Реанимация чувств

      Утро началось с грохота, за окном разверзлись небеса: ливень хлестал по стеклам клиники так, словно хотел смыть этот город с лица земли. Раскаты грома заставляли дребезжать инструменты на металлических столиках.       Люмин стояла в предоперационной, глядя на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, темные круги под глазами. Она приехала в больницу в пять утра, чтобы лично перепроверить оборудование. Паранойя Скарамуччи оказалась заразной — Люмин трижды пересчитала зажимы и дважды протестировала аппарат искусственного кровообращения.       — Ты с ума сойдешь, — пробурчал анестезиолог Кадзуха, заходя в комнату и потирая сонные глаза. — Дотторе еще даже не приехал, а ты уже готова в бой.       — Это Райдэн Эи, Кадзуха, — Люмин включила воду, начиная обработку рук. Щетка жестко скребла кожу. — Ошибка недопустима.       — Да брось. Дотторе такие операции щелкает как орешки. Он, конечно, тот еще павлин, но руки у него золотые.       Люмин промолчала. Внутри неё скреблось нехорошее предчувствие. Или, может, это погода так влияла на её состояние.       Пациентку вкатили в операционный блок №1. Райдэн Эи была спокойна. На её лице, уже лишенном макияжа, читалась безмятежность.       — Где мой сын? — спросила она тихим голосом, пока медсестры подключали датчики.       — Господин Скарамучча в комнате ожидания, — ответила Люмин, поправляя простыню. — Он рвался сюда, но мы его не пустили. Санитарные нормы.       Эи слабо улыбнулась.       — Передайте ему… пусть не злится. И поест.       — Передам, — пообещала Люмин. — А теперь считайте до десяти. Раз… два…       Глаза Эи закрылись на счете «четыре». На мониторе выровнялась кривая пульса. Наркоз подействовал.       — Интубация успешна, — доложил Кадзуха. — Гемодинамика стабильна. Мы готовы.       Люмин посмотрела на часы на стене. 07:45. Операция назначена на 08:00. Дотторе всегда приходил за пятнадцать минут, чтобы «настроиться на волну величия», как он сам шутил. Но его не было.       В комнате ожидания, отделенной от операционного блока толстым стеклом и длинным коридором, Скарамучча не находил себе места. Он выпил уже пятую чашку отвратительного кофе из автомата. Его раздражало всё: цвет стен, шум дождя, шепот медсестер на посту.       — Почему они не начинают? — он в который раз посмотрел на электронное табло над дверью. Надпись «ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ» всё еще не горела. — Время восемь ноль пять! Он подошел к посту дежурной медсестры.       — Где Дотторе? Я видел, как завезли мою мать полчаса назад. Почему хирург не вошел?       Девушка за стойкой побледнела.       — Господин Скарамучча, операция сложная, идет подготовка… Доктор Дотторе… он сейчас подойдет.       — «Сейчас подойдет»?! — Скарамучча ударил ладонью по стойке так, что подпрыгнул стакан с ручками. — Он должен быть там! Звоните ему! Быстро!       В 8:15 в операционной повисла тяжелая, невыносимая тишина. Слышно было только гудение аппаратов и шум дождя.       — Люмин, — голос Кадзухи стал серьезным. — Мы не можем держать её под наркозом просто так. Давление начинает ползти вниз. Сердце Эи изношено, лишние минуты под препаратами — это риск.       Люмин стояла у стола, сжимая руки в стерильных перчатках так, что ногти впивались в ладони.       — Где он? — прошипела она. — Кто-нибудь дозвонился до Дотторе?       — Абонент недоступен, — пискнула старшая медсестра Барбара. — Секретарь говорит, он выехал из дома час назад. Может, пробки? Ливень же…       — К черту пробки! — Люмин резко обернулась. Её глаза метали молнии. — У нас пациент на столе! Мы не можем ждать.       — И что ты предлагаешь? — Кадзуха нахмурился. — Отменить операцию? Вывести её из наркоза? Это огромный стресс. Повторно мы сможем взять её только через неделю. Аневризма может не подождать.       Люмин посмотрела на монитор. Пульс был стабильным, но низким. Она знала протокол. В случае отсутствия главного хирурга решение принимает старший ассистент. То есть она. Она делала эту операцию десятки раз. Она знала анатомию сердца лучше, чем расположение комнат в своей квартире.       — Мы начинаем, — её голос прозвучал твердо, разрезая сомнения.       — Люмин, ты с ума сошла? — прошептала Барбара. — Это Райдэн Эи! Если что-то пойдет не так…       — Если мы будем ждать, «что-то не так» случится прямо сейчас! — отрезала Люмин. — Я ведущий хирург. Всю ответственность беру на себя. Скальпель.       Медсестра помедлила секунду, но вложила инструмент в её руку.       — Разрез по средней линии, — скомандовала Люмин. — Время начала: 08:20.       Первый надрез. Кровь выступила тонкой линией. Люмин работала быстро. Её руки не дрожали. Она вошла в ритм, отсекая страх, оставляя только чистую механику. Вскрыть грудину. Развести ребра. Вот оно — сердце, бьющееся в замедленном ритме.       — Аппарат искусственного кровообращения. Подключаем.       Всё шло идеально. Люмин чувствовала себя уверенно. Она уже выделила аневризму, подготовила заплатку. Оставалось самое сложное — иссечение. И тут двери операционной с грохотом распахнулись.       — Что здесь происходит?!       Люмин вздрогнула, но не отвела рук от операционного поля. В дверях стоял Дотторе. Он был без маски, его халат был накинут небрежно, волосы мокрые от дождя. Лицо красное, одутловатое. Он тяжело дышал, опираясь о косяк.       — Дотторе! — выдохнула Барбара. — Вы опоздали на сорок минут!       — Молчать! — рявкнул он. Его голос сорвался на визг. — Кто разрешил начинать?! Кто?!       Он двинулся к столу, шатаясь. Люмин почувствовала тошнотворный запах — смесь дорогого парфюма и чего-то химического, сладковатого. Вчерашний алкоголь, который он пытался заглушить таблетками? В любом случае, он был не в себе.       — Дотторе, стойте! — Люмин загородила собой пациента. — Вы не готовы! Вы… вы не в состоянии оперировать!       — Ты смеешь указывать мне?! — его глаза налились кровью. Он грубо толкнул её в плечо. — Отойди от моего пациента, девчонка! Я здесь бог! Я!       Люмин отлетела к стойке с инструментами, с трудом удержавшись на ногах.       — Кадзуха, останови его! — крикнула она.       Но никто не двинулся. Весь персонал замер в ужасе. Дотторе был не просто врачом, он был владельцем этой клиники. Спорить с ним означало конец карьеры. Дотторе, бормоча проклятия, натянул перчатки прямо на грязные руки.       — Я покажу вам класс… Я покажу, как работают гении…       Он схватил скальпель. Его рука тряслась. Крупная, заметная дрожь. Он сделал резкое, дерганое движение, пытаясь иссечь аневризму одним махом, чтобы доказать свою крутость. Лезвие соскользнуло.       Секунда тишины. А потом — фонтан крови. Алый, пульсирующий поток ударил в лампу над столом, заливая лицо Дотторе, маску Кадзухи, пол.       — Разрыв аорты! — заорала Люмин. — Давление ноль!       Дотторе отшатнулся, выронив скальпель прямо в открытую грудную клетку. Его лицо исказилось от ужаса. Хмель моментально выветрился, уступая место животному страху.       — Я… нет… это не я… — он попятился, глядя на свои окровавленные руки. — Она дернулась! Это она дернулась!       — Какая к черту дернулась, она под миорелаксантами! — закричал Кадзуха. — Люмин, дефибриллятор! Зажимы! Мы теряем её!       Люмин уже была у стола. Она погрузила руки в горячую кровь, пытаясь нащупать место разрыва, пережать артерию пальцами.       — Отсос! Максимальная мощность! Адреналин внутрисердечно! Дотторе, помогите мне! Мне нужны вторые руки!       Но Дотторе уже не было у стола. Он пятился к двери для персонала, бормоча:       — Это не моя вина… Меня здесь не было… Я опоздал… Операцию вела она… — он выскочил в коридор, хлопнув дверью.       — Трус! — выплюнула Люмин. — Кадзуха, время смерти… нет, время остановки! 08:45. Разряд!       Тело Райдэн Эи выгнулось дугой.       — Нет ритма. Еще разряд!       Люмин качала сердце вручную. Её руки скользили от крови. Слезы застилали глаза, смешиваясь с потом.       — Ну же… ну же… Эи, пожалуйста… У вас сын в коридоре… Пожалуйста…       — Люмин… — тихо сказал Кадзуха, глядя на прямую линию на мониторе. — Люмин, хватит.       — Нет! Еще адреналин!       — Люмин! — он перехватил её руки. — Пятнадцать минут асистолии. Мозг мертв. Массивная кровопотеря. Мы ничего не можем сделать.       Люмин замерла. Её руки все еще лежали на груди Райдэн. В операционной стало тихо. Только шум дождя и монотонный писк, возвещающий о конце.       — Время смерти: 09:00, — глухо произнес Кадзуха.       В этот момент в комнате ожидания Скарамучча увидел, как погасла лампочка «ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ». Двери распахнулись. Он бросился навстречу, ожидая увидеть Дотторе с победной улыбкой.       Но вышла Люмин. Одна. Её халат был пропитан кровью насквозь — так, словно она искупалась в ней. Маска висела на одном ухе. Лицо было серым, абсолютно мертвым. Скарамучча застыл. Улыбка сползла с его лица.       — Где моя мать? — спросил он шепотом, который прозвучал громче крика.       Люмин подняла на него глаза. В них была такая бездна отчаяния, что Скарамучча пошатнулся.       — Мне жаль… — её голос дрожал. — Мы не смогли…       — Что значит «не смогли»? — он шагнул к ней, хватая за окровавленные плечи халата. — Что значит «мне жаль»?! Где Дотторе?! Почему ты вся в крови?!       — Дотторе… его не было… — начала Люмин, пытаясь объяснить, но слова застревали в горле. — Произошел… Разрыв…       — Ты убила её? — Скарамучча смотрел на свои руки, которые теперь тоже были в крови матери, перешедшей с халата Люмин. — Ты оперировала? Ты?!       В этот момент из-за угла вышел Дотторе. Он уже успел переодеться в чистый костюм, его волосы были причесаны, лицо выражало скорбь.       — Господин Скарамучча… — начал он трагичным тоном. — Какая трагедия. Я приехал только что, задержался в ужасной аварии… Мне сообщили, что мой ассистент, доктор Люмин, самовольно начала операцию и допустила фатальную ошибку…       Люмин вскинула голову, глядя на него с неверием.       — Что?.. Вы были там! Вы убили её!       — У тебя истерика, деточка, — холодно отрезал Дотторе. — Я понимаю, ты хотела выслужиться, но переоценила свои силы. Камеры покажут, что я вошел в здание только пять минут назад.       Скарамучча переводил взгляд с чистого Дотторе на окровавленную Люмин. Логика кричала: убийца — та, кто в крови. Та, кто стояла у стола. Та, кто сейчас лепечет оправдания.       Он медленно отпустил её плечи, словно она была заразна.       — Ты… — его голос стал ледяным, страшным. — Ты тренировалась на моей матери?       — Нет! Скарамучча, послушайте! — Люмин потянулась к нему.       — Не смей произносить моё имя! — заорал он так, что эхо отразилось от стен. — Уберите её отсюда! Уберите эту тварь с глаз моих, пока я её не придушил своими руками!       Охрана подбежала к Люмин. Скарамучча упал на колени посреди коридора, закрыв лицо руками. Из его груди вырвался страшный, звериный вой, полный боли.       Люмин тащили по коридору. Она видела, как Дотторе положил руку на плечо рыдающего Скарамуччи, что-то утешающе шепча. Дотторе победил. А её жизнь только что закончилась.

***

      Люмин не помнила, как дошла до ординаторской травматологии. Ноги были ватными, в ушах стоял гул, перекрывающий даже шум дождя за окном. Халат всё еще лип к телу, пропитанный остывающей кровью Эи, но Люмин даже не подумала его снять. Ей казалось, что эта кровь теперь течет в её венах вместо собственной.       Она толкнула дверь подсобки, где обычно прятался Тарталья во время перерывов. Он был там. Сидел на кушетке, болтая ногой, и переписывался с кем-то в телефоне, улыбаясь экрану.       — Аякс… — её голос прозвучал как скрежет металла.       Тарталья поднял голову. Его улыбка стала шире, игривой и самоуверенной. Он явно не сразу заметил её состояние в полумраке.       — Оу, принцесса! Решила навестить меня? И чем мы будем тут заниматься? — он подмигнул, откладывая телефон. — Дверь запереть, или ты любишь риск?       Он встал, шагнул к ней, собираясь обнять, но тут его взгляд упал на её халат. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь гримасой отвращения и непонимания.       — Твою мать, Люми… Ты что, бойню устроила? — он отступил на шаг. — От тебя несет железом за версту. Что случилось?       Люмин захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол. Её начало трясти. Зубы стучали так громко, что казалось, они сейчас раскрошатся.       — Аякс… она умерла. Райдэн умерла.       Тарталья замер.       — Что? — его голос стал серьезным. — Подожди. Операция же была у Дотторе. Он облажался?       — Его не было… — Люмин обхватила себя руками, пачкая свои же плечи засохшей кровью. — Он опоздал. Я начала сама… всё шло хорошо, Аякс, клянусь, всё было идеально… А потом он пришел.       — Пришел? И что?       — Он был… странным. Пьяным. Я не знаю! — Люмин всхлипнула, закрывая лицо руками. — Он выгнал меня. Он схватил скальпель грязными руками… У него был тремор. Он просто… он порвал ей аорту. Одним движением.       Тарталья молчал, переваривая услышанное. Его лицо побледнело.       — Твою ж… И что теперь? Дотторе признал вину?       Люмин подняла на него глаза, полные слез и надежды.       — Он сбежал. Он выбежал через черный ход. А потом вернулся чистым, переодетым… И сказал Скарамучче, что его не было. Что это я… что это я убила её, пытаясь выслужиться.        В подсобке повисла тишина. Слышно было только гудение холодильника с лекарствами.       — Он свалил всё на тебя? — медленно переспросил Тарталья.       — Да! Он врет! Кадзуха видел, Барбара видела! Аякс, ты должен помочь мне! Мы пойдем в полицию, мы потребуем записи с камер…       Тарталья вдруг нервно рассмеялся, проводя рукой по волосам.       — В полицию? Против Дотторе? Люми, ты себя слышишь?       — Но я не виновата! — закричала она, вскакивая на ноги. — Ты же веришь мне?       — Я верю, верю! — он выставил руки вперед, словно защищаясь от неё. — Но… это Дотторе. Это его клиника. У него такие связи и репутация… Если он решил сделать тебя козлом отпущения…       — То что? — Люмин шагнула к нему. — Ты позволишь ему это сделать? Аякс, мы же вместе. Ты обещал…       Тарталья отвел взгляд. Он смотрел в угол, на коробки с физраствором.       — Люмин, послушай… Ситуация дерьмовая. Райдэн Эи мертва. Её сын сейчас разнесет эту больницу по кирпичику. Ему нужна чья-то голова.       — И ты готов отдать ему мою?       — Я не готов! — огрызнулся он. — Но что я могу сделать? Я всего лишь травматолог. Меня только вчера утвердили на должность заведующего. Если я сейчас полезу в это пекло, если начну орать, что Дотторе убийца… Меня сотрут. И тебя это не спасет.       — То есть твоя должность важнее правды? — прошептала Люмин.       — Моя карьера — это наше будущее! — он попытался взять её за руку, но, увидев пятна крови на её рукаве, одернул пальцы. — Люмин, не будь ребенком. Тебе нужно успокоиться. Может… может, всё не так страшно? Может, они разберутся?       — Разберутся?! — Люмин отшатнулась от него, как от прокаженного. — Дотторе только что обвинил меня в убийстве самой влиятельной женщины региона!       — Тише ты! — шикнул Тарталья, испуганно глядя на дверь. — Не ори. Нас могут услышать. Послушай, тебе лучше сейчас… ну, не делать резких движений. Не злить их.       В дверь резко, требовательно постучали. Люмин вздрогнула всем телом. Тарталья отпрыгнул от неё на метр, делая вид, что изучает какой-то журнал на столе.       — Войдите, — хрипло сказал он.       Дверь открылась. На пороге стоял начальник службы безопасности клиники — огромный, мрачный тип.       — Доктор Люмин? — его голос звучал как приговор. — Пройдемте. Иль Дотторе ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.       Люмин посмотрела на Тарталью в последний раз. Она ждала. Ждала хотя бы взгляда, кивка, слова поддержки. Но Аякс усердно листал журнал, делая вид, что его здесь нет. Что он не имеет никакого отношения к этой окровавленной, дрожащей девушке.       — Я иду, — тихо сказала Люмин.       Она вышла в коридор, чувствуя, как внутри неё умирает что-то еще, кроме пациента.       Кабинет Иль Дотторе находился на самом верхнем этаже башни «Селестия». Огромное панорамное окно от пола до потолка открывало вид на город, залитый дождем. Серые тучи клубились прямо на уровне глаз, создавая ощущение, что ты паришь в небесах. Или в аду.       В кабинете было прохладно и пахло дорогим табаком и почему-то мятой. Дотторе стоял у окна спиной к двери, заложив руки за спину. Он уже переоделся в безупречный черный костюм-тройку. Ни следа крови. Ни следа паники.       — Садись, Люмин, — его голос был ровным, бархатным, словно он приглашал её на чаепитие.       Люмин осталась стоять у двери. Её всё еще била мелкая дрожь, но она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы унять её.       — Я постою.       Дотторе медленно обернулся. Губы кривились в легкой, почти сочувственной улыбке.       — Как хочешь. Видок у тебя, конечно… — он поморщился, оглядывая её окровавленный халат. — Непрофессионально. Пугаешь персонал.       — Вы убили её, — голос Люмин был тихим, но твердым. — Вы пришли пьяным. Вы выгнали меня. Вы перерезали аорту.       Дотторе вздохнул, проходя к своему столу из красного дерева. Он сел в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу.       — У тебя богатое воображение, девочка. Стресс, понимаю. Тяжелая операция, большая ответственность… Ты перенервничала, рука дрогнула. Бывает. Даже у лучших.       — Не смейте! — Люмин шагнула вперед. — Кадзуха видел! Барбара видела! Все видели, как вы вошли!       — Правда? — Дотторе склонил голову набок. — А вот передо мной лежат их объяснительные.       Он небрежно толкнул по полированной поверхности стола два листа бумаги.       — Чтиво занимательное. Старшая медсестра Барбара пишет, что доктор Люмин настояла на начале операции без главного хирурга, ссылаясь на срочность. Анестезиолог Кадзуха подтверждает, что в критический момент вы потеряли самообладание. А я… я, увы, прибыл слишком поздно, чтобы исправить вашу ошибку.       Люмин смотрела на белые листы, чувствуя, как пол уходит из-под ног.       — Вы заставили их…       — Я никого не заставлял, — перебил он, его голос стал жестче. — Я просто напомнил Кадзухе, что его ипотека зависит от его зарплаты. А Барбаре — что экспериментальное лечение её матери в нашем онкоцентре стоит очень дорого. Люди удивительно прагматичны, Люмин. Своя рубашка ближе к телу.       — Камеры… — прошептала она. — В коридорах есть камеры.       — Сбой системы, — развел руками Дотторе. — Гроза, перепад напряжения… Техника ненадежна. Как жаль.       Он замолчал, давая ей осознать всю безысходность ситуации. Люмин молчала. В горле стоял ком. Её предали все. Коллеги, друзья, техника.       — Вы чудовище, — выплюнула она. — Я пойду в полицию. Я расскажу правду, даже если у меня нет доказательств. Скарамучча поверит мне, когда узнает детали операции!       Дотторе рассмеялся.       — Скарамучча сейчас в таком состоянии, что он разорвет любого, на кого я укажу пальцем. Но допустим… допустим, ты начнёшь говорить. Поднимется шум, расследование, суды, — он наклонился вперед, опираясь локтями на стол. — А что будет с твоим братом?       Люмин замерла. Сердце пропустило удар.       — При чём тут Итэр?       — О, при всём, — Дотторе открыл ящик стола и достал толстую папку с именем «Итэр». — Твой брат жив только благодаря мне. Ты ведь знаешь, что препараты, которые мы ему вводим, не сертифицированы в Тейвате? Я достаю их через свои каналы в Снежной. Контрабанда, по сути. Ради тебя. Ради моей лучшей ученицы, — он открыл папку, лениво перелистывая страницы. — Если ты станешь для меня проблемой, Люмин… я перестану быть добрым дядюшкой. Итэра выпишут. Сегодня же. За нарушение больничного режима или неуплату — причину я найду.       — Вы не можете! — Люмин бросилась к столу, хватаясь за край. — Он на аппаратах! Он не выживет при транспортировке!       — Именно, — голос Дотторе стал ледяным. — А если он останется… кто знает? Вдруг медсестра перепутает дозировку? Или аппарат ИВЛ случайно отключится во время очередной «грозы»? Несчастные случаи в больницах — такая обыденность.       Люмин смотрела на него, и в её глазах ужас сменялся пониманием. Он убьет Итэра, не моргнув глазом. Просто чтобы прикрыть свою ошибку.       — Чего вы хотите? — спросила она мертвым голосом.       — Сделки, — Дотторе закрыл папку. — Ты берешь вину на себя. Публично. Признаешь врачебную ошибку. Я нанимаю тебе адвоката — лучшего в городе. Он добьется переквалификации на «непредумышленное». Получишь условный срок и штраф. Лицензию потеряешь, конечно. В медицину тебе путь закрыт.       — А Итэр?       — Итэр остается в палате 304. Лечение продолжается в полном объеме. За мой счет пожизненно. Или пока он не выздоровеет, — Дотторе встал и подошел к ней. — Подумай, Люмин. Твоя карьера мертва в любом случае. Но ты можешь купить жизнь брата ценой своей гордости. Разве это не равноценный обмен?       В кабинете повисла тишина. Люмин слышала только стук своего сердца и шум дождя. Вся её жизнь, годы учебы, бессонные ночи, мечты спасать людей — всё это было уничтожено за один час. Но жизнь Итэра… это было единственное, что имело смысл. Она медленно опустила голову.       — Я согласна.       — Я не слышу, — издевательски протянул Дотторе.       — Я СОГЛАСНА! — крикнула она, глядя ему в лицо с ненавистью. — Я возьму вину на себя. Только не трогайте его.       — Умница, — Дотторе удовлетворенно кивнул. — Полиция ждет в холле. Иди и скажи им то, что должна. И, Люмин? — он протянул ей салфетку. — Вытри лицо. Ты похожа на маньяка. Не порть имидж моей клиники еще сильнее.       Люмин выхватила салфетку, скомкала её в кулаке и вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Дотторе усмехнулся, допил коньяк и подошел к окну, наблюдая, как внизу собираются полицейские машины с мигалками.