет. F-2 был спроектирован на базе американского F-16, поэтому их аэродинамические схемы и возможности полностью совпадали с американскими прототипами. Обычно японцы не делали ставку на уникальные одиночные трюки, их фишкой были филигранные трюки группового пилотажа. Тем интереснее было наблюдать за Сато, летевшей одной. F-2 выходил на форсаж, набирал угол в сорок пять градусов. — Иммельман, — зачем-то произнес вслух Шейн. Будто Розанов был слепым и сам не видел, что творил самолет. Но Розанов с ним не согласился: — Нет, — он не сводил глаз с японского истребителя, чуть склонил голову в бок, пытался убедиться, что не ошибся. — Это не иммельман. Посмотри внимательнее. Там косовой боевой разворот с выходом на вертикаль. Шейн с сомнением взглянул на него. В профессиональном смысле лексика Розанова была на несколько уровней выше, чем его словарный запас в обычных разговорах. Шейн поднял руку, чтобы показать, что траектория полета идет ровно по классической схеме иммельмана. Но не успел он ничего произнести, как русский пилот перехватил его руку в воздухе. Пальцы Розанова крепко держали его запястье, как летчик сжимает ручку управления в момент внезапного отказа систем. Это был сильный мужской захват, но большой палец Розанова оказался на внутренней стороне его запястья. Туда, где под тонкой кожей бешено колотился пульс Шейна Холландера. — Траектория смещена относительно горизонта на пятнадцать градусов. Это не чистая петля, она режет угол. Бережет энергию. Вместо того, чтоб смотреть, куда ему показывает Розанов, он уставился на русского и замер. Тот называл сложные термины без запинки, не стесняясь и очень спокойно. Шейн перевел взгляд на свое запястье, а потом снова на лицо стоящего возле него пилота. Он не мог пошевелиться. Они стояли слишком близко друг к другу, пальцы русского летчика как будто обжигали кожу Шейна. По телу пронеслась теплая, но оглушительная волна, словно его прошибло электрическим зарядом от того места, где его держала ладонь Розанова, до самого позвоночника. У него перехватило дыхание. Розанов продолжал смотреть на выступление японки, будто и не заметив, что подошел слишком близко и схватил своего коллегу за запястье. Он повернул голову на Шейна, собираясь что-то добавить, но, увидев взгляд Шейна, застыл. Оглушительный рев реактивного двигателя словно перестал существовать. Шейн больше не слышал ни голосов других зрителей, ни голоса комментатора, ни звон бокалов генералов из зала за ними. Голоса вокруг все разом и одновременно превратились в белый шум. Весь мир Шейна схлопнулся до лица одного единственного человека, стоящего рядом с ним. Рука Розанова по-прежнему держала его запястье, будто тот забыл, как разомкнуть пальцы. Шейн знал, что его взгляд сказал Розанову куда больше, чем он хотел бы. Взгляд Розанова, сфокусированный, тяжелый, был прикован к лицу Шейна, зрачки расширились до краев радужки. Они смотрели друг на друга, словно внезапно оказались вдвоем на высоте десяти тысяч метров, совсем одни. Ему не показалось. Розанов тоже это чувствовал. Его выдали зрачки. Шейн хотел отдернуть руку, но не отдернул. Хотел отвести взгляд, но не смог. Хотел сказать что-то, но горло сжалось. Тело отказывалось слушаться, ни одна из конечностей не двигалась, изо рта не шли слова. Все, что он мог делать, это чувствовать жар на своем запястье, слышать, как громко стучит пульс в ушах и ловить ртом воздух. Розанов слегка приоткрыл губы, будто пытался найти, что сказать. Впервые Шейну показалось, что этот смелый самоуверенный и местами нахальный летчик, чем-то напуган. — Прошу прощения, можно один снимок, пожалуйста! Вы отлично стоите, — резкий голос журналиста, стоявшего за ними, вырвал Шейна из оцепенения. Белый шум исчез, он снова слышал мир также ясно, как и до этой непонятной вспышки. Розанов медленно разжал его пальцы, позволяя руке Шейна опуститься. Его лицо мгновенно вернуло маску абсолютного спокойствия и русского хладнокровия. Он повернулся к журналисту и ледяным голосом произнес: — Не сейчас. Не мешайте смотреть. Когда Шейн поднял на него взгляд, Розанов стоял с опущенной головой и плотно сжимал губы. Они встретились глазами, Розанов грустно улыбнулся. Словно их прервали в самый неподходящий момент, и он жалел об этом. Жалел ли об этом Шейн? Подумать об этом он не успел, Розанов неожиданно развернулся, прошел мимо Шейна и ошарашенного журналиста, слегка задев последнего по плечу, и скрылся в дверях корпуса, откуда был слышен гул пьющих начальников. Шейн не мог оторвать взгляд от закрывшихся дверей. Словно сейчас они распахнутся, и Розанов вернется. Он повернулся обратно к небу, где продолжал летать японский истребитель. В то время как Хикари Сато выжимала максимум из аэродинамики F-2, Шейн думал не про самолет. Он вспоминал все предыдущие встречи с Розановым и пытался определить, где именно система дала сбой и почему он не обратил внимание на противоречивые показатели его приборов. Рукопожатие делегаций. Пробежка. Вечер в Японии. Или все случилось именно сейчас, когда Розанов держал его за запястье дольше, чем позволяли правила приличия. Шейн не знал ответа. Его пугало не отсутствие ответа. А то, что он не знал, хочет ли вообще этот ответ найти. Он не досмотрел выступление, развернулся и направился в комнату своей делегации. Там никого не было, кроме конструктора его F-18. Тот с удивлением уставился на Шейна. — Разве ты не должен сейчас как обычно завороженно смотреть на выступления? — Я плохо себя чувствую, — соврал Шейн, забирая свою куртку. — Я в отель, окей? Передашь остальным, чтоб не искали меня? — Окей, — удивленно ответил ему конструктор. — Вечером с нами не пойдешь по городу шляться? — Думаю, лучше отлежусь, — болезнь всегда идеальная отговорка для любой ситуации. — Встретимся на завтраке, — бросил Шейн и тут же вышел из кабинета. До отеля он добрался на трансфере. Всю дорогу он пытался сосредоточиться на выступлениях, вернуться мыслями в полеты, вспомнить, кто летал, на чем, какие фигуры выполнял и что в этом было примечательного. Шейн хотел вспомнить, зачем он вообще сюда приехал и для какой большой цели это все было нужно. Но вместо важных, профессиональных наблюдений у него в голове застряли расширенные зеленые глаза Ильи Розанова, и как бы он ни бежал от этого образа, отмахнуться от него не получалось. Когда Шейн подошел к своему номеру, с первого раза он не смог найти в кармане ключ-карточку. Черт, этого еще не хватало. Руки не слушались, пальцы с трудом открывали пуговицы карманов, в которых могла быть эта дурацкая карточка. Дверь напротив его номера открылась, и оттуда кто-то вышел. Когда Шейн повернулся, он встретился взглядом с Розановым. Тот испуганно заозирался по сторонам, словно был удивлен не меньше Шейна, что они снова оказались так близко друг к другу, хотя явно убегали от всего, что случилось. И словно на автомате Розанов сделал шаг назад. В этот момент пальцы Шейна нащупали карточку от номера. Резким движением он вытащил ее из кармана, приложил к двери, открыл и в несколько шагов очутился внутри. Дверь за ним закрылась. Сердце бешено стучало. Что будет, если Розанов решит сейчас поговорить? Что Шейн ему скажет? Он убедит русского летчика, что тому показалось. Конечно, Розанову все показалось. Шейн на него уставился, потому что это нелепо так вторгаться в чужое пространство. Нельзя без предупреждения трогать другого человека, тем более, человека другой страны. Когда между государствами и так искрится напряжение. Он уставился на Розанова просто потому, что тот нарушил все возможные границы. Всегда нарушал. А если Розанов скажет то же самое? Что просто взял Шейна за руку, потому что хотел доказать, что Шейн был не прав. Что в этот жест не было вложено ничего. Шейн все придумал, никто его не держал за запястье, это длилось всего секунду, а тот сделал из мухи слона. Это Шейну показалось. От этой мысли у него начало тянуть в животе, в груди словно образовалась огромная дыра. За стеной хлопнула соседняя дверь. Розанов вернулся к себе. Или, наоборот, ушел подальше из номера. Не было необходимости срочно искать решение, его можно было отложить. Собраться с мыслями и хорошо подумать. Взвесить все варианты. Шейн тяжело вздохнул, нужно было успокоиться. Просто успокоиться и перестать прогонять по кругу одно и то же. Сейчас он сядет на кровать, посчитает пять предметов. Вдох, четыре секунды пауза, четыре секунды выдох, снова пауза и вдох. И только после этого придумает, что будет делать. Он сел на кровать и положил руки на колени. Белая занавеска, серая подушка, темный ковер, красная лампа... Пятый предмет. Он думал про зеленые глаза Розанова с расширенными зрачками. И не мог найти в комнате пятый предмет. За стеной снова хлопнула дверь, Шейн застыл. В его номер постучали. __________ * строчка из песни группы Coldplay “A sky full of stars” «Мне все равно, продолжай и разорви меня на части, Мне все равно, если ты это сделаешь, Потому что в небе, потому что в небе полном звезд Я думаю, я видел тебя»