Реанимация чувств

      Зал суда напоминал склеп. Высокие потолки, давящая тишина, разбавляемая лишь шелестом бумаг и сухим покашливанием секретаря.       Люмин сидела на скамье подсудимых, выпрямив спину — привычка, въевшаяся за годы хирургической практики. Но внутри всё дрожало. Руки, сцепленные в замок на коленях, побелели от напряжения.       Взгляд Люмин то и дело возвращался к массивным дубовым дверям. Каждый раз, когда они приоткрывались, впуская кого-то из приставов или журналистов, её сердце делало болезненный кульбит. Она ждала Аякса...       Но третий ряд справа, отведенный для близких, был пуст. Ни рыжей макушки, ни ободряющей улыбки. Люмин сглотнула подступивший к горлу ком. Он не пришел, а действительно выбрал карьеру, выбрав не видеть, как её уничтожают. Это осознание ранило острее, чем предстоящий приговор.       Слева, в зоне обвинения, сидел Скарамучча. Он был безупречен в своем черном костюме, который стоил, вероятно, больше, чем всё имущество Люмин до катастрофы. Он не смотрел на неё.Весь его вид выражал холодную, брезгливую уверенность. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, словно зритель в первом ряду театра, ожидающий казни. Он ждал, когда на неё наденут наручники и был твёрдо уверен в этом.       — Приглашается свидетель защиты, доктор Иль Дотторе, — объявил секретарь.       Люмин вздрогнула. Дотторе поднялся со своего места. Идеально выглаженный халат он сменил на строгий серый пиджак, а на лице застыло выражение глубокого сожаления.       — Доктор, расскажите суду о подсудимой, — попросила Янь Фэй.       Дотторе вздохнул, поправив очки.       — Люмин… мисс Люмин была одной из самых блестящих моих учениц. У неё золотые руки, Ваша Честь. Талант от бога, — он сделал паузу, мастерски выдерживая тишину. — Но, к сожалению, молодости свойственна самонадеянность. Ей всегда хотелось спасать всех, даже когда риск был неоправдан.       Скарамучча на стороне обвинения дернул плечом, явно раздраженный этими речами.       — В то роковое утро, — голос Дотторе стал тише, доверительнее, — она переоценила свои силы. Амбиции взяли верх над протоколом. Это трагедия, ужасная трагедия, но… — он повернулся к судье Нёвиллету, — я прошу суд учесть, что она не пыталась скрыть свою ошибку. Она сразу же призналась. Это поступок честного человека, пусть и совершившего фатальную оплошность. Клиника «Селестия» и я лично ходатайствуем о снисхождении. Мы потеряли пациента, но не хотим терять и человека. Люмин опустила глаза. Каждое слово было ложью, завернутой в красивые обёртки благородства. Дотторе топил её, спасая себя, но делал это так, чтобы она не пошла ко дну окончательно. Судья Нёвиллет, восседавший на возвышении, казался высеченным из мрамора. Его лицо не выражало абсолютно ничего: ни сочувствия, ни гнева. После прений сторон, которые для Люмин слились в монотонный гул, Нёвиллет удалился в совещательную комнату. Эти двадцать минут ожидания показались вечностью. Когда судья вернулся, все встали. Скарамучча поднялся медленно, с хищным прищуром глядя на судью. Он уже предвкушал звук тюремных решёток. — Именем закона, — голос Нёвиллета заполнил зал, — суд установил вину подсудимой в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей. Люмин закрыла глаза. Всё, это был конец... — Однако, — продолжил Нёвиллет. — Учитывая чистосердечное признание, содействие следствию, положительные характеристики с места работы и наличие на иждивении тяжелобольного родственника, суд постановляет… Скарамучча напрягся, подавшись вперед. Он уже начал подозревать неладное. — …назначить наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет, — сердце Люмин пропустило удар. — ...Условно, — закончил Нёвиллет. — С испытательным сроком в три года. В зале повисла звенящая тишина. Люмин не могла поверить ушам. Она не сядет? Она сможет приходить к Итэру? Но Нёвиллет еще не закончил. Он перевел взгляд на бумаги. — Гражданский иск потерпевшей стороны удовлетворить в полном объеме. Взыскать с подсудимой в пользу истца компенсацию морального и материального вреда в размере пятидесяти миллионов моры. Решение может быть обжаловано в установленном порядке. Заседание закрыто. Удар молотка прозвучал как выстрел. Люмин рухнула обратно на скамью, ноги отказались её держать. Пятьдесят миллионов. Цифра была настолько огромной, что казалась абстрактной. Это было пожизненное рабство. Но самое страшное происходило слева. Скарамучча замер, и на секунду на его лице отразилось полное непонимание, словно он услышал шутку на иностранном языке. Условно? Она выйдет отсюда своими ногами? Осознание накрыло его волной ярости. Он резко развернулся к своим адвокатам, что-то рявкнув им в лицо. Скарамучча не смотрел на Люмин — она для него сейчас не существовала, он был слишком занят своей ненавистью к системе, которая посмела его подвести. — Это фарс! — его голос, сорвавшийся на крик, перекрыл шум толпы. — Вы называете это правосудием?! Охрана напряглась, но Скарамучча, сжав кулаки так, что, казалось, кожа на них сейчас лопнет, резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, даже не взглянув в сторону скамьи подсудимых. Двери распахнулись от его удара, и он исчез в коридоре. Тем временем к Люмин подошла Янь Фэй, собирая документы. — Это лучшее, на что мы могли рассчитывать, Люмин, — сухо сказала она, не выражая никакой радости. — Ты на свободе. Дотторе проходил мимо. Он на секунду задержался, наклонившись к самому уху Люмин. — Видишь? Я держу слово, — его шепот был похож на шипение змеи. — Итэр получит уход. А ты… старайся не злить нашего общего друга еще больше. Удачи с выплатами, дорогая. Он улыбнулся своей фирменной, леденящей душу улыбкой и вышел вслед за остальными. Люмин осталась одна в пустеющем зале. На свободе, с долгом, который невозможно выплатить, и с дырой в груди там, где раньше была надежда на любовь Аякса. Дорога до мотеля «Оазис» прошла как в тумане. Люмин заледенела, пока шла от автобусной остановки, но, к удивлению, холода почти не чувствовала. Она поднялась по шаткой лестнице на второй этаж, доставая ключ дрожащими пальцами. Ей хотелось только одного: закрыть дверь, сползти по ней на пол и выть, пока не закончится воздух в легких. Замок поддался с неохотным скрежетом. Люмин толкнула дверь, шагнула в темную комнату. Она подняла глаза и застыла. Сумка выпала из её ослабевших рук, глухо ударившись об пол. На её узкой кровати, застеленной дешевым синтетическим покрывалом, сидел Скарамучча. Он выглядел чужеродным элементом в этой убогой комнате с обшарпанными обоями: на нём был дорогой чёрный костюм и лакированные туфли, нвчищенные до блеска. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, словно был хозяином этого места. Но его глаза смотрели на неё с пугающей ненавистью. Люмин набрала воздуха в грудь, чтобы закричать, но звук застрял в горле. В одно мгновение Скарамучча оказался рядом. Он двигался пугающе быстро, как хищник, бросающийся на жертву. Прежде чем она успела издать хоть звук, его ладонь с силой накрыла её рот, вдавливая губы в зубы. Второй рукой он перехватил её за плечо и вжал спиной в закрытую дверь. — Тш-ш-ш, — прошипел он ей прямо в лицо. Его глаза были опасно близко, она видела в них свое перепуганное отражение. — Только попробуй пикнуть. Будешь кричать — я быстро сделаю так, что до твоего драгоценного Тартальи дойдут слухи, что ты в этом клоповнике запираешься с посторонними мужчинами. Ты же не хочешь, чтобы он подумал о тебе еще хуже, чем есть, м? Люмин замерла, широко распахнув глаза. Упоминание Тартальи резануло по больному, но Скарамучча не знал, что Аяксу, кажется, уже было всё равно. Его угроза была бессмысленной, но от этого не менее унизительной. Почувствовав, что она не будет сопротивляться, Скарамучча медленно убрал руку, но не отступил. — Как же я ненавижу тебя, — тихо произнес он, и в этом шепоте было больше яда, чем в любом крике. — Виновата в смерти моей матери и всё равно вертишься, как уж на сковороде! Жилье нашла… Деньги нашла… Условный срок ей дали! На этих словах его лицо перекосило от бешенства. Он резко, наотмашь ударил рукой по прикроватной тумбочке, сметая на пол стакан с водой и дешевый будильник. Звон разбитого стекла и грохот пластика заставили Люмин вздрогнуть и отшатнуться, но бежать было некуда — сзади была дверь. Этот звук словно сорвал предохранитель внутри Скарамуччи. Он метнулся к ней, схватил за плечи и с силой впечатал в стену. Люмин охнула от удара затылком о твердую поверхность, но боль тут же перекрыл ужас от его близости. Он навис над ней, прижимая своим теломи лишая возможности пошевелиться. Его лицо было в сантиметрах от её лица, она чувствовала жар его ярости и запах дорогого парфюма. — Пятьдесят миллионов… — прорычал он ей в губы, сжимая её плечи до синяков. — Они оценили жизнь моей матери в деньгах. Но знаешь что, Люмин? Скарамучча встряхнул её, заставляя смотреть ему в глаза. Его зрачки были расширены, в них плескалась тьма, которая могла её поглотить. — Тюрьма была бы для тебя спасением! Там тепло, там кормят, там покой. А здесь… — он понизил голос до вибрирующего рыка, от которого по спине бежали мурашки. — Здесь тебя ждет ад. Будешь выплачивать мне компенсацию каждую неделю. И только попробуй просрочить… Мне плевать, откуда ты будешь брать деньги — воруй, побирайся, трахайся за деньги, мне всё равно! Но если ты отдашь хоть на одну мору меньше…— Я уничтожу тебя. Я сотру в порошок всё, что тебе дорого. Ты будешь молить меня о тюрьме. Резко оттолкнувшись от стены, он выпустил её из захвата, словно она была чем-то заразным. Скарамучча поправил пиджак, возвращая себе выражение спокойствия, хотя грудь его всё еще тяжело вздымалась. Он бросил на неё последний презрительный взгляд и вышел, громко хлопнув дверью. Люмин сползла по стене, чувствуя, как дрожат колени. В ушах звенело от его крика и звона разбитого стекла. Пятьдесят миллионов. Каждую неделю. Это и правда был ад, который он ей обещал. Её взгляд упал на осколки будильника. Время... У неё нет времени на истерики. Ей нужно выжить, ей нужно платить. Мозг, привыкший к экстренным ситуациям в операционной, внезапно переключился в холодный, рабочий режим. Эмоции отключились, осталась только задача. Она резко поднялась, вытирая мокрые от слез щеки рукавом, распахнула дверь и выбежала в коридор. — Господин Скарамучча! — крикнула она в спину удаляющейся фигуре. Он замер на середине лестничного пролета и медленно, с раздражением обернулся. Он ожидал услышать плач, мольбы о пощаде, проклятия, но не этот деловой тон. — Чего тебе еще? — рявкнул он. — А… А как мне вам выплачивать компенсацию? — её голос дрожал, но вопрос прозвучал четко. — В смысле… мне нужны реквизиты, чтобы переводить вам на счет… Или вы хотите наличкой? На секунду в коридоре повисла тишина. Скарамучча смотрел на неё, прищурив глаза. Он явно не ожидал такого вопроса, ведь он только что обещал ей ад, а она спрашивает про номер карты. Эта её стойкость, эта нелепая попытка сохранить порядок в хаосе взбесила его еще больше, потому что это означало, что она не сломалась. — Ты думаешь, я дам тебе свой личный счет? Чтобы ты пачкала мою выписку своими жалкими грошами? Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал визитку — черную, матовую, с золотым тиснением — и небрежным жестом швырнул её вверх. Картонный прямоугольник, кружась, спланировал к ногам Люмин, упав на грязный бетонный пол. — Наличными, — отрезал он. — Моему секретарю каждую пятницу до шести вечера, адрес узнаешь на визитке. И не дай боже ты принесёшь мятые купюры. Люмин медленно присела и подняла визитку. «Инадзума Групп». Генеральный директор. Она сжала картонку в руке. Теперь у неё был график... Когда шаги Скарамуччи окончательно стихли, Люмин вернулась в номер и механически начала собирать осколки разбитого стакана. Один из них порезал палец, выступила капля крови, но боли она почти не почувствовала. Она села на кровать, сжимая в руке телефон. Экран был единственным источником света в полумраке. Мысли неизбежно вернулись к тому, что ранило сильнее, чем угрозы Скарамуччи. Почему не пришел Аякс? Люмин прокручивала в голове сотни оправданий. Может, Дотторе запретил ему покидать клинику? Может, была экстренная операция? Или он просто не смог отпроситься? Ведь он не объявлял о расставании. Они не ссорились, он не говорил «всё кончено». Значит, она всё еще его девушка. Значит, он всё еще любит её, просто… просто обстоятельства сейчас такие. Он боится за свою карьеру, это можно понять. Но пустота в груди требовала хоть какого-то подтверждения. Ей нужно было услышать его голос. Дрожащим пальцем она нажала на вызов. Длинные, тягучие, бесконечные гудки, а потом сброс. Люмин закусила губу, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком. Конечно, он сейчас занят на работе. Она открыла мессенджер. Пальцы не слушались, набирая сообщение. Она стирала и писала заново, боясь показаться навязчивой, в итоге оставила самое простое.

Люмин

Привет. Как ты?

Он был онлайн. Люмин гипнотизировала экран, молясь, чтобы появились заветные три точки набора текста. Наконец, телефон вибрировал. Тарталья Я на работе Ни «привет», ни смайлика, а так, будто он писал чужому человеку. Люмин сглотнула слезы. Ей хотелось кричать: «Меня сегодня чуть не посадили! Меня унизили! Мне страшно!», но она заставила себя написать другое. Ей нужно было знать, волнует ли его вообще её судьба.

Люмин

Сегодня суд был. Тебе неинтересно, как все прошло?

Тарталья Дотторе сказал. Всё, не отвлекай Люмин перечитала эти слова раз, другой, третий. Буквы расплывались перед глазами. Если Дотторе сказал ему, значит он знал про всё, но не позвонил, не написал, не спросил, как она держится. Ему будто было всё равно. Люмин не было времени на рефлексию. Пятница была ближе, чем казалось, и часики тикали. Надо было идти работать, в «Яму». Но работа начиналась вечером, а делать что-то до неё просто не было сил, ни физических, ни моральных. Заведя будильник на телефоне, она просто завернулась в тонкое покрывало и закрыла глаза, пытаясь уснуть, только лишь бы не чувствовать пустоту в душе.

***

Шум, крики толпы, запах дешевого табака и пота — всё это оглушало, но помогало не сойти с ума. Ризли кивнул ей на входе, и Люмин сразу встала к своему рабочему месту: зашивать, вправлять, бинтовать. Около двух ночи выдался перерыв. Бой закончился быстрым нокаутом, следующая пара только готовилась. Люмин вышла на задний двор ангара, где под навесом курили охранники. Дождь барабанил по железной крыше, заглушая шум города. Она достала телефон. С момента её сообщения Аяксу прошли часы. Он был онлайн, но больше ничего не написал. Сейчас он точно не мог быть на работе, но не спал, поэтому она могла его побеспокоить. Он просил не звонить, но она была в таком подвешенном противном состоянии, что на все запреты было принято махнуть рукой. Аякс ответил не сразу, но всё же поднял трубку. И разговор начался не с тёплого приветствия. — Просил же не звонить… — голос Тартальи был глухим и усталым. Люмин прижала телефон к уху, отвернувшись от охранников. — Но я не могу, Аякс, — прошептала она, чувствуя, как дрожат губы. — Я больше так не могу. Я хочу поговорить о нас… В трубке послышался тяжелый вздох, полный раздражения. — Люмин, я устал после работы. Я хочу спать. Давай не сейчас. — Конечно… — горько усмехнулась она, и слёзы, которые она сдерживала, предательски покатились по щекам. — На работе ты занят. Утром ты собираешься на работу. Вечером ты устал с работы. Нет на меня времени. Но как-то оно находилось, когда всё было хорошо! — Люмин, прекрати… — Что случилось, Аякс? — перебила она, повысив голос. — Ты стал таким отстраненным! Неужели это всё из-за случившегося? Но я ведь не виновата… Ты же знаешь правду! Я понимаю, ты боишься за свою карьеру, — торопливо продолжила она, боясь, что он сейчас бросит трубку. — Но Скарамучча прекрасно знает о наших отношениях. Он перерыл всю мою жизнь! И он до сих пор тебе ничего не сделал, я ведь права? Тебя не уволили, не понизили. Тогда почему ты так ко мне относишься? Я же… Я же твоя девушка! Тишина на том конце провода была удушающей. Ей даже казалось, что Тарталья сбросил звонок, но он всё ещё слушал, ожидая непонятно чего. — Аякс, — взмолилась она, вытирая мокрое лицо ладонью. — Просто скажи: что между нами сейчас? Мы пережидаем бурю, но всё еще в отношениях? Скажи мне, что мы всё еще вместе, пожалуйста... Секунды тянулись мучительно долго. Люмин слышала его дыхание, слышала, как он, вероятно, трет переносицу, подбирая слова, чтобы не брать на себя ответственность. — Ты задаешь слишком сложные вопросы в два часа ночи, — наконец, холодно произнес он. — Мне нужно время, чтобы всё взвесить. И тебе советую заняться своими проблемами, а не устраивать допросы. Спокойной ночи, Люмин. Короткие гудки ударили по ушам, словно пощечина. Он не сказал «да», но и не сказал «нет». Он оставил её висеть в этой неопределенности, трусливо сбежав в сон. Люмин медленно опустила руку с телефоном. — Эй, док! — гаркнул охранник от двери, выпуская клуб дыма. — Новенького несут! Рассечение брови, работы на пять минут. Люмин сунула телефон в карман халата и глубоко вдохнула сырой, холодный воздух. — Иду, — сказала она в пустоту. Она всё-таки была одна, и ей казалось, что девушкой Аякса считает себя только она сама... Ей не верилось, что человек, которого она любит, так мог оставить её в столь трудной ситуации. А ведь в пятницу ей предстояло встретиться с дьяволом, не имея за спиной никого, кто мог бы её защитить...