Идеальное место

Проснувшись на следующий день, я хмурая и раздосадованная вернулась в творческое кресло с твёрдым намерением «вымести мусор». Как настоящая суровая мамашка, я распахнула ноутбук и запустила рукопись на самой крайней из страниц, скривившись от вида неподобающих строчек. Мало того, что мой персонаж умудрился лишить себя невинности столь глупо и не литературно, так он ещё и просит меня о поддержке! Ха-ха! Вот я тебе сейчас устрою праздник на Сатанинской улице! Яростно выдохнув, я принялась писать: — Ладно, дрянь малолетняя, слушай сюда. Сейчас я сяду и всё отредактирую. Сотру к чертям всю эту вашу междемонскую связь. Всё нахрен вычищу. Не будет ни позорного первого раза, ни ваших тайных поцелуйчиков — ничего! Поверь, многие на твоём месте этому бы только порадовались. — Стереть? — мгновенно встрепенулся Скип, оторвав свою щёку от края подушки. Лежит он мне тут! Прохлаждается! — Именно так! Переписать позорный неудачный первый раз, это не каждому дано! Скажи спасибо, бро, — фыркнула я, выделив слово «бро» отвратительным шрифтом. Скип подскочил и подбежал к окну. Виновные глазёночки, что-то в ручонках теребит, крылья со спинкой сгорбились, жалость одна!... Солнечные лучи били ему в глаза, а он смотрел на небеса и лишь умоляюще щурился. — Каждые ваши стычки с ним я опишу, как драчки и задирки, — продолжила я обвинительным голосом, — Вы дрались, и он случайно сотворил аптеку. Опёрся на стену рукой, шлёпнулся об неё ладонью и вуаля! Всё очень лаконично. Далее в том же духе: подрались — примирились, подрались — примирились. Или тебе и дружбу с ним навсегда подтереть? — Нет-нет! — Скип напряжённо сглотнул. — Отлично. Значит, не было никакого соития на полу, и уж тем более никаких поцелуев по-пьяни. Как и засоса в пещере, заметь! Вы просто подрались, а после он обиженно свалил к Великому. — Но, как?... — Скип возразил. — Вот так! Напишу, что вы просто поссорились из-за Рогатки. Это легко! — Но... Нет! — Скип возразил увереннее, — Ты же сама мне предлагала опыта набраться! А вот теперь подчищаешь!? — Хм, — призадумалась я. А ведь он прав. Тогда мне так хотелось чуть порадовать себя игрульной сценкой из разряда любовных, но не сейчас. Сейчас такое будет воспринято плохо! — Тогда это смотрелось бы прикольно, — сказала я, чуть ёрзнув в «кресле обвиняемого», — Я бы тебя немного потаскала по Вилю и перекинула бы снова на Махруню. Такой раскаявшийся протагонист, что просит у любимого прощения. Мило и превосходно, читатели бы оценили! А что сейчас? — вновь затянула я позицию судьи и обвинителя, — Виль на себя перетащил события, вы мне порушили сюжет! Как будет выглядеть роман, где главный персонаж, вместо того, чтобы смело и страстно добиваться своего возлюбленного, решил плюнуть на всё и закрутил с районной сволочью!? Это же слив! Это позорище! Я создаю ответственное, взрослое произведение о подавлении сексуальности человека при помощи религии, а ты мне напольные пляски устраиваешь!? Я не могу такое передать редактору! Не собираюсь я! — Произведение о чём? — не понял Скип. — Не важно! Тебя это вообще не должно волновать! Делай, что говорят! Итак, картина следующая: Виль расстался с Рогаткой, после того, как тот решил поцеловать его при всех. На фоне несостоявшегося поцелуя и завязалась банальная драка, которую пришлось растаскивать Ковальскому. — Ковальскому? Ладно... — Скип закивал, — А дальше что? Ну, там?... После пещеры и встречи с Крамостырём? Когда мы все в Раю оказались? — А что было в Раю? — я даже растерялась. — Виль попросил у всех прощения! — развёл руками Скип, — Парням своим во всём признался! Сказал: «Простите, пацаны, что я скрывал от вас, но вы же понимаете...» — Ах, это... — махнула я рукой, — Признания не будет, — строго отрезала я, — Да и прощения так на бегу не просят, так что забудь. В этом весь Виль. Не будет ни признания, ни жалкой попытки себя оправдать. Будут насмешки над Фрицем, да, это будет. Виль как всегда продемонстрирует своё двуличие, ещё раз доказав всем нам, как тяжело добиваться успеха в суровых реалиях Ада. Позднее на крыше вы поговорите с ним, он расскажет тебе, за что он ударил Рогатку, расскажет о неготовности осуществить каминг-аут, и ты его простишь, вы вновь примиритесь. Я сделаю вам мирный разговор, в дружеской форме, поддерживающий, где покажу его слабым и чуть трусливым, какой он и есть. Затем он всё-таки свалит к Великому, а ты его там навестишь... Скип вздёрнул голову. — Там тоже подотрёшь? Ну... У Великого? Мои ненастоящие ухаживания? После чего прикрыл глаза и снова съёжился. Мне даже стало жаль его. Ненастоящие ухаживания смотрелись слишком настоящими, чего уж там. — Хм, — вновь призадумалась я, — Нет, пусть остаётся, как есть. Там всё было так мило. Великий поверил, да и я тоже, не скрою! Все эти покусывания мочки ушка и замечательные поцелуйчики, — невероятно сахарно. Оставим. Но! Ты дашь понять ему, что это лишь игра! Не более того! Дружеский акт, твоя попытка поддержать гея-соратника. И всё. Читатель будет в восторге: суровый Виль, считающий себя легендой, вдруг осознал, что с ним, как кошка с мышкой, поиграли. Самое лучшее ухаживание в его жизни оказалось неправдой! Прекрасно и чудно!... Поэтому вы с ним опять полаетесь этим же вечером, а он создаст свою аптеку. Всё! — А там? Внутри? — Скипыч сглотнул. — Внутри? Там вы примиритесь, пошутите и в дружеском ключе разлетитесь. Понятно? — Угу. — И не дуйся! У нас нет с тобой времени дуться! В конце недели слушание Бортоповича, и если его признают виновным, его придётся с боем оттуда вытаскивать! А у тебя ещё Шпар вообще-то страдающий! Ты не забыл? Он же твой лучший друг! Или как? Или ты, как истинный мужлан, позабыл обо всём, лишь углядев свободную, доступную для секса задницу!? Всё, хватит, стоп! Ты не имеешь права на ошибку — ты главный персонаж! Ты находишься в центре сюжета, всегда на первой полосе! Твоя жизнь не дешёвое чтиво, страницы которого мусолят в туалетах! Это серьёзный роман! — Понял, — буркнул Скип. — Сиди и жди, пока я не исправлю текст, и не вздумай натворить новых бед! Скип кивнул, вернулся в угол комнаты, рухнул на свой матрас и уткнулся носом в подушку. Ну ничего. Чуть пострадает и угомонится. А после может даже оценит, как это здорово, иметь возможность переписывать бурные ночи. «Невероятно полезная фишка. Не так ли, господа?» — похихикала я. * * * Настроившись на бой, я пролистала странички и оказалась в пещере на середине Пустоши. Вот он — момент, когда Сикорский оттащил Соломона чуть в сторону, узнал о попытке поцелуя Рогатки и сам заполучил поцелуй. Интересно, и как только Виль на это решился? Да и зачем? Он что, действительно запал на моего малыша? Когда? Я снова всё случайно проворонила? Решив немного поискать ответы, я отложила ноутбук, взяла в руки первую книгу о Скипе Сикорском и начала читать… Как же всё чудно тогда начиналось! Столько невероятных, удивительных событий! Учебка и тренировки. Бартопович с его кулаками и забористыми, сквернословными шутками. Тогда он казался зверюгой настолько, что у мальчишек поджилки тряслись. Виль и его соратники тоже крутились поблизости, посмеиваясь над малышнёй и огрызаясь без повода. В те первые месяцы жизни в Аду Сикорский с командой сбежали из части и улетели в Чистилище, чтобы поймать свой желанный трафей — душу, достойную мук. Мечтая, как они оставят стаю Виля в дураках, они поймали в сети достойный трофей и приволокли его в город. Душа оказалась упитанная, грешная, в меру выносливая, так что её купили достаточно быстро. Ушлые торгаши обвели тогда малышню вокруг пальца, заплатили пол суммы, а позже их монеты и вовсе изъяли, обвинив в самоволке. Виль и его соратники тогда очень громко смеялись. Тогда же, примерно к середине первого года жизни в Аду, Скип и его друзья впервые поймали многолапочного червя. Желая добыть драгоценную кровь и выманив червяка на поверхность, они нелепо тыкали ему в бока своими копьями, но только понаделали дырок, прежде чем окончательно, наверняка умертвить. Измазанные, чёрные, они притащили канистры в лавку обмена и уже потирали ладошки, готовясь впервые испробовать браги, но им насыпали горстку монет, которой не хватило бы даже на пару свинячьих копыт, и сказали проваливать. Виль и его команда посмеялись тогда ещё громче. Первый пустынный клещ на пареньков напал ближе к концу. Суровая битва закончилась тушей, заваленной на Зорга, а Скип и Шпар валялись рядышком, испачканные слизью. Эта воняющая серой слизь была настолько противна на ощупь, что парни блевали дальше чем видели, пытаясь от неё избавиться. Бригадир Бартопович в компании Вильских уже подоспели на помощь, но решили не вмешиваться, громко посмеиваясь и восседая на скалах, затыкая носы… Весело было, не спорю. Побегав немного по строчкам, я отложила первую книгу о Скипе и принялась просматривать следующую… С первых же строчек очередная перепалка с Вильскими: много насмешек и бесконечные подножки по делу и без, включая обидные прозвища — Здоровяк, Белоснежка и Пташка. Все эти прозвища придумал сам Виль, и они на какое-то время прижились. — Эй, Пташечка, труселя подтяни!... Эй, Белоснежка, где гномиков своих посеяла?... Эй, Здоровяк, сила не в мышцах! А ну-ка выдал мне корень из ста пятидесяти! Я так и знал, что не справишься!... Позднее ребятки отстояли свои заслуженные прозвища, но Вильские по прежнему их называли по-старому. Добравшись до строчек, когда на Ад стали случаться набеги пернатых, в моей голове всплыли некоторые вопросы. Ведь именно тогда Скип и его друзья узнали, что существует традиция красть чистые души из Рая, а также похищать херувимов. Парни не знали, как именно это осуществляется. Не набеги, а производство падших. Их как-то принуждают? Заставляют переметнуться? Ребят тогда это не сильно волновало, поэтому и в книге об этом ни слова. Виль и его команда тогда тоже задумали осуществить набег. Помню, как долго они ходили вокруг да около, бесконечно решаясь. Хвалились, готовились, тренировались. Целых пол года! И пока Птаха с ребятами (включая Лютую) пытались добыть пернатого языка, Виль со своими отправился в Рай, где все очень скоро и благополучно погибли. Зато когда переродились, то долго хвалились, распахивая свои обновлённые, бугристые крылья, рассказывая, как лихо они наподдали тем ангелкам, что так коварно их по итогу убили. И хоть бы слова этот гад сказал, что Скип ему чем-то приятен! Наоборот! Лишь насмешки и пренебрежение… Рогатка, кстати, тоже всегда был где-то поблизости, но только фоном и в качестве альтернативы. Поэтому парни его и приняли быстро. Он кардинально отличался от бывших соратников. Отличался от Виля. Подумать только! Вспоминая всё это, я не могла понять, как же я упустила самое главное? Да, Давида и Соломона я притянула за уши, раз решила, что гейские истории это моя судьба. И получилось неплохо, заметьте, таких историй можно придумывать сотни! Да, я позволила случиться Скипу и Мархосиасу, по его же назойливой просьбе. Но вот такого странного развития сюжета я явно не планировала! Виль и Сикорский!? Это что-то определённо новое. Убрав вторую книгу на полку, я снова вернулась к рукописи. Подтерев следы поцелуя в пещере и чуть расширив саму сцену боя, я долго всматривалась в строчки, пытаясь осознать, где же я всё-таки совершила ошибку. Ничего не найдя, я двинулась дальше. Подтёрла признание и извинение Виля в Раю, а после обратила внимание, что пошутить над Фрицем по-доброму, как было изначально, уже не выходило. Шутка звучала злобно, уничижительно. Фриц даже плюнул, махнул рукой и ушёл. Зато бывшие Вильские смеялись до хохота. Чуть позже я заметила новую странность, дальнейший текст менялся сам по себе, без моего участия. Сцена на крыше, где я подтёрла трёхсекундные оральные ласки, резко видоизменилась от дружеского тона к агрессивному. Спокойный разговор, что я наметила, не выходил совсем. Сцена стала грубее, страсти кипели и выливались за край, а тут ещё Сикорский обвинил Соломона в двуличии. Виль очень нервничал, пытался защищаться, и как бы я ни старалась, но завершить их разговор на тёплой ноте не вышло. В итоге, кое-как сотворив диалог, Соломон улетел, а я искренне понадеялась на лучшее. И как бы ни было удивительно, но вышеперечисленное никак не повлияло на сцену в адочке Великого. Всё те же ушки, всё те же поцелуйчики. Румянца на лице удивлённого Виля стало значительно больше, в глазах даже задорно заиграли искорки, широкая улыбка расплылась до размеров Луны, а когда они оказались снаружи, то и раздражения у Соломона тоже прибавилось, как-только до него дошло, что это была лишь игра. Поэтому и драка у дома стаи Сикорского вышла тоже естественной. Меня лишь напугал один момент: когда озлобленные демоны крутились по стене соседнего здания, они на мгновение замерли, совсем на секундочку, но эта секунда оказалось растянутой на целый абзац, где появились описания прекрасных глаз, ресниц, румянца на щеках и лёгкой дрожи на губах — ещё чуть-чуть и эти двое бы опять поцеловались! Но появилась дверь. Я смахнула со лба испарину и еле-как дотянула до входа в аптеку. Там я ещё пару раз ужаснулась, пока оба приятеля-демона искали снотворное, встав рядышком возле компьютера-кассы, а я всё боялась, что в следующей строчке их плечи коснутся, пальцы заёрзают, мышка защёлкает чаще, и что-то случится. Но пронесло. Сама же сцена на полу исчезла полностью, что не могло мамочку не порадовать. «...Выйдя на улицу, они закрыли дверь, прикрыв её кучей строительного мусора. Навесив сверху тряпок, демоны посмеялись, представив, как этот новый внезапно возникший арт-хаус расстроит соседей, но ничего не придумали лучше. Не удержавшись, Виль чуть не упал, споткнувшись о груду кирпичей, но Скип его умело подхватил, скромно придерживая под руку, после чего сам Виль очень долго и нелепо отряхивался. — Ну что, тогда до завтра, да? Вечером жду вас у Великого? — проговорил Соломон, смотря куда-то в сторону блуждающим взглядом. — Ага. — Ладно, давай. — Давай. Виль всунул в руки Скипа пакет со снотворным и поспешил улететь. Скип вздохнул, вернулся домой, прошмыгнул в свою комнату, где по центру торчала кручёная лестница, и подошёл к окну. В небо врезались первые лучи рассвета, Ад затихал после тяжёлых трудовых часов, а на лице Сикорского блеснул оттиск терзания, что начинал его неторопливо, отчаянно мучить.» Перечитав последнюю строчку, я глубоко нахмурилась. Что за дела? Я всё подчистила, всё убрала, а сам итог не изменился? Проблема осталась на месте? Мой малышок терзается? И тут до мозга моего дошло: на этот раз его терзала иная тоска. Теперь он мучился от мысли, что упустил что-то действительно важное. * * * Вечером парни собрались (включая довольно сносного Рогатку), закинули снотворное в рюкзак и отправились в путь, на станцию «Алалия», где проживал на своей маленькой вилле мастер Великий. В отличии от Черепа, он предпочитал просторные футболки с байкерскими эмблемами, а вовсе не полупрозрачные халатики, как вы могли предположить. Виль встретил ребят, стоя по правую руку от мастера, в своей смелой рубашечке, завязанной всё тем же узелком на пупке, а ярко-оранжевые шортики он сменил на новые цвета фиалок, которые купил, а не украл в Хэллмаркете. — Идёмте в подвал, — сказал им Великий, и все отправились вниз, в хранилище вина и продуктов. — Ты будешь говорить ему об аптеке? — шепнул Вилю Скип, чуть задержав у входа в подвал, — Твой мастер как-никак, оформит её на себя. Виль дёрнул плечами и так же тихо ответил: — Не знаю. Пока что нет. Не сегодня. Виль отвечал обрывисто, резко. Сикорского это в очередной раз смутило, и он пугливо съёжился, но почему-то не смог оторваться от лицезрения его отросших волос на затылке, что стали аккуратно обрамлять его забавные, слегка порозовевшие, милые ушки... — Так, ты что творишь? — воспротивилась я, укрываясь в углу, — А-ну глазёхи на учителя! Быстро! Сикорский сглотнул и перевёл свой взгляд на мастера. — Сегодня пробуем создание дверей, — провозгласил Великий, уперев руки в бока, — Череп сказал, что вы с ним пробовали создавать райское гнёздышко, но ничего не вышло! Ну, что-же, посмотрим-посмотрим... И прежде чем он принялся учить, делясь своим бесценным опытом, в его хранилище ввалился Череп, пьяно пошатываясь и без конца ворча: — Ага! — вырыкнул Череп, — Я так и знал! Устраиваешь оргии без моего участия! Великий закатил глаза и спокойно ответил: — Окстись, Черепанов. Это ученики. Сикорские и Виль. — Чё правда, чёль? — не понял Череп, щурясь своими пьяными и мутными глазищами. Устало завалившись в угол, он ярко выругался и раздавил своей огромной задницей корзинки с помидорами. — Чёль да! — Великий так же выругался, оценивая это действие с унылостью. Ученики со смущением в глазах переглянулись. — Не обращайте на него внимания! — рыкнул Великий, — Продолжаем урок! Кладите свои нежные ладошки на стену и представляйте любимых! — Ага! — послышалось сбоку, — Ладошки, значит, нежные... Любимые. — Не обращаем внимание и представляем дальше! А сбоку всё слышалось и слышалось: — Я ему, значит, вино, я ему, значит, футболочки... Так, видимо, ты и райский уголок свой создал, не меня представляя? А?... Протеже приголубил... Ишь чё... Я может быть тоже хочу... Протеже... Помощничка красивенького такого, чтобы любил меня нежно... — Хватит там ныть! Ты урок мне срываешь! — Уроки у него... У меня, может быть, тоже — урок... Урок жизни!... Я его, значит, люблю, я ему, значит, жизнь свою грешную выдал на блюдечке, а он мне протеже приголубил красивенького... — Да кто-ж тебя не любит-то!??? Череп дотянулся пьяной рукой до ближайшей бутылки вина, выдернул пробку зубами и запустил эту пробку в Великого, как пушечный снаряд. — У нас был уговор! — хлебнул он пьяными губами, так что вино растеклось по груди, — Никаких протеже! Или только девчонки! — С...ка!!! Ребятам пришлось спешно сворачиваться и улепётывать, так как хранилище Великого превратилось в арену. Два здоровенных бугая сцепились, снося бутылки крыльями, и ребята решили, что им здесь не место. Я даже сама от страха увернулась от летящих осколков и так же побежала по лесенкам вверх вслед за ребятами, чуть не упав. Выйдя на улицу, ребятки неожиданно столкнулись с Глебычем, что тащил на спине длинный сверток и явно торопился. — Ох, хорошо, успел, — бывший привратник еле-как отдышался, — Вилюшка, вы же ничего плохого не затеяли? Перекинув к себе между крыльями его свёрток, Виль быстро отмахнулся: — Не, ничего серьёзного. — Что там? — вмешался Скип, указывая глазами на свёрток. — Двустволка, — спокойно отозвался Виль, — В Девятом нужнее. Сикорский кивнул, и пятеро парней поспешили к метро, направляясь в таверну Клоберты. Преображённая Клоберта с белыми зубками, подтянутой задницей и явно что-то сделавшая со своей внешностью к лучшему, встретила пареньков у входа и словно лебедь повела через подсобку к дальнему выходу, где содержалась скотина. — Главное не переборщить, — выдал Шпар, вытаскивая из рюкзака коробочки снотворного, — А то у свинтусов могут начаться галлюны. Представив буйных галлюцинирующих хряков, Рогатка и Шпар с опаской разделили таблетки на ровные части и аккуратненько подсунули свиньям. Те чуть похрюкали, залезли в свои ящики и мирно уснули. Кур так же усыпили достаточно быстро, сложили их в ящик и выволокли на задний двор, где ребят уже ожидали Ковальские. — Эт чё за ботва? — поинтересовался Бонг, смотря на рубашечку Виля. Только сейчас до меня, как и до Виля, дошло, что он позабыл её снять. Полупрозрачная, завязанная на пупке задорным узелком... Кабздец! — Я это... Да, это я... — начал Виль. — Он протеже Великого, — вмешался Скип, придумывая на ходу, — Так по регламенту. Это типа форма такая. — Великого? — не понял Скиф, — Того, кто предлагал тебе на члене поёрзать? — Да, тише вы, — шикнул Виль. — И ты согласился идти к такому мастеру!? — настаивал Бонг. Скривлённые лица бывших сородичей заставили Виля покрыться испариной. — Да хер его знает, не ясно ещё ничего, — затараторил Виль, развязывая узелок, — Я выживать тут пытаюсь вообще-то. — Ну, знаешь, — Бонг посерел, — Я лучше бы в маркет работать пошёл. — Ага, — поддержал его Скиф, — Воров отгонять, чем вот такие рубашечки напяливать. Сегодня рубашка, а завтра на член насаживать начнёт. — Да, вы... Да, я... — засуетился Виль. — Так, всё запомнили? — подплыла к ним Клоберта, — Вот в этом ящике две девочки, вон там два мальчика, а в тех двоих тоже девчулички. Не перепутайте! Чтобы пошли поросятки, надо их правильно распределить и поочерёдно менять. Загоны-то хоть есть? — Есть пара хилых, — выдохнул Зорг, — Но мы построим новые, дорогая, самые крепкие и лучшие. Обещаю тебе. — Не сомневаюсь, любимый, — вздохнула Клоберта, погладила Зорга по шее и повелительно потрепала его за заострённое ухо, — Ну, да ладно. Вельзевула вам в помощь. Ребята почесали бошки и предпочли переключиться на ящики. Ящиков было пять — по паре демонюг на ящик и вроде бы распределялось поровну. Рогатка, как всегда, взялся за ящик с Зоргом, Ковальские так же разбились на пары, Сикорский ринулся к Вилю, но я на него шикнула, как разъярённая и бешенная кошка: — А-ну быстро к Шпару пошёл. Скип кивнул и засеменил в сторону друга, а Виль взялся за ящик с Ковальским. Так и взлетели. Примерно через пол минуты молчаливого полёта Скип посмотрел на Шпара и стал к нему тихонечко подлизываться: — Ну, как ты? Держишься? Прости, что я вечно где-то шляюсь со своими проблемами. — Да, ничего, — Шпар тихонько вздохнул, — Ты мне тут вряд ли поможешь. — А ты не пробовал переключиться? — спросил его Скип, а сам чуть покосился в сторону, — Ну... Поискать другую? Точно такую же, которая тебе так же понравится. Которая будет тебя цеплять и всё твоё внимание захватывать... — Точно такую же? — не понял Шпар. — Ага, — поддакнул Скип, — С которой так же интересно и так же хочется быть вместе... Но только доступнее. Ближе. Понимаешь меня? — и снова в сторону покашивается, — Ничем не хуже, а даже, может быть, лучше, если чуть разобраться. От, Скип! От, хитрая заноза! — Ничем не хуже? — Ну да, — и дальше косится. А я-то рядом! Лечу с ним около, слушаю, в ужасе вся... — Ты знаешь на примете ещё одну херувимку с прекрасными чёрными крыльями, с такими же невероятными чёрными волосами и бледной кожей, похожей на фарфор? Точно такую же, вот прям точь в точь, но только что бы ей приятно было себя осознавать и чувствовать именно девушкой? Скип тяжело вздохнул. — Не знаю. — Ну, вот и я не знаю, дружище. — А ты не пробовал, ну там... Чуть поискать? Там, где другие херувимки тусятся? — И где они обычно тусятся? — Не знаю, где-то с синюшными. — Они все при своих защитниках, сам знаешь. Сидят за стенами и изучают писания Ада. — Так ведь тебе туда и надо! — Скип чуть повеселел, — За эти же стены. — И как? — Давай подумаем! — Скип даже сильнее раззадорился, — Через Просфея всунем тебя в качестве репетитора, — специалиста по древним писаниям и внутренним укладам демонской жизни с программой исключительно для падших херувимов. Будешь им в частном порядке преподавать, а сам в их пёрышки закутываться, пока защитники их по судам и кабинетам маются. Круто же, да? Шпар впервые за долгое время искренне расхохотался в голос. Приземлившись у скал Чистилища и ныряя в воронку, что очень удачно спряталась за камнем, колонна демонов потопала в Девятый, покачивая ящиками. Фриц оценил полупрозрачную рубашечку Виля, демонстративно приподняв бровь, но, осознав, что в ящиках покоятся свиньи и куры, откинул прочь все прошлые обиды и сомнения: — Друзья! Проводив их до небольшого стойла, где раньше содержались кролики, он затрезвонил в колокол. — Друзья! Нас навестили друзья! Сюда! На звон сбежались демоны, похлопывая крыльями. На том самом месте, где разложили ящики, мгновенно закрутилась стройка. Курятник и ограда для свиней стали расти на глазах, тут же откуда ни возьмись появились корыта. Молотки застучали, пилы заёрзали. Зорг между тем уверенно вещал: — Вот тут две девочки, а там два мальчика... Скип улыбнулся и оглянулся, в поисках своего ангелочка. Мархосиаса не было. Отправившись в шатёр Крамостыря с целью выяснить, где же его ангелок, Скип ворвался к нему ещё радостный от удачной поставки и обомлел. Бригадир стоял в полный рост со спущенной на бедра тряпицей и упирался в стол своей старческой, дряблой задницей. Расправив крылья, он что-то рычал в потолок, разбавляя своё рычание похабщиной: — О, да... Вот так... Заглатывай глубже, милок... Глубже-глубже, вот так... Услышав вошедшего, бригадир встрепенулся, вырвал свой член у кого-то из горла, схватился за тряпицу и быстренько прикрылся крыльями: — Чё за х...ня!??? — О, простите, бригадир! — выкрикнул Скип и выбежал наружу. Покрывшись мгновенным потом и смущением, Скип застыл сбоку у входа, не зная, чего ожидать. С кем он там был? За широкими крыльями бригадира было не разобрать. А вдруг там был Мархосиас? Такое возможно? Вдруг бригадир использовал уловки для совращения пернатых!??? Скип не дурак, понимает уже, что это за уловки такие! Кончил разок в пернатого и считай подсадил на материю чистого зла! Но следом из шатра выбежал какой-то молодой демонок, прикрыв лицо и прижимая свои крылья от страха к спине. — Заходи, чёрт бы тебя побрал!!! — прозвучал голос Крамостыря: Скип забежал. — Ты ничего не видел! Ясно!? — Да-да, конечно, бригадир, — вымолвил Скип. — Когда ты прибыл? — Да с полчаса как. Мы принесли вам свиней и кур, как договаривались. Фриц даже в колокол звонил, вы что, не слышали? — Не слышал, — ворчаще рыкнул бригадир, — В общем, тут ничего такого. Да? Я раньше никогда таким не занимался. Так что придумывать не надо. У нас тут нет красоток с пышными грудями, если ты не заметил... — Я ничего не видел! Вообще ничего! — Значит, проехали. — А, где Мархосиас? — спросил озадаченный Скип, желая побыстрей переключиться на другую тему, — Я только за этим зашёл. — Ангелок? — отозвался слегка смущённый бригадир, налив себе крови червя и тут же хлопнув её с чуть приглушённым хрюканьем, — Да, ангелки обычно приходят после заутрени и до обедни. Поэтому тогда и стоит ожидать. — Заутрени? — Ещё до рассвета. Часа через четыре. Дотерпишь? — Ага, — кивнул удручённо Сикорский. — Ну, что-ж, — бригадир потянулся, — Давай, веди, показывай, где там твои порося! Скип вновь кивнул, и оба демона направились осматривать строительство. Подойдя к толкотне жителей крепости, что больше пихались крыльями, чем делали дело, Скип заметил, что не видит в этой компании Виля. Рогатка неподалёку долбил молотком по столбику будущей оградки и даже не обратил внимания, что его источник бед отсутствовал. — Эй, а где Виль? — поинтересовался Скип. Рогатка осмотрелся, ещё сильней нахмурился и принялся дальше долбить по столбу. — Мне почём знать? Я с ним не общаюсь. — Ой, ну, мне-то не гони. Рогатка тяжело вздохнул: — Он врезал мне в живот три раза, Скип. Сколько можно прощать? Наверняка сейчас он где-нибудь глотает кровь червя. Лишь бы не напрягаться по жизни. — С двустволкой через плечо? Рогатка вновь осмотрелся и понял, — произошло что-то по-настоящему страшное. — И вправду, где же он?... — Будь здесь! — выпалил Скип и ринулся ко входу в воронку. Я понеслась за ним: — Куда!? Зачем!? Не твоё это дело, сиди и жди Мархосиаса! Он отмахнулся от меня, увидел втоптанную в землю полупрозрачную рубашку, взял её в руки и смело занырнул в воронку. Внутри из стражи сидел только Шлёма, друг Фрица. — Эй, белобрысого и перепончатого видел? — спросил его Скип. — Ну, да, — ответил страж. — Куда пошёл? Почему пропустил? — Так это... Сказал, что Крамостырь дозволение дал. — А доказательства спросить не подумал!? — по-бригадирски рыкнул Сикорский и сразу ринулся в сторону выхода в Рай. Куда ещё Виль мог отправиться с двустволкой на плече? Только туда! Я продолжала умолять: — Куда же ты? Зачем рискуешь? Он там погибнет и переродится? Это его мечта, его желание! Оставь его! — Уйди! Скип вылетел из воронки на яркий свет ночного Рая и побежал по тропинке. Куда бежать он знал прекрасно, помнил дорогу до самых окраин. Добежав до Дома Скорби, Скип припечатался к стене и стал осматривать украдкой уходящие в неизвестность аллеи. Всё было тихо. Услышав еле различимый скрип двери, что донёсся от самого конца утопающей в зелени улицы, Скип побежал на этот звук с надеждой, что где-то там и Виль. Добежав до домика с крупной, размашистой вывеской «Райские шалости», он подошёл к двери и аккуратно приоткрыл её. — Вернись назад! — уговаривала я, — А лучше загляни в Дом Скорби и навести Мархосиаса, раз уж ты здесь! — Что ты с ним сделала? — шикнул Скип на меня, — На что он так озлобился? Отмахнувшись от меня, он проскользнул за дверь. Я напряжённо выдохнула, но собралась и тоже перешла за дверь. Оказалась я в зале с приглушенным светом, где на стене висел экран, а множество местных бескрылых жителей смотрели на него и очень тихо, с любезностью посмеивались. На экране транслировался чёрно-белый фильм в стиле беззвучных комедий, в которых главные герои нелепо кидались едой и крайне забавно друг друга попинывали. Фоном один из жителей что-то наигрывал на пианино, а с первого ряда сидений ему с весельем на лицах притоптывали в такт. Виль сидел в самом конце, опёршись на двустволку, и тоже начинал тихонечко посмеиваться, смотря на экран. Скип быстренько засеменил к нему и нелепо присел, потеребив за краешек крыла. — Ты что, блин, делаешь, братух? Виль дёрнулся, но, увидев Сикорского, стиснул двустволку в руке и напряжённо развернулся, уставившись на действия чёрно-белых героев. — Уходи. — Если только с тобой, — упрямо возразил Сикорский, уложив свою руку ему на плечо. — Уходи, я сказал, — Виль резко вывернулся. Скип выдохнул, Виль стиснул двустволку в своей руке ещё сильней, а зрители любезно посмеялись очередной забавной сцене на экране. — Зачем тебе эта схватка с архангелом? — не унимался Скип, — Как ты его решил выманивать? Убьёшь здесь кого-то? — Не, только припугну, — Виль снова дёрнулся, изображая бесстрашие и безразличие, — Они здесь все непуганые, от громкого звука наложат в штаны. — Но зачем? — Сикорский придвинулся и попытался коснуться руки Соломона, но тот отстранился, — Зачем тебе быть желтоглазым? — Дурака не включай. Чтобы они... — Виль нервно сглотнул, — Чтобы никто не смел... Никто. — Да пошли они все, — ответил Скип и выдохнул, очень тихонько добавив, — Я о тебе позабочусь. — Что? — Виль даже посмеялся, — Что ты несёшь? Ты... Ты долбанный неудачник, у тебя всё вечно рушится, даже в Девятом у тебя ничерта не получ... Он не успел договорить. Губы Сикорского уверенно его коснулись, и рот мгновенно ответил, сплетаясь в невероятно нежный, самый красивый, самый желанный для них поцелуй. Зрители снова любезно посмеялись и даже захлопали в ладоши, когда один из героев на экране нелепо упал своей задницей в лужу. А я стояла там и кричала без устали, но Скип меня больше не слышал.