Реанимация чувств

      Дверь номера закрылась с противным скрипом, отрезая Люмин от внешнего мира. Она повернула замок на два оборота, дернула ручку — проверить. Заперто. Но чувство безопасности не пришло.       Люмин прислонилась спиной к двери и сползла на пол, обхватив колени руками. Номер был крошечным и удушливым. Обои цвета несвежей горчицы отслаивались от стен, обнажая серый бетон. На потолке расплывалось желтое пятно от протечки — привет от соседей сверху. Мебель состояла из продавленной кровати с застиранным бельем, стола и тумбочки, на которой кто-то вырезал ножом неприличное слово.       Здесь пахло сыростью, дешевым табаком и чужим отчаянием. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в кожу.       За стеной справа кто-то громко ругался. Женский визгливый голос требовал денег, мужской бас отвечал отборным матом. Звук удара, глухой стук тела о стену, плач. Слева — монотонный скрип кровати и ритмичные стоны. Снизу доносился бас телевизора, работающего на полную громкость.       Люмин закрыла уши руками. Это был ад. Она, Люмин Виатрикс, одна из лучших выпускников медакадемии, талантливый хирург, жила в клоповнике для наркоманов и проституток.       — Надеюсь, хотя бы отсюда меня не выселят… — прошептала она в тишину комнаты.       Мысль казалась логичной. Номер оплатил Аякс. Её фамилии нет в гостевой книге. Дальше она будет платить наличными — тем конвертом, что вернул арендодатель за квартиру. Скарамучча, конечно, могущественен, но он не всевидящ. Он не будет искать её по всем притонам города. Он наверняка думает, что она уехала к друзьям или сидит у Тартальи.       «Я невидимка. Я просто пережду здесь. Неделю, две. Пока не найду работу».       Она поднялась и подошла к окну. Жалюзи были сломаны, несколько планок отсутствовало. Сквозь щели мигала красная неоновая вывеска, заливая комнату зловещим алым светом. Люмин задернула пыльные шторы.       В животе заурчало. Она не ела с утра, и во рту пересохло. Она посмотрела на свою сумку: там, на дне, лежал конверт с деньгами, который дал Тарталья. Тратить его на еду было страшно. Вдруг Итэру понадобятся лекарства? Вдруг Тарталья больше не поможет? Но жажда была сильнее.       — Только воду, — решила она. — И что-то самое дешевое.       Она проверила телефон. Зарядки 15%. На экране — фото Итэра. Он улыбался, щурясь от солнца. Это было снято за день до того, как редкая генетическая болезнь, свалила его. За день до того, как он начал задыхаться, и Люмин пришлось продать душу Дотторе, чтобы подключить его к экспериментальной системе жизнеобеспечения. Без этой «золотой» сыворотки и аппарата искусственного легкого его сердце остановится за 48 часов       — Я вытащу нас, братик, — прошептала она экрану. — Обещаю.       Она накинула капюшон, сунула в карман свою зарплатную карту и вышла в коридор. Коридор встретил её тошнотворным запахом и мигающей лампой. Никто не обратил на неё внимания, и, как она надеялась, никогда не обратит.       Люмин перебежала дорогу, перепрыгивая через лужи. Холодный ветер пробирался под тонкое пальто, но это даже бодрило, выбивало из головы запах плесени, которым пропитался номер.       В магазине было светло и пусто. Сонный кассир с пирсингом в брови даже не оторвался от телефона, когда звякнул колокольчик.       Люмин прошла к холодильникам и взяла бутылку воды. Подумала и добавила упаковку дешевых крекеров. Желудок сводило от голода, а тратить неприкосновенный запас наличных на нормальную еду она не решалась.       «Ничего. Пару дней как-нибудь, а там найду подработку».       — Триста двадцать, — буркнул парень, пробивая товары.       Люмин достала свою карту. Это была обычная дебетовая карта, на которую ей приходила зарплата в клинике — там оставалось около десяти тысяч. Она приложила пластик к терминалу.       Пик. И следом — долгий, противный гудок. На экране терминала вспыхнула красная надпись: «ОТКАЗАНО».       — Не прошла, — зевнул кассир. — Попробуй еще раз.       — Странно. Там есть деньги. Может, чип размагнитился? — она вставила карту внутрь и ввела пин-код слегка дрожащими пальцами.       Терминал «думал» пару секунд, а потом снова выдал ошибку. «КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА БАНКОМ. ИЗЪЯТЬ».       — Девушка, у вас карта в стоп-листе, — голос кассира стал раздраженным. — Денег нет или банк локнул. Платить будете?       — Я… я не понимаю… — прошептала Люмин. Она достала телефон, открывая банковское приложение.       Экран загрузился. Все цифры были серыми, а на главной странице висело уведомление в красной рамке: «ВНИМАНИЕ! На ваши счета наложен арест в рамках исполнительного производства № 404-Б. Основание: Иск о возмещении ущерба в особо крупном размере (50000000 моры). Истец: С. Райдэн».       Телефон чуть не выпал из рук. Скарамучча. Он подал иск, заморозил всё, каждую копейку, которую она заработала бессонными ночами.       — Эй! — окликнул её кассир. — Ты брать будешь или мне возврат делать? Очередь не создавай, тут тебе не музей.       Люмин подняла на него взгляд. В магазине не было никого, кроме них. Какая очередь? Но спорить сил не было. Она посмотрела на воду и крекеры. Карта бесполезна. Наличные — в мотеле, но возвращаться туда, брать конверт…       — Подождите, — хрипло сказала она.       Люмин начала лихорадочно шарить по карманам пальто, по дну сумки. Пальцы натыкались на старые чеки, скрепки, какой-то мусор. Наконец, она нащупала холодный метал и выгребла на прилавок горсть мелочи — сдача с такси, которую она небрежно бросила в сумку неделю назад, когда деньги еще не имели значения.       Монеты со звоном рассыпались по пластику. Одна монета упала на пол и покатилась под стеллаж. Люмин дернулась за ней, но остановилась: ползать перед кассиром она не будет.       Парень закатил глаза, но начал лениво пересчитывать монеты одним пальцем, брезгливо морщась.       — Тут не хватит, — бросил он, отодвигая кучку в сторону. — На крекеры точно нет. Даже на самые дешевые.       Люмин посмотрела на еду. Желудок предательски сжался.       — А на воду? — тихо спросила она.       — На воду… — он пересчитал еще раз. — Впритык. Без сдачи.       Он смахнул упаковку крекеров под прилавок. Люмин протянула руку и взяла бутылку. Холодный пластик обжег пальцы. Это была самая дорогая вода в её жизни, она стоила ей остатков гордости.       — Спасибо, — еле слышно произнесла она.       — Ага, заходите еще, олигархи, — пробормотал кассир себе под нос, отворачиваясь к телефону.       Люмин вышла на улицу. Как только двери закрылись за её спиной, она с силой открутила крышку. Руки дрожали так, что вода плеснула на подбородок и шею, смешиваясь с дождем. Она пила жадно, большими глотками, чувствуя, как живительная влага смывает вкус отчаяния. Пустая бутылка полетела в урну.       Еды нет. Денег на карте нет. В кармане пусто. Она поплотнее запахнула пальто и шагнула в темноту, возвращаясь в свой номер.       Скарамучча забрал у неё комфорт, но она всё еще стояла на ногах. И завтра же она начнёт искать работу.

***

      Скарамучча стоял у панорамного окна с бокалом виски в руке. Лёд в стакане давно растаял, но он так и не сделал ни глотка. Было три часа ночи, сон не шёл: стоило закрыть врача, и он видел бледное лицо матери, а ещё руки… Руки Люмин Виатрикс в крови.       — Будь ты проклята, — прошептал он в темноту.       Скарамучча поставил бокал на столик и подошел к огромному монитору на стене. Один клик — и экран ожил. На нем были не биржевые сводки, а отчеты службы безопасности.       «Объект: Люмин Виатрикс. Статус: Активен». Скарамучча пролистал сводку за день. 15:00 — Выселена из квартиры. 16:30 — Заселилась в мотель «Оазис». Класс: Эконом. Оплата произведена третьим лицом. 21:15 — Попытка покупки в минимаркете. Карта отклонена. Оплата мелочью.       — Мелочь… — усмехнулся Скарамучча. Он красочно представил эту картину: гордая доктор Виатрикс, выгребающая монеты перед кассиром. Это должно было принести радость. Месть сладкая, так ведь говорят? Но во рту горчило.       Он открыл видеофайл, прикрепленный к отчету — запись с камеры наблюдения магазина. Вот она стоит у кассы, вот она пытается расплатиться картой. Заминка. Она не устраивает скандал, не падает на колени, не звонит никому. Она просто ищет монеты, покупает воду и уходит с прямой спиной. Скарамучча нажал на паузу, вглядываясь в её размытое лицо.       — Почему ты не ломаешься? — тихо спросил он экран. — Почему ты не воешь, не просишь пощады?       Его это бесило. Он хотел видеть её уничтоженной, раздавленной червяком, а она вела себя так, будто это временные трудности, будто у неё есть стержень, который он не может переломить.       В комнату тихо вошел его личный помощник.       — Господин? Вы вызывали?       — Да, — Скарамучча снова посмотрел на стоп-кадр с Люмин, выходящей из магазина с бутылкой воды. — Узнайте, где она будет искать работу завтра. Она врач, значит, пойдет по профилю.       — Скорее всего, сэр. Частные клиники, хосписы, аптеки.       — Перекройте ей всё, — голос Скарамуччи был тихим, но в нем звенела сталь. — Обзвоните всех главврачей, владельцев аптечных сетей, заведующих лабораториями. Намекните, что если они возьмут Виатрикс хотя бы уборщицей, у них начнутся проблемы с лицензиями, проверками и поставками оборудования.       — Сделать так, чтобы её гнали отовсюду? — помощник кивнул, записывая в планшет.       — Именно. Как прокаженную. — Скарамучча усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Я хочу, чтобы она обошла весь город и уткнулась носом в закрытые двери. Чтобы она поняла: в моем мире ей места нет.       — А если она пойдет не по специальности? В сферу обслуживания?       — Блокируйте и это, где сможете. Но сначала дайте ей побегать. Пусть устанет и потратит последние деньги на проезд.       — Будет исполнено, господин.       Помощник вышел, бесшумно прикрыв дверь. Скарамучча остался один. Он провел пальцем по экрану, словно стирая фигурку Люмин.       — Ты думаешь, самое страшное уже позади? — прошептал он. — О нет. Завтра ты узнаешь, что такое настоящий бойкот.

***

      Утро ворвалось в комнату серым, промозглым светом, просачивающимся сквозь сломанные жалюзи. Люмин проснулась от холода — батареи в номере едва теплились, а тонкое одеяло не спасало от сырости, въевшейся в стены мотеля. Первое, что она почувствовала, открыв глаза, была не бодрость нового дня, а острая, сосущая пустота в желудке. Вчерашняя вода давно испарилась, оставив после себя лишь тошноту и слабость.       Она села на кровати, кутаясь в пальто, которое служило ей дополнительным одеялом. «Вставай, Люмин. Жалостью к себе сыт не будешь».       Она достала свой «счастливый» костюм — темно-синий, строгий, в котором она защищала диссертацию. Он немного помялся, но все еще выглядел презентабельно. Белая блузка, аккуратный пучок, легкий макияж, чтобы скрыть темные круги под глазами. В зеркале отразилась не изгнанница, а профессионал, врач, женщина, которая знает себе цену. По крайней мере, она очень старалась в это верить.       Денег на такси или автобус не было. Карта заблокирована, а тратить неприкосновенный запас наличных на проезд казалось преступлением.       «Пойду пешком. Прогуляюсь. Полезно».       Первой целью была частная клиника «Эдем» в центре. Пять километров пути. Дождь моросил мелко и нудно, превращая асфальт в зеркало. Люмин шла быстро, стараясь не обращать внимания на то, как вода просачивается в туфли.       Холл клиники встретил её теплом и запахом дорогих духов. Девушка на ресепшене, увидев её, натянула дежурную улыбку, которая тут же сползла, стоило Люмин назвать фамилию.       — Доктор Шульц… сейчас занят.       — Я подожду. Это важно.       Она просидела в мягком кресле сорок минут, ловя на себе косые взгляды персонала. Когда Шульц наконец вышел, он даже не пригласил её в кабинет. Он остановился посреди холла, демонстративно глядя на часы.       — Люмин? — его голос был сухим, лишенным прежней теплоты. — Зачем ты пришла?       — Я ищу работу. Любую. Хирург, ассистент, консультант. Ты знаешь, что я умею. Мои руки все те же.       Шульц нервно огляделся, словно его могли уличить в связи с преступницей.       — У нас нет вакансий.       — Я видела объявление на сайте сегодня утром. Вам нужен ведущий специалист.       — Для тебя — нет, — отрезал он, понизив голос до шепота. — Уходи, Люмин. Нам звонили. Если я возьму тебя, клинику закроют к вечеру. Проверки, пожарные, налоговая… Я не могу рисковать бизнесом ради тебя. Прости.       Двери клиники захлопнулись за её спиной, отрезая от тепла и надежды. Первый удар. Но у неё был список.       Вторая точка — Городская больница №4. Еще три километра пешком. Ноги в модельных туфлях начали гудеть, но она заставила себя идти. Здесь было проще и грубее. Заведующий отделением, тучный мужчина с красным лицом, даже не стал искать оправданий.       — Виатрикс? Та, что угробила Райдэн? — он хохотнул, перебирая бумаги на столе. — Деточка, ты в черном списке Минздрава с пометкой «неблагонадежная». Тебе здесь даже утки выносить не доверят. Скажи спасибо, что я охрану не вызвал. Вон отсюда!       Люмин вышла из кабинета, чувствуя, как щеки горят от унижения. В коридоре шептались медсестры, тыкая в неё пальцами. «Убийца», «Это она», «Как у неё совести хватило прийти?». Она выпрямила спину и прошла сквозь строй осуждающих взглядов, глядя прямо перед собой.       К трем часам дня дождь превратился в ливень. Зонта у неё не было. Пальто промокло насквозь, прилипая к спине ледяным компрессом. Прическа растрепалась, тушь потекла. От образа «успешного врача» осталось лишь мокрое, дрожащее существо.Ноги были стерты в кровь. Каждый шаг отдавался болью в пятках.       Аптечная сеть «Здоровье». Отказ — «Блок службы безопасности». Лаборатория «Гемотест». Отказ — «Приказ сверху».       К вечеру она оказалась на окраине города, у дверей маленькой ветеринарной клиники «Лапка». Грязь здесь была по щиколотку. Люмин уже не чувствовала холода — её била крупная дрожь. Голод превратился в тупую, пульсирующую боль, от которой темнело в глазах.       — Мне не нужно оформление, — говорила она молодому парню-ветеринару, вцепившись побелевшими пальцами в стойку. — Я могу мыть полы. Чистить клетки. Я умею ставить катетеры, рассчитывать дозы. Пожалуйста. Мне просто нужны деньги на еду.       Парень смотрел на неё с искренней жалостью. Он видел перед собой не убийцу, а загнанного зверя.       — Я бы взял, честно. Рук не хватает. Но хозяин… Ему звонили люди из «Инадзума Групп». Сказали, если увидят твою фамилию в ведомости, сожгут клинику вместе с животными. Прости. Я боюсь.       Люмин кивнула. Сил спорить не было. Скарамучча не просто закрыл перед ней двери, он заколотил их гвоздями. Он окружил её невидимой колючей проволокой, через которую не мог пробиться ни один работодатель. Он хотел, чтобы она осталась одна, без денег, без дела, без надежды.       Обратный путь в мотель занял вечность. Люмин шла, не разбирая дороги, шлепая по лужам. Туфли окончательно развалились, колготки порвались. Она вернулась в номер, когда город уже погрузился в темноту.       Щелчок замка прозвучал как выстрел. Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол, сбрасывая туфли. Пятки представляли собой кровавое месиво. Двадцать километров, мемь отказов и ноль перспектив.       Желудок скрутило спазмом такой силы, что она согнулась пополам. Голод перестал быть просто дискомфортом, он стал угрозой. Если она сейчас не поест, завтра она просто не встанет. А ей нужно к Итэру, ей нужно искать выход.       Люмин посмотрела на сумку. Там, внутри, всё ещё лежал конверт Аякса. Деньги, которые она хотела сберечь для брата, но выбора не было: мертвая сестра Итэру не поможет.       Она достала конверт и вытащила одну мелкую купюру. Пальцы дрожали от отвращения к самой себе, но инстинкт выживания был сильнее гордости. Натянув кроссовки на распухшие ноги, она поплелась в круглосуточный магазин через дорогу. Тот же кассир с пирсингом, увидев её, ухмыльнулся.       — О, явилась. Снова мелочь считать будешь?       Люмин прошла мимо, не глядя на него. Она взяла с полки пачку самой дешевой лапши быстрого приготовления. «Куриный вкус». Яркая желтая упаковка казалась насмешкой. На кассе она молча положила купюру.       — Ого, бумажки появились? — парень пробил товар, смерив её презрительным взглядом. — Нашла папика или украла?       — Сдачу, — глухо сказала Люмин.       Вернувшись в номер, она залила сухую лапшу кипятком из старого чайника, который пах накипью и хлоркой. Она ела, сидя на кровати в верхней одежде, потому что согреться не получалось. Дешевая пластмассовая вилка гнулась, химический бульон обжигал горло, но хоть немного согревал. Один из лучших хирургов города, спасавшая жизни министров и звезд, ела растворимую лапшу за пятнадцать моры в номере с тараканами.       Люмин немного согрелась, но холод в душе никуда не делся. Она отставила пустой стаканчик на тумбочку и посмотрела на телефон. Ей нужно было услышать чей-то голос, который скажет, что это всё — дурной сон и что есть выход.       Она набрала номер Аякса. Гудки шли долго. Она уже хотела сбросить, представляя, как он морщится, увидев её имя на экране, но трубку сняли.       — Да? — голос Тартальи был настороженным, тихим. На фоне играла легкая джазовая музыка и слышался звон бокалов.       — Аякс, — выдохнула Люмин, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно. — Прости, что звоню. Но я не знаю, что мне делать. Я в ужасном положении.       — Что случилось? — в его голосе промелькнуло раздражение. — Тебя нашли?       — Нет. Я… я пыталась найти работу. Весь день ходила, — слова лились из неё потоком, она не могла остановиться. — Семь клиник. Аптеки. Даже ветеринарка на окраине. Меня никуда не берут. Скарамучча перекрыл всё. Он угрожает всем, кто меня наймет. Я в черных списках везде.       — Ну, этого следовало ожидать, — философски заметил Тарталья, и Люмин услышала, как он сделал глоток чего-то. — Он злится. Дай ему время остыть.       — У меня нет времени! — голос Люмин сорвался на крик, и она тут же прикрыла рот рукой, боясь разбудить соседей. — Я не могу сидеть без дела.       — Я же дал тебе денег на первое время, — напомнил он, и в тоне зазвучали нотки упрека. — Там приличная сумма. Хватит и за мотель заплатить, и на еду, и даже на одежду, если не шиковать. Зачем ты бегаешь по городу и нарываешься? Сиди тихо.       — Я отложила их, — прошептала Люмин. — На случай, если Итэру понадобятся лекарства. Или если Дотторе потребует доплату. Я не могу тратить их на себя, Аякс! Это деньги брата.       — Люмин, ты усложняешь, — вздохнул он. — Итэр в клинике, за ним смотрят. Трать деньги на себя, живи спокойно. Через месяц шумиха уляжется, я поговорю с нужными людьми, может, пристроим тебя куда-нибудь в архив.       Он не понимал или не хотел понимать. Для него это была просто «неудобная ситуация». Для неё — война за выживание.       — Что мне делать, Аякс? — спросила она прямо. — Если деньги кончатся, а работы не будет? Если Скарамучча решит добить меня?       — Не накручивай себя. Просто… не светись. И не звони мне пока, ладно? Я сейчас не один.       — А с кем ты?! — вырвалось у Люмин. Повисла пауза.       — Это по работе, — сухо ответил Тарталья. — Все, мне пора. Береги себя.       Короткие гудки. Люмин медленно опустила телефон. Тарталья даже не спросил, где она, ела ли она, не болят ли у неё ноги. Он просто отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, мешающей ему наслаждаться ужином.       Она посмотрела на свои стертые в кровь ноги. На убогую комнату. Аякс не придет, никто не придет. Совет «сидеть тихо» — это совет для жертвы, а она не хотела быть жертвой. Если «светлый» мир, мир Аякса и клиник, закрыл перед ней двери… значит, она пойдет туда, где свет не нужен. Люмин встала. Боль в ногах казалась теперь далекой и несущественной по сравнению с яростью, которая поднималась внутри. Она найдет работу сама. Без его подачек и советов. Там, где Скарамучче не получится угрожать, потому что место само по себе являлось угрозой…

***

      Тарталья положил телефон экраном вниз на белоснежную скатерть. Экран погас, скрывая номер, котопый только что вызвало у него приступ тахикардии. Люмин и её голос — дрожащий, полный отчаяния — все еще звучал в ушах. «Что мне делать, Аякс?»       Он сделал глоток вина, но вкус показался кислым. Внутри шевельнулось мерзкое, липкое чувство вины. Он знал, что поступает подло, он бросил её в самый страшный момент. Она там, в дешевом мотеле, одна, без работы, преследуемая Скарамуччей, а он здесь, ест стейк за пять тысяч моры.       — Всё в порядке? — мелодичный голос вырвал его из раздумий.       Напротив сидела Катарина. Она была эффектной: красное платье, глубокое декольте, хищная улыбка. Она работала в департаменте аудита и была полезна. Очень полезна для его карьеры, особенно сейчас, когда Дотторе проводил чистки.       — Да, — Тарталья натянул свою фирменную, обаятельную улыбку. — Просто… рабочие моменты. Один проблемный клиент никак не успокоится.       — Ох уж эти клиенты, — Катарина сочувственно накрыла его руку своей. Её пальцы с идеальным маникюром слегка сжали его ладонь. — Ты слишком много работаешь, Аякс. Тебе нужно расслабиться.       Тарталья посмотрел на её руку. Потом перевел взгляд на свой телефон. Люмин никогда не требовала, она всегда понимала. Когда он задерживался, когда отменял свидания. Она была… удобной. И он любил её по-своему. Но любовь — это дорогое удовольствие. А карьера — это выживание. Если Скарамучча узнает, что он помогает Люмин, он уничтожит и его. Он не мог рисковать, не ради Люмин, не ради кого угодно.       «Я же дал ей денег», — мысленно оправдывался он, разрезая стейк. Нож легко входил в сочное мясо. — «Сто тысяч. Это огромная сумма. Она может прожить на них два месяца, если не будет дурой. Я помог. Я сделал всё, что мог в этой ситуации».       Он убеждал себя, что спасает их обоих. Что сейчас нужно затаиться, переждать бурю, укрепить свои позиции. А потом, когда Скарамучча найдет новую игрушку и забудет про Люмин, он, Аякс, вернется к ней, вытащит её из этой ямы, и они снова будут вместе. Нужно просто подождать.       — Ты права, — сказал он Катарине, поднимая бокал. — К черту клиентов. Давай выпьем за нас. И за перспективы.       Катарина улыбнулась, чокаясь с ним. Хрустальный звон заглушил тихий голос совести, который шептал: «Ты трус, Аякс. Ты просто трус».       Он выпил вино до дна, чтобы заглушить этот шепот. Завтра он отправит курьера с еще одним конвертом анонимно, чтобы успокоить себя.

***

      Ночь прошла в полубреду. Люмин то проваливалась в липкий сон, то вздрагивала от каждого шороха в коридоре. Ей казалось, что за дверью стоят люди Скарамуччи или полицейские, или просто кто-то, пришедший за её душой.       Утром решение оформилось окончательно. Она пойдёт в «Яму», которая располагалась на Южном порту. Вокруг этого места ходили страшные слухи.       Дорога до Южного Порта заняла больше часа. Пейзаж за окном менялся, словно она спускалась по кругам ада. Сверкающие стеклом высотки центра остались позади, уступив место унылым серым пятиэтажкам, а затем — мрачным, ржавым скелетам промышленных ангаров, опутанным колючей проволокой. Здесь даже воздух был другим. Он пах мазутом, гнилой рыбой и опасностью.       Люмин шла по разбитому асфальту, плотнее кутаясь в пальто. Улицы были пустынны, лишь изредка мелькали тени бродячих собак или сутулые фигуры, провожающие её тяжелыми, липкими взглядами.       В голове всплыли воспоминания полугодовой давности. Ночное дежурство. Пациент, которого привезли на черном джипе и бросили у приемного покоя. У него была раздробленная челюсть и татуировка дракона на шее, спускающаяся под воротник. Он отказался от полиции, вырывал капельницы, а в наркозном бреду шептал про «Яму».       «Южный порт... Ангар... Яма... Там нет правил, док... Там платят золотом за молчание и сталью за ошибку... Если попадешь туда — забудь своё имя. Там ты просто мясо».       Врачи шептались об этом месте в курилках, понижая голос. Говорили, что это территория вне закона. Государство в государстве, где подпольные бои — лишь верхушка айсберга. Туда стекались те, кому закрыт путь в официальный мир: беглые преступники, наркоторговцы, дезертиры. И врачи, потерявшие лицензию. Говорили, что оттуда часто не возвращаются.       Люмин остановилась перед нужным ангаром. Огромный, обшитый ржавым железом, он напоминал спящее чудовище. Окна были заколочены досками, но сквозь щели пробивался болезненный желтый свет, и доносился глухой, ритмичный гул толпы, похожий на сердцебиение великана. У бокового входа на асфальте темнело бурое свежее пятно — дождь еще не успел его смыть. Кровь.       Страх ледяной рукой сжал горло. Каждая клетка тела кричала: «Беги! Вернись в мотель, скройся, исчезни!».       Но перед глазами встало лицо Итэра. Бледное, безжизненное, опутанное трубками. И лицо Скарамуччи, полное торжества. Если она уйдет сейчас — она проиграла. Итэр может умереть. А если войдет... возможно, умрет она, но у брата будет шанс.       Люмин глубоко вдохнула сырой воздух, пахнущий гарью, поправила сумку на плече. Там, внутри, лежал её старый хирургический набор: скальпели, зажимы, иглы...       Она подошла к входу. Тень отделилась от стены — это был охранник, огромный, выше двух метров, с бычьей шеей и лицом, похожим больше на месиво шрамов. Нос сломан, на костяшках пальцев сбитая кожа. Он курил, лениво прислонившись к косяку. Увидев Люмин, он выпустил струю дыма ей под ноги.       — Заблудилась, Красная Шапочка? — его голос звучал как скрежет гравия. — Школа в другой стороне.       Люмин остановилась в шаге от него, задрав голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Мне сказали, здесь нужна помощь, — голос предательски дрогнул, но она заставила себя стоять прямо. — Я хирург. Я ищу работу.       Гигант медленно, оценивающе окинул её взглядом от мокрого пучка волос до стоптанных кроссовок и усмехнулся, обнажая ряд золотых коронок.       — Хирург? Ты? — он хохотнул. — Ты больше похожа на закуску, чем на врача, — он шагнул к ней, нависая скалой. — Вали отсюда, девочка. Пока цела. Здесь не лечат, здесь калечат. И таких, как ты, ломают первыми.       Люмин не отступила. Она сжала лямку сумки так, что ногти впились в ладонь.       — Я знаю, — твердо сказала она, глядя прямо в его мутные глаза. — Именно поэтому я здесь. Там, где калечат, всегда нужно кому-то зашивать раны. И я делаю это очень хорошо.       Гигант перестал ухмыляться и посмотрел на неё с внезапным интересом. В её глазах не было слез, только отчаянная, безумная решимость загнанного зверя.       — Дерзкая, — хмыкнул он. — Ну что ж... — он повернулся и с лязгом отодвинул тяжелый засов на двери. — Заходи. Если кишки не вывернет от запаха. Но учти: вход — рубль, выход — два. Обратной дороги не будет.       Дверь приоткрылась, выпуская наружу волну шума, жара и криков. Черный провал входа манил и пугал одновременно.       — Я не ищу обратной дороги.       Люмин перешагнула порог и шагнула в темноту. Тяжелая железная дверь захлопнулась за её спиной, отрезая путь к отступлению.