Идеальное место

Отложив все дела, я плюнула и приняла предложения выпить бокальчик вина у своего редактора. Что там Скип вытворяет со своей жизнью, меня уже не трогало, пусть этот придурок малолетний сам разбирается. Приехав с мужем к Вики, я уселась в уютное кресло и уставилась взглядом в закат. На заднем дворе её дома наши мужья уже обменивались шутками, раскидывали по решётке барбекюшницы стейки, попивали пивко, а мы с Вики уселись напротив подальше, делясь своими женскими секретиками. — Твой Сикорский типичный мужлан, — заявила мне Вики, плеснув в бокальчики ярко-бордовое вино, — Подумаешь, не удержал свой член в штанах, с кем не бывает. Я хмыкнула и вся наполнилась негодованием, закутываясь в куртку. — По крайней мере, — продолжила Вики, — Ты наконец-то вылезла из дома, вспомнила, что у тебя есть муж. Как у вас, кстати, дела? Он не ревнует тебя? Ты про него не забываешь, надеюсь? — Так говоришь, — отозвалась я холодно, — Будто Сикорский это мой тайный любовник. И я к нему сбегаю, как только надоедает реальность. — А разве нет? Я даже на секунду не задумалась, сразу ответила: — Конечно нет. Сикорский мне как сын! Я за него переживаю. — Хах, — посмеялась редактор, — Был бы как сын, учился бы в каждой главе уму-разуму, а по факту носится с членом в штанах и ищет, куда бы присунуть. Говорю же, типичный мужлан. И тебе это нравится. — Ты не права, — возражаю я в чувствах, — Он ещё молод и глуп. Вот подрастёт и станет приличным. А пока я просто пытаюсь его вырастить. Думаешь, это легко? В условиях Ада растить паренька? Вики не выдержала и гулко посмеялась. — Смейся-смейся, — снова закуталась я в куртку, — Поверь, я уже голову сломала, думая, как вылепить из этого гея-малыша достойного книги героя. — Не гунди, — посмеялась редактор, — Пусть паренёк веселится. Если итоговая цель неизменна, то сделай так, чтобы движение к ней было забавным! Мы это оценим, поверь мне. — Я не могу не переживать, я за него волнуюсь, Вик! Вот подумай, — я подалась вперёд, — Представь, как это сложно, расти, будучи мальчиком. Уже лет в пять ты задаёшься вопросом: "Что за дела? Почему мой писюньчик наружу?" У всех зверей, птиц, рыб и насекомых он спрятан, надёжно умещён внутри тела, а у людей два слоя тряпочки и всё! Нет никакой брони, это безумие! О чём только думал Господь!? Тогда и появляется тот самый первый страх. Страх быть травмированным. У мальчиков он зарождается в тот же момент, что и осознание смерти. "Я знаю, что когда-нибудь умру" — думает он, — "Я знаю, что могу легко лишиться своего отросточка". Ты только вдумайся, представь, какого это, впервые испытать эрекцию, эякуляцию, почувствовать, что твой отросточек может дарить тебе все эти восхитительные ощущения, и ещё больше испугаться! "О, нет!", — думает каждый из них, — "А если я его лишусь!? Теперь, когда я вдруг узнал, что могу кайфовать, просто подёргав его за головку!" Вики, не прекращая посмеиваться, кинула взгляд на супруга, что насаживал мясо на двузубую вилку, проверяя прожарку. — Бедняжечки, — посмеялась она. — О том и говорю! — продолжила я рассуждать, припадая к бокалу, — И вот на пороге любого из них — первый секс. Это мы, девочки, думаем, что им только и хочется, как бы быстрее присунуть. А что по факту? Они дрожат! Они внутри испытывают такой неописуемый страх, что нам и не снился! "Оголиться перед ней впервые" — думает каждый из них, — "Показать свой стручок, стоячок, свои кокушки. Полностью! А если она посмеётся? А если мой красавец ей покажется страшным? Вдруг он в процессе упадёт, и я вообще опозорюсь!?" О-о-о, Вик, их первый раз похлеще наших, поверь! Представь только, как страшно каждому из них было впервые отправлять своего живчика в это опасное, непредсказуемое путешествие? "Что у неё там внутри?", — думает каждый из них, — "А вдруг я там что-то нащупаю небезопасное и не успею выскочить!?" Для них это почти как засунуть голову в пасть льва! — О, да-да-да! — зацепилась подруга, — Был даже фильм такой! "Зубы"! У главной героини там в кино, во влагалище были спрятаны челюсти, которыми она откусывала неугодные члены! Не видела? Хо-хо! А ты как-нибудь глянь! Это-ж насколько должен быть тот страх перед вагинами у автора, чтобы такое снять? — Так я о том же, Вик! Они боятся! Всегда! Особенно, когда по новостям рассказывают жуткие истории о том, как сумасшедшая отрезала супругу член и выкинула его в окно! Если такое происходит в жизни, значит их страхи не напрасны! — Ты права! — поддержала меня мой редактор. — А вспомни самку богомола! — вспыхнула я, — Сам факт, что на земле есть существо, что отгрызает голову самцу, пока тот полный счастья и любви в глазах её наивно оплодотворяет, это же ужас! Мало того, что тебе могут отрезать, отгрызть и оторвать твой член, так тебя ещё и головы лишают, пока ты там мирно пыхтишь. — Но всё равно пыхтишь. — Инстинкты к размножению никто не отменял. Вики ещё раз посмеялась и посмотрела на наших мужей, что в позах варваров склонились над барбекюшницей, держа в руках ножи и длинные тыкалки, как дикари, разделывающие тушу. — Это перед друг другом они храбрятся, — рассуждала я вслух, — Меряются членами, а сами по ходу дела просто друг другу демонстрируют наличие: «Твой на месте?», «Ну, а твой?», «Пока при мне», «Хвала богам! Мы выстояли этот день, братан!» — Ха-ха-ха-ха, ой не могу... — Поверь, классический мужлан, — это несуществующая фикция. Внутри они всё те же маленькие мальчики, которые трясутся от страха, боясь за свои писюны. Особенно, если писюнчик вырос достаточно крупным. Маленькие гораздо легче защитить, да и сношаться не страшно, короче член — быстрее выскочишь. А если хобот по колено вымахал, то делать что? Как защищать? Пока ты там его из самки богомола вытащишь, она тебе уже пол тела сгрызёт! — Ха-ха-ха-ха! — У насекомых всё сложно, да, но у людей не лучше, знаешь ли, — продолжаю я в чувствах, — У нас всё образно, завуалировано, скрытно. Эти двое, — стреляю я глазом в наших мужей, — Даже не в курсе, что их члены и головы уже давно отгрызены и находятся в наших руках. Это мы решаем за них, что им делать и думать, мы решаем, каким будет секс. Мы управляем миром тайно, умеем вуалироваться! И самая коварная вуалиряция нас, это закос под самца. — О, Господи, — испугалась редактор. — Господь отдыхает, — махаю рукой, — Господь вообще не понимает, как же так вышло? Самец, который выглядит как самец, говорит как самец, но мыслит как самка! Мало того, что он способен захватить своими хитрыми уловками твой мозг, так он ещё и способен покуситься на главное! И вот, наши типичные самцы уже трясутся от страха не только за свои писюны, но и за девственные задницы! — Ха-ха-ха-ха... — И самое забавное, ты знаешь что? — перешла я на шёпот, — От всех этих несчастий и страхов наши мужчины выглядят в наших глазах ещё милее, чем если бы оставались мужланами. Ранимый мужчина влюбляет в себя, его скорее хочется прибрать к рукам. Приласкать. Сегодня вечером, — киваю я в сторону мужа, — Я с удовольствием займусь любовью вон с тем бородатым мужланом, что вечно тайно от меня трясётся за свой писюнец, представляя себя ещё большим трусишкой, отчего буду кончать как пулемёт. Это же здорово, Вики! — Ха-ха, ты безумна, Марго! Я даже спорить не стала. Просто продолжила лакать вино и любоваться закатом, расплывшимся, словно пейзаж с полотен о вечной и чистой любви. * * * После заката Сикорский явился в личный адок Великого, чтобы проверить обстановку. Встретил его бескрылый демон из состава прислуги, жеманно дуя губки и кутаясь в шёлковую безрукавочку сочно-манящих цветов. — Ещё один, — гнусавенько он выдул из губок, — Ну, заходи, так уж и быть. Скип осмотрел бескрылого с брезгливостью, но тут же отвлёкся на яркое солнышко, чистый, открытый небосвод и всё прекрасное, что было в этом гнёздышке воссоздано. Увидев Соломона недалеко от бара, усердно тренирующегося в позе дзансин (это когда ты тужишься, сосредотачивая силы в стиле японских боевых искусствах), Скип улыбнулся и зашагал вперёд. Мастер Великий при этом восседал на стульчике и грыз с наслаждением дольку лимона. Подпрыгнув к Соломону, Сикорский обнял его за талию и чмокнул приветливо в губы: — Привет, малыш. Как успехи? Соломон от неожиданности замер в полуприсиде. Скип в этот момент уже прыгнул за барную стойку, взял пузатый бокал и весело стрельнул глазищами на удивлённого Великого. — Чего-то в горле пересохло, пока летел. Мастер заинтриговано моргнул. — У тебя новый дружок? — (вопросом в сторону Лурии), — Чего не сказал? Соломон медленно выпрямился, сам ничего не поняв. — Кому-нибудь сварганить коктейль? — поинтересовался Скип, уверенно хватая первую стоящую сбоку бутылку. — Не, — отозвался Великий, — Я в завязке. — А тебе, Зай, смешать? — Мне? — неслышно отозвался Виль, — Давай. — Хм, — мастер нехило помрачнел. — Как тут у вас дела? — поинтересовался Скип, отмерив алкоголь в пару бокальчиков, любовно пододвинув один из них своему «новому дружку», — Мы завтра собираемся в поход, Зорг сколотил уже пять ящиков для переправки свиней, чтобы их хрюканье не сильно слышалось. Но мне так кажется, что это всё лажа какая-то. Похоже, придётся почикать нам этих ищеек, иначе не проскочим. А вы чего? — Мы? — замялся Виль, глотая лёгкую улыбочку вместе с сомнительным коктейлем, — Да так... Тренируемся вот. — Ясно, — ответил Скип и тут же вылетел за стойку, чтобы прилипнуть к Соломону сзади, — Ты же не будешь злиться, малыш, что я чуть-чуть выпью? Мне на точку к унылым сейчас, надо взбодриться, — снова короткий поцелуйчик: «чмок», — Кстати, обновочку хочешь? У них там опять шкафы все полные. Рюшечек много появилось. И сеточки разные. — Сеточки? — выдохнул Виль, — Хочу. — Тогда давай со мной сейчас на их отмучивание. — А чего это? — возмутился Великий, развалившись на стуле, — Он у меня тут делом занят. Силы концентрирует. Тем более, он не из вашей стаи. Бесплатно, что ли, работать должен? — Да, я не против, — Виль тревожно сглотнул, поймав Сикорского за кисть, чтобы тот не слинял. — Тебя не спрашивают, — продолжил мастер возмущённо, — Мамка лучше знает. Такими темпами, он тебя к себе в стаю заманит. А стая у них, так себе. — Мне нельзя, — ответил обиженно Скип, поглаживая Виля по груди, задевая сосок, — У меня его бывший в составе, будут конфликты. Хотя, если ты хочешь, Зай, — потёрся он носом об ушко, — То я не против. Ты хочешь? — А? Я? — чуть растерялся Лурия. — Пусть у меня живёт, — вмешался Великий, — Ты его сегодня к себе, а завтра выкинешь. И что это будет? Нет уж. Мой протеже себя не на помойке нашёл. Правда, лапуль? — Как это выкину? — возмутился Сикорский, — У нас любовь! Да, Зай? — Ага, — выдохнул Виль. — Любовь у них, — рыкнул Великий, поёрзав на стуле, — Если там его бывший, то ни ему, ни бывшему в одной берлоге делать нечего. Знаем, не маленькие. Пусть у меня живёт. Ферштейн? — Лады, — выпалил Скип, — Тогда отпустите его на точку вместе со мной? А то я по зайчуне своему соскучился, — и снова прижал Соломона к себе, покусывая ушко за краешек мочки. — А-а-а, — махнул Великий на пареньков рукой, — Проваливайте! Идите на своё отмучивание, так уж и быть. Но чтобы завтра всей шайкой ко мне на занятие! Ясно? — Так точно! — выпалил Скип, схватил Соломона за руку и потащил в сторону выхода, услышав напоследочек: — Аж самому к медведю своему захотелось. Тоже соскучился... Сеня! Дуй быстро к Черепу, сообщи, что я больше не злюсь!... Продвигаясь к выходу из райского уголка через плотные заросли, Виль стискивал руку Сикорского в своей и широко улыбался всем своим разрумяненным от радости лицом. У главной двери бескрылый в ярко-манящей безрукавочке чуть ли не снёс ребят на бегу, когда те ещё нежно обнимались, скромно почмокиваясь в губы. Как только работник райского уголка скрылся за дверью, а после и за поворотом на улице, Сикорский отстранился, бодро проговорив: — Ну, как тебе моя игра? — уверенно выскальзывая из рук Соломона, — Великий повёлся, как думаешь? — Что? — не понял Виль, всё ещё широко улыбаясь. — Теперь не будет членом своим к тебе пристраиваться, — так же открыто ответил Сикорский, почесывая за ухом, — Я молодец? Скажи. Улыбка медленно сползла с лица Соломона, и он привычным образом нахмурился. — Игра? — Ну, да, — усмехнулся Сикорский, — Тебе же понравилось, как я изобразил, что ты мой заинька? — снова он потеребил Соломона за розовый, возбуждённый сосок, — Вышло по-натуральному? Я так боялся, что не естественно выйдет! Получилось естественно? Он же поверил? Скажи. — Поверил, — буркнул Лурия и зашагал вперёд. — Эй, ты чего? — не понял Сикорский, устремляясь за другом, — Я же помочь хотел! — Помочь? — фыркнул Лурия, шагая так, будто нёс на своих плечах несколько тонн кирпичей, — Я может не против был, чтобы Великий меня покрутил? Член у него надёжный, выгодный. — Не против? — возмутился Сикорский, — Да ты чего? Рогатка там дома валяется полуживой. Ты ради чего его так жёстко кинул? Чтобы на членах крутиться!? — Что хочу, то и делаю, тебе какая разница? — Большая! Ты мне друг или кто? Я же помочь хочу! — У тебя твой ангелочек есть, вот ему мозг и вправляй. — За друга уже и поволноваться нельзя, — буркнул Сикорский в ответ, — Сразу обиды какие-то. Я же как лучше хотел! — Ты зачем меня выманил? — вспыхнул разгневанный Виль, — Сидели бы там, пили, лапались... Что, сложно так долго изображать «мою заиньку»? Слишком невыносимо и неестественно? — Да, не... — замялся Сикорский, — Мне по-правде помощь с унылыми нужна. Я один к ним когда захожу, то сразу тоска. — По ангелочку своему? — Ну, да. Сикорский с Лурией одновременно выдохнули, выдувая один угнетающий выдох. — Давай сюда ключи, — резко выпалил Виль, — Ты мне не нужен там. Я сам их отмучить смогу. А ты иди домой, Давида чаем отпаивай. Сикорский застыл, не понимая что делать. Достал ключи, протянул. — Сол, — выдохнул он тихо, испытывая новую волну проснувшейся, колючей совести. Соломон поднял глаза и посмотрел на Сикорского вымученно. — Меня так только отец называл, — произнёс он холодно, забрал ключи и взмыл в небеса, исчезая за крышами. Через пару часов он явился в дом Сикорских, чтобы вернуть ключи. На тело его уже была накинута очередная милая рубашечка, полупрозрачная, из струящейся ткани, красиво севшая прекрасным узелком в районе чудного пупка. — Чего с лицом? — спросил он у Скипа, как только приземлился у крыльца, где Сикорский курил, — Бесплатный совет: унылых можно неплохо тормошить, если бить им фарфор. Все эти чашечки, сервизики, вазы... — Может ты с ним поговоришь? — перебил его Скип, — На нём лица уже нет. Виль тяжело вздохнул и присел, уверенно поправив воротник. — Весь день он ничего не ел, — тем временем Сикорский продолжал стонать, — На работу не ходил. Так и до нового перерождения недалеко. — Поговорить? Но, о чём? — не понял Виль. — В смысле? — так же не понял Скип, откидывая самокрутку и вставая на ноги, — Объясни ему, зачем ты его кинул так жёстко. — А это поможет? — Виль ухмыльнулся, подкуривая сигаретку, — Лгать я ему не собираюсь, мне тоже надоела ложь. — Зачем же лгать? Объясни причину разрыва, может ему полегче станет. — Он и так знает, что я скотина и сволочь. Что это изменит? — Да, ты... — выдохнул Скип, — Тебе что, вообще безразлично? Виль снова тяжко выдохнул и без зажимов встал, окидывая взглядом улицу. Ночь горела в разгаре: тёмная, мрачная. Если где и найти здесь тепло, так это только в подземельях, где жарили грешников. — Когда он был бездомным, — тихо ответил Виль, — он напивался и предлагал каждому встречному отсос. Хотел, чтобы его убили, вполне понятное желание. А вместо этого он отыскал друзей. Вы же его друзья, вот и спасайте. Я тут при чём? Скип даже челюсть уронил. Это что за позиция? Я типа ни при чём? Пушистый заинька, а там, где наследил, то не ко мне??? Виль в свою очередь уже откинул сигаретку и зашагал вперёд — прочь от греха. — Ты походу боишься, да? Бежишь? — крикнул ему вдогонку Скип, — Мы-то ему поможем, скажем, какое ты дерьмо, а ты больше не вздумай приходить! Понял!? Не нужна нам твои ни помощь, ни дружба! — Да пожалуйста! — ответил Соломон обиженно. После чего расправил крылья, чтобы взлететь, но резко развернулся, спикировал на Скипа и упёрся в него своим наглым, разгневанным взглядом: — Знаешь, что, Сикира? — хрипло выдавил он, упёршись повелительно в настырное плечо. — Что!? — бодро выпалил Скипыч в ответ. — Когда-нибудь, я просто сделаю это и всё. Ты даже не поймёшь, как именно. Вот был цветок, а вот уже и нет его. Останется лишь «до» и «после», Зай. Ясно тебе? А всё остальное неважно. — И что ты сделаешь, а!? — не выдержал Сикорский. — Трахну тебя, — спокойно отозвался Виль. — Что??? — Сорву твой цветочек. Вот так. Раз и всё. А ты пока давай, изображай с ангелком большую, чистую любовь. Изображай хорошего друга, тебе это идёт. — Ты больной. — Да, детка, ты разве не заметил, что мы в Аду? — Я тебя раньше трахну, понял? А после выкину. — Трахнешь и выкинешь меня? — Да, трахну и выкину. — И как ты это сделаешь? Как будешь трахать, скажи. А, как выкидывать будешь потом, ты подумал? Ты хоть знаешь, как это делается, малыш? План уже есть, или по ходу дела разберёшься? Ты это быстро сделаешь, как на крыше вчера? Сколько секунд ушло? Боюсь не выдержу... И прежде, чем Виль успел опомниться, Скип схватил его за уши и засосал, вжимаясь всем торсом и заставляя нелепо отпихиваться. Недолго побрыкавшись, Виль подался вперёд и сам отправился в атаку, окучивая неприятеля и языком, и ртом. Очень скоро они оба упёрлись в какую-то стену, крутясь по ней, как сумасшедшие. — Сука такая. — Трахнешь меня? — Да, трахну. — По-настоящему? — Неделю сидеть не сможешь, сучка. — Быстрее бы... Их языки бешено бились о друг друга, толкаясь о стенки щёк до громких, хлюпающих звуков. Руки жадно впивались в задницы, груди стучались о груди. Звериные рыки и полусмешки вырывались из ртов, когда они оба пытались друг друга покусывать. Спина Сикорского врезалась в стену, что отрезвляла прохладой, а Соломон пьянил, удерживал, ласкал и дразнил, схватившись за стену рукой, как за спасительную шлюпку. И тут случилось самое странное... * * * Распрощавшись с четой редакторов, мы с мужем погрузились в нашу любимую машинку и помчались по трассе домой. Он не пил, вернее пил безалкогольное, так что за руль — легко. В общем, мы едем с ним, а я (вина нахлебавшись) руку ему на коленку укладываю и говорю: — Вон там притормози, в лесочке тёмненьком. Лёва мой удивляется, отшучивается по-доброму, а сам уже руль крепче стискивает до тихого поскрипывания: — А не боитесь, мадам, что там маньяк где-то недалеко живёт? Все фильмы про маньяков так и начинаются. Я хмыкаю, знаю, что у него жим-жим. Не потому что маньяки, а потому что сразу адреналин. Самка решает, где и когда. Это закон. — Нет, не боюсь, — отвечаю уверенно, — Если что, тройничок с ним устроим. Он улыбается, в лесочек заезжает, глушит мотор, чуть-чуть поёрзывает. Сладкий мой. Я на него взбираюсь и тоже поёрзиваю, в ушко ему нашёптывая: — Хочешь туда? — Куда? — Ну, туда. — А-а-а,... туда? — доходит наконец. — Ага, — мырлыкаю. — М-м-м-м, мадам... А я ему: — Но есть условие. — Какое? — Назови меня «грязным мальчишкой». — Чего? — удивляется. — Грязным мальчишкой, шлюхенцией мелкой. Типа я парень, а ты мой любовничек тайный... А я со всеми направо и налево трахаюсь. Вроде как независимый. — Э-э-э-э, — отстраняется чуть, — Ты серьёзно? — А что? — возражаю, — Это же ролевушечка! — Ну, знаешь, — нахмуривается. — Давай, — упрямо ёрзаю, — Если «туда», то только так. Лёвушка мой ещё сильнее хмурится, мужлана борет в себе, нервничает. — Лишь только так, — настаиваю. Он тяжко вздыхает, пытается настроиться, принять всю эту толерантность, «туда»-то хочется! Крепость эту уже давно не брал. — Мальчишка грязный, — скромно произносит, — По папочке соскучился? Ждал моего звонка, да, маленький шлюх? — Шлюх? — удивляюсь, но втихаря уже чуть шустрее поёрзывая. — Что, не подходит словечко? — Лёвушка извиняется, — Слишком дурацкое? — Нет-нет-нет-нет, — обнимаю его, крепко-крепко так, — Всё супер, продолжаем. Лёва вздыхает, будто экзамен сдаёт, нервничает, но набирается смелости и снова включается в игру: — Знаешь, как я соскучился? По попке твоей узенькой. Много членов ты отсосал, пока меня не было? М-м-м-м? Сейчас, как вытрахаю тебя... Яйца позвякивать будут. — Нет-нет, — возмущаюсь, — Не яйца. Яйчиши. — Яйчиши? — Ага. — Ладно...Фух. Яйчиши помыл для меня? Ты же знаешь, что я люблю, когда всё чистенько... О-о-о-о, да-а-а-а... Я улетела-а-а-а, сама не поняла, куда и как. Даже не ожидала, что так круто получится! Когда домой приехали, то продолжали друг друга по задницам хлопать и улыбаться загадочно. Я такая довольная была, что и не описать! Кофе в чашечку налила, ребёнка спящего проверила, спокойной ночи Льву боженьке Аркадьевичу пожелала, сказала, что поработаю ещё чуть-чуть, и в кабинет, в кресло писательское. Ноутбук развернула, улыбочка чистая, думаю, как побегу сейчас по строчкам, только и успевай хватать! Читаю, кофе опять фонтаном выплёвываю, вскакиваю на ноги... — Да чтоб тебя, Скип! Вот что я там читаю, господа присяжные: «...И тут случилось самое странное. Стена под рукой у Соломона чуть замерцала, проявилось слабое очертание прямоугольника, текстура дерева, ручка и навесной замок, поблёскивающий в свете Луны и Венеры. — Стой-стой, — выдохнул Виль, уставившись глазами на дверь, — Ты видишь её? Скип, пьяный от поцелуев, отшатнулся, тоже взглянул на дверь и уронил подбородок, хрипло произнеся: — Это чего? — А сам, как думаешь? — выдохнул Виль, — Дверь это. Оба приятеля уткнулись взглядами на появившуюся дверь и на замок, внутри которого торчал хромированный ключ. — Но как? — поинтересовался Скип, осматривая ручку, — Когда ты научился создавать адочки? — Да без понятия. Само как-то вышло. — Заглянем? — Стой... Виль тревожно сглотнул и попытался прокрутить в голове все возможные риски. — Что там могло создаться? Ты подумай. Учитывая, чем мы занимались минуту назад. — Так давай заглянем и выясним. — А если... — Соломон не решался, — А если там что-то ужасное? Сикорский ухмыльнулся: — Например? Задав этот вопрос, Сикорский приобнял Соломона за талию и заботливо погладил по крылышку. — Что ты себе там представлял, малыш? Признавайся. Меня? Соломон выругался и резко выпалил: — Особо не помню. Но, если что, то я не виноват! И гоготать не вздумай, ок? Вдруг там огромная задница? Скип прыснул и потянулся к замку. — А если... — Зай... Просто заглянем и всё, — убеждал его Скип. — Ладно, давай. Скип повернул ключ в замке, и они оба нерешительно просунули головы внутрь. За дверью оказалось светлое помещение, где на стеклянных полках под светом потолочных ламп разместилось неимоверное количество коробочек, внутри которых располагались лекарства. — Это аптека, Сол! Ты прикинь! — Аптека? — Да! Давай, зайдём! Они юркнули внутрь и прикрыли дверь за собой. — Но, почему аптека? Как ты до этого додумался!? Скип моментально забежал за прилавок и начал рыться в ящиках. — У тебя что, голова заболела? Мечтал о болеутоляющем, пока меня в стену вжимал? — Да, не, — задумчиво осматривался Виль, — Я когда был у унылых, психовал там и фарфор им крушил, то думал, что было бы неплохо где-нибудь раздобыть снотворного, чтобы тех кур и свиней на время усыпить. Свести риск к минимуму. Понимаешь? И почему это именно так сработало, вообще вопрос. Пока он говорил, то завернул за прилавок, облокотился на один из шкафов и удручающе вдумался. Сикорский оставил стеллаж, схватил Соломона за шортики и притянул к себе. — Это блестящая идея, Сол, — Скип искренне заулыбался, — Даже как-то отблагодарить тебя захотелось. — Кончай меня так называть! — выпалил Лурия, но тут же сам заулыбался, — Лучше скажи, Настюшенька, как нам найти в этом разнообразии снотворное? — Э, стоп, чего-о-о-о??? — Оно же не просто так «Снотворное» называется, верно? — продолжил Виль, поглаживая Скипа по ягодичкам в шортиках, — Явно какое-то название должно быть хитрое. — Ты лучше поясни мне про Настюшеньку, — хмуро ответил Скип. — А что? — лукаво улыбнулся Виль, — Анастасия — Настенька, а Анастасий как? Настюх? — Пошёл ты знаешь куда! Виль посмеялся и отстранился сам, тоже начав рыться по стеллажам. Сикорский от него не отставал, читал названия, вскрывал коробочки, надолго вчитывался в сложные диагнозы, но тут кинул взгляд в сторону кассы и осознал, что это и не касса вовсе, а целый долбанный компьютер! Ринувшись к нему, он щелкнул мышкой, и экран замерцал. — Солома, глянь! Ты в курсе, что у нас теперь есть выход в интернет? — Как ты меня назвал!? А? Что!??? — Ага. — Вот блин! — Круто, да? — Ещё как! Пощелкав по разным иконкам, они убедились, что интернет присутствует. — Вах, ты прикинь, Сикира, а как там на Земле отображается, что наш ай пи, это типа — Ад? — Ха-ха! Преисподняя зашла! Щемись! — Ха-ха, точняк! Они немного посмеялись, договорились, что порнуху глянут позже, набрали в поисковике слово Снотворное и получили список труднопроизносимых, сложных названий. — И как нам их искать? Увидев иконку аптечной программы, Сикорский запустил её и обнаружил списки имеющихся в данной аптеке лекарств. — Круто! Ща быстро всё найдём! Вбивая по очереди добытые в сети названия, они узнавали, что ничего из списка в данной аптеке — не найдено. — Задница, блин! Целую, бл...дь аптеку наколдовать пришлось, а толку ноль! — Не ссы, чёнить да найдём. Примерно на семнадцатом наименовании один препарат всё же нашёлся. — Во! Где лежит? — Написано, стеллаж Б-7. — Б-семь, — шепнул Соломон и ринулся копошиться по ящикам. — Нашёл! Вытащив сразу кучу коробочек, Лурия указал Сикорскому на пластиковый пакет и с удовольствием свалил эти коробочки внутрь. — Свинюшки будут спать, как миленькие! — радостно выпалил Соломон и сразу же получил неожиданный чмок. Сначала быстрый, а затем парочку медленных. Благодарственный чмок перешёл в поцелуй, руки выронили пакет и побежали по телу, весело вжимаясь в то, что попадалось под пальцы. Сикорский улыбнулся, с хитринкой в глазах отстранился, чуть обошёл Лурию со спины, ещё нежнее обнял ласковыми крыльями и чуть надавил на булочки сзади своим торчащим колышком. — А если так? Виль моментально выгнулся, схватился за прилавок и тяжело задышал, прильнув к Сикорскому спиной. — Брыкаться не будешь? — спросил Сикорский риторически и очень уверенно стянул вниз ярко-оранжевые шортики. Лурия даже опомниться не успел, а Скип уже уверенно встал перед ним на колени, чуть-чуть раздвинул крепкие ягодицы в стороны и запустил язык в ложбиночку, услышав дрожащий и сдавленный «М-м-м-м-м». — О, ч... Не останавливайся... Бл... Не вздумай сейчас остановиться, Сикира. Слышишь меня?... — Угу. Сикорский одновременно влизывался в Лурию и так же по-хозяйски поглаживал его по вздрагивающей, возбуждённой головке. С каждым новым рывком Виль быстрее дышал, подвиливал навстречу языку, а Скип резче его насаживал, наслаждаясь от слышимых стонов. «Сейчас самое время», — думал Сикорский, глотая слюну, — «Подняться на ноги, пристроиться и вставить ему! И аллилуйя, ребята. Я перестану быть унылым девственником!» Будто услышав мысли Сикорского, Соломон отстранился и развернулся, уткнув свою головку Скипу прямо в лицо. — Возьми его, — шепнул Соломон, смотря на Сикорского сверху, — Давай. Вот так. Из победителя Сикорский сделался в одну секунду проигравшим. Только хотел порадоваться, а тут приходится доказывать, что и сосать ты умеешь неплохо. Скип не умел. Так же как сфинктеры вылизывать, но делать нечего. Открыв свой рот, он стиснул губы и принялся насасывать, причмокивая и полизывая. Оказалось неплохо, он даже увлёкся. Поёрзал языком под шляпкой, обволакнул головку тёплыми губёшками, погрел, а сам всколыхнул в дебрях памяти трёхсекундный отсос, жмурясь от стыдобы. Всё это время Соломон усиленно постанывал и направлял Сикорского в нужную сторону. — О... Да... Вот так, малыш... «Малыш? Ну, да. Сосать, вылизывать, это всё я» — Давай ляжем на пол, — предложил Соломон, отбирая у Скипыча свой член, — Смотри, какой чистый. Сверкает аж. «Лечь? Как? Я на спину? А ты, значит, сверху???» — Ложись, давай, — Соломон улыбнулся, — Не буду доминировать. «Чего!???» Сикорский сел, затем прилёг, а после помог Соломону стянуть с себя шортики. — Про этого малыша мы тоже забывать не будем, да? Соломон тоже прилёг, притянул к себе Скипа за бёдра и принялся уверенно насасывать. «Вау! Чёрт! Приятно как!» — летели мысли у Скипыча в черепе, — «Не кончить бы за три секунды, как в тот раз... А-а-а-а...Стоп-стоп-стоп, что он там делает? Яички лижет мне? Во-о-о-о...Круто! Ваще крутяк! М-м-м, язычок какой классный... Да-да, и шишечку мне полижи чуть-чуть, вот так... О-о-о, мать моя! Что ты там делаешь? Вот так ещё! Вот так же, да! Да-да-да!... Охваще! Это ты как? Так быстро-то? Это язык!? Херасе, чел! Как котёночек с миски! Как же круто! А это что? Пальцы суёт в меня? А это вот уже не круто, бро. Ваще не круто, бро!!! Я не готов!» — Куда выскальзываешь? «Ладно, сделаю вид, что прусь. Там сколько пальцев-то!? Один? Боюсь! Стыдно капец! Там всё должно быть чистенько вроде... Я не готов! Не сейчас! Братиш, ну ты чего? Давай не будем, а!? Чувак, я ж внатуре боюсь!!!» Сердце стучало у Сикорского в груди, как сумасшедшее! Он замер, уткнувшись взглядом в потолок, и в страхе лишь поскуливал. — Вот ты ссыкло. Зачем так ужимаешься? — Нахрен иди! — Ладно. Лурия встал, направился к компьютеру, вбил пару слов и подождал реакции. Сикорский не успел опомниться, а Лурия уже куда-то ринулся. — А-три, — проговорил Соломон и поспешил до нужного стеллажа, — Ща, погоди, Настюх... Только найду. А, вот оно! Гель-смазка для проведения УЗИ. То, что надо! «Вот чёрт!!!» — Послушай, Сол... — Скип заскользил по полу задницей, упираясь лопатками в тумбу. Соломон подошёл к нему, перешагнул через колени, остановился и стал повиливать членом, как метроном. — Ноги-то вытяни. — Зачем? — Сикорский сглотнул. — Боже, Сикира, как я должен сесть на тебя, когда ты так свернулся, а? Неженка цельная. — Сесть на меня? — Ну, да. Сикорский моментально вытянул ноги вперёд и даже сам подлез под Соломона, чтобы быстрее улечься. — Садись. Лурия широко улыбнулся, уселся Скипу на живот, потёрся об него яичками и принялся выдавливать из тюбика гель. «Ух, ты! Холодненько! Так-так и себе там чего-то намазал. Остатки по члену своему, ага... И снова к моему! Вот эт я понимаю! Вот эт мне нравится! Скользит приятненько... Ох, ты что серьёзно да? Ты сейчас его в себя засунешь, да? Блин, чел. Ссыкотно мне. А если я там на что-то наткнусь? Не в лоб же спрашивать!? А может ну его!? Давай просто друг другу пососём и всё! Нахрен нам эти задницы? Не, ты серьёзно, да!? Сейчас!? Ох, чёрт!... Я уже там!? Ёб, твою мать!!! Да-да-да-да!!!» — М-м-м-м... — Всё хорошо? «Всё просто оху...но, бро!!! Давай-ка посмелее, да... Вот так, вот так... Вау, силы небесные, как же в тебе тепло!!! Что ты там делаешь!? Опять что-то волшебное! Ух ты! Это ты так умеешь вертеться! Ого! Давай ещё раз! Да! Вот так! Ого-го-го! Каруселька! Со всех сторон головкой потёрся! Как будто щёчками потёрся! Малыш, ты просто супер, да! Факт! Говорю тебе! Ещё хочу! А, это я на всю длину вошёл!? Ваще не страшно, бро! Давай ещё!!!» — Всё прекрасно... Сикорский сам даже начал подвиливать навстречу бёдрами, вцепившись в ляжки Сола до выемок на его крепких, красивых и очень напряжённых мышцах. Руки потрясывались, сердце стучало, а пах горел, как полыхающее дерево, в которое всадилась молния. «Хочу быстрее!» — А! А! А! — Не больно? — Да нет же, чёрт... «Как же классно! И стонет так! Мне нравится! Да он вообще мне нравится! Классный такой... Это он себе дрочит там? И я сейчас смотрю на то, как другой парень дрочит себе, пока прыгает на моём члене!? Фу-у-ух, вот это да! Яички об живот аж стукаются... Так мягко, приятно... Яички кстати классные у него, кругленькие такие, миленькие... Дай-ка потрогаю. Дай ухвачу. Дай-дай... Эх, чёрт, не успеваю я!...Не ловятся! А так хочу поймать! О, ухватил! Круть... Чуть подержу, поглажу... Нравится? Мурлычет прям... Котёночек... Такой хорошенький! Зацеловать его бы до смерти!... Дай член мне свой. Сам подрочу тебе... Дай-дай... М-м-м-м...» — Нравится? — Ухум-м-м-м... «Нравится ему... Мне тоже кайф. Особенно, когда вот так постанывают. Ещё и ухо лижет мне... Приятно так, щекотно чуть... Блин, чёто сбиваюсь я. Не успеваю, бл...! Дай-ка опять ускоримся...» — А! А! А! А! «Бл..., я щас так кончу, бро!» Лурия резко выскользнул, быстро переместился бёдрами до головы Сикорского и замелькал головкой у его лица. — Кончаю, — шепчет, — быстрее рот открывай... Скип машинально распахнул свой рот и ухватил губёхами набухший член. Не понимая, что здесь происходит, что он вообще делает и чем всё это кончится, он уцепился Соломону в бёдра и принимал в рот не только горячие струи, но и весь член, сразу же перестав дышать. Головка тёрлась ему о гортань, а струи били в самую глотку, вызывая ответные спазмы. — Погоди, не глотай, — попросил его Виль, резко отпрыгнул и опять насадился на колышек, — Проглотишь, когда сам будешь кончать. Окей? — Угу, — мыкнул Сикорский в ответ с полным ртом. Не успевая даже соображать, Скип резко выгнулся, зажмурился и замычал. — Глотай-глотай! — услышал он и проглотил… Следующее, что он почувствовал, это огромный взрыв и резкую тишину, будто из цетра боя он оказался на окраине спокойной гавани. Тихий и детский смех, солнечные лучи. Где-то звучит простая колыбельная. Нежная, грустная. «И почему все колыбельные такие грустные?» — подумал Скип и тут же получил ответ. «Это не грусть», — ответил голос, полный старческой мудрости, — «Это любовь». Вдохнув полной грудью, Сикорский распахнул глаза и посмотрел на потолок. По телу разливались приятные спазмы, а Соломон упал ему на грудь и так же тяжело дышал. И всё, что Скип сейчас испытывал и понимал, — это любовь. — Ты в порядке? — спросил его Виль, нежно поцеловав в пересохшие губы. — Не передать насколько, бро. Они немного полежали на твёрдом полу, погладили друг другу спины и крылья, позапускали пальцы в волосы и нежно пару раз поцеловались. — И как тебе? — выдохнул Виль, окончательно придя в себя и улыбнувшись, хитро прищурив глаза, — Тебе понравилось, как я тебя трахнул? — Что? А Соломон уже выскользнул и встал, натягивая ярко-оранжевые шортики. — Это вообще-то я тебя. — Да, ну, — посмеивался Соломон. — Ну, я же был сверху. — Нет, это я был сверху, малыш. — Но мой член был в тебе! — разволновался Скип, — Значит, и трахал я! Соломон посмеялся. — Ладно, какой теперь план? Надо как-то закрыть дверь сюда, спрятать от всех. Такой адок даже в центрах себе не каждый может позволить. Сикорский согласился, быстро кивнув. Натягивая шортики, он всё ещё обиженно осматривался. И правда, кто кого трахнул-то? Выйдя на улицу, они закрыли дверь, прикрыв её кучей строительного мусора. Навесив сверху тряпок, они посмеялись, представив, как эта куча мусора расстроит соседей, поэтому как хорошо иногда быть стаей неудачников, с которой не договориться. Не удержавшись, они пару раз чуть не упали в мусор, увлёкшись поцелуями, и без конца друг друга лапали, не в силах оторваться. — Вечером буду ждать вас у Великого. — Ага. — Будешь скучать по мне? — Очень. — Были бы телефоны в аду, я бы каждые пять минут тебе написывал: «привет, чё делаешь?» А ты? — Я? — Да. Что бы ты мне отвечал? — Э-э-э, — задумался Сикорский, — «Привет. Грешника мучаю. Устал.» — Круто. Мне нравится. Уже только за это можно в тебя влюбиться по уши. Ну, всё, давай, до вечера. — Ага. Поцеловавшись напоследок, они распрощались. Соломон улетел, а Скип вернулся в дом, где все уже спали. Он прошмыгнул в свою комнату, где по центру торчала кручёная лестница, и подошёл к окну. В небо врезались первые лучи рассвета, Ад затихал после тяжёлых трудовых часов, а на лице Сикорского блеснул оттиск терзания, что начинал его неторопливо, отчаянно мучить. — Мать, отзовись. Я резко выдохнула, захлопнула крышку ноутбука, вскочила на ноги и зашагала прочь, чтобы улечься спать под боком любимого мужа, нервно посапывая в дырочки. Пусть сам выкручивается из этой передряги, мне тут добавить нечего. Не собираюсь я ему помогать. Раз было сказано нельзя, значит, — нельзя! Нет бы любить, как полагается! Ради единственной, неповторимой, чистой и незапятнанной любви, так нет! Нужно было испачкаться и извозюкаться где-то в убогом закутке!... Маленький шлюх.