Между строчек

      Особняк графини Уэстбрук на площади Сент-Джеймс полыхал огнями, словно дворец, вознамерившийся соперничать с самим солнцем. Кареты выстраивались у парадного входа в бесконечную очередь, и лакеи в ливреях, расшитых золотым галуном, сновали меж ними с той лихорадочной суетой, какая бывает только в дни больших приемов — когда хозяйка дома готова разорить себя на свечи и цветы, лишь бы затмить соседей.       Элинор Фэрчайлд стояла на нижней ступени лестницы, чуть придерживая подол своего платья. Леди Анна уже поднималась к дверям, но Элинор на мгновение задержалась, вдыхая вечерний воздух — прохладный, с привкусом дождя и уличной пыли. Ей хотелось забраться обратно в карету и уехать домой, к «Грозовому перевалу», подальше от этих золоченых стен. Но она была леди и поднялась.       Зал оказался до неприличия переполнен. Элинор не успела сделать и нескольких шагов, как её окружила та привычная, однообразная толпа, которую она знала наизусть. Лорд Пемброк с нафабренными воском усами раскланялся с ней так, будто она была королевой. Леди Боуэн, вдова с фиолетовым тюрбаном, вцепилась руку Элинор, принявшись пересказывать историю о том, как её пудель укусил лакея.       Элинор вежливо улыбалась, кивала, отвечала односложно, но её взгляд блуждал по залу без всякой цели. Прежде, чем она успела улизнуть в сторону дамской комнаты, на встречу ей вышел лорд Седжвик.       Артур Седжвик был тем типом джентльменов, которых называют «надежными». Он был высок, рыж, с идеально выбритым подбородком и манерами, которые его мать оттачивала с колыбели. Он не был глуп, но его ум был лишен всякой остроты. Он имел обыкновение носить безупречный черный фрак, золотые часы на цепочке и улыбался так ровно, что его зубы казались клавишами фортепиано.       — Мисс Фэрчайлд, — сказал он, учтиво склонив голову. — Вы позволите мне этот танец?       Элинор вздохнула. Она знала, что это неизбежно.       — Я польщена, милорд, — ответила она, вкладывая свою руку в его.       Он вывел её в центр зала, где уже выстраивались пары. Оркестр заиграл, и они начали двигаться в ритме кадрили.       Кадриль — танец, который Элинор знала наизусть. Каждое движение, каждый шаг, каждый поворот — она могла бы исполнить его с закрытыми глазами, не сбившись ни на мгновение. Лорд Седжвик был хорошим танцором. Он держал её руку ровно, касался талии строго в нужный момент и не позволял себе ни малейшей вольности. Он был безупречен и именно это делало его невыносимым.       — Вы сегодня особенно очаровательны, мисс Фэрчайлд, — заметил он, когда они разошлись в фигуре и вновь сошлись.       — Вы очень добры, милорд, — ответила она, глядя куда-то поверх его плеча. — Мне кажется, вы говорите это каждой девушке, с которой танцуете.       — О, нет, — возразил он с легкой, почти смешной обидой. — Я говорю это только вам. Я уже говорил вашей матери, что считаю вас самой прекрасной леди этого сезона.       Элинор склонила голову, изображая смущение. Его слова шуршали, точно пожухлая листва. Она смотрела на его рыжие бакенбарды, на его идеально повязанный галстук, и думала: «Вот человек, который никогда не читал «Грозовой перевал». И если бы он его прочитал его, он бы сказал, что это слишком мрачно и страстно».       Элинор улыбалась, когда нужно было улыбаться, опускала глаза, когда нужно было опускать, и отвечала на его комплименты с той сухой вежливостью, которая считалась верхом женского очарования. Внутри неё всё кричало от скуки.       — Вы слышали новость о лорде Блэквуде? — вдруг спросил Седжвик, когда они вновь оказались бок о бок. У Элинор перехватило дыхание, он она сумела сохранить бесстрастное лицо.       — Я слышала, что он должен быть здесь, — ответила она небрежно. — Но я не придаю значения слухам, милорд.       — Этот человек — позор для общества, — сказал Седжвик, и в его голосе впервые за весь вечер появились живые нотки. — Вы знаете, что его выгнали из Кембриджа? Он играл в карты, пока не потерял всё. А потом эти слухи о женщинах! Он — просто наглый выскочка, которому повезло унаследовать состояние.       — Я думаю, — начала она осторожно, — что люди часто говорят то, чего не знают. И осуждают то, чего не понимают.       Седжвик на мгновение смешался. Казалось, он не ожидал, что она встанет на защиту развратника.       — Вы слишком добры, мисс Фэрчайлд, — сказал он с нарочитостью. — Но я предпочитаю держаться подальше от таких людей. Они приносят только беду.       Кадриль закончилась. Лорд Седжвик поклонился, и Элинор ответила книксеном с той же механической грацией, с какой работают заводные куклы.       — Благодарю вас за танец, милорд, — сказала она. — А теперь, если вы позволите, мне нужно немного отдохнуть.       Элинор отошла к колонне с цветами в высоких вазах, и взяла бокал с лимонадом. Ей казалось, что она задыхается.       — Ты стоишь как статуя, — раздался у её локтя голос тёти Гарриет. — Улыбайся же, твоя мать смотрит на тебя! Ты должна быть любезна с лордом Седжвиком.       Элинор ничего не ответила. Её взгляд скользнул по залу: мимо хрустальных люстр, мимо колонн, увитых плющом, мимо музыкантов, которые играли так старательно, что их лица лоснились от пота, и остановился на дверях.       Они были приоткрыты и в этот момент распахнулись шире. Резко, с едва ли не с театральным размахом, который был совершенно не свойственен для этой чопорной залы.        В проеме темного коридора возник силуэт.       Гул из десятков неразборчивых голосов стих мгновенно. Некоторые дамы перестали махать веерами, а некоторые джентльмены так и не до несли бокалы до губ. Элинор настороженно замерла, не в силах поверить увиденному: решительным, упругим шагом лорд Блэквуд вошел в залу, точно в собственную гостиную. Медленно, с ленивым, почти кошачьим изяществом он остановился у входа и огляделся по сторонам в поисках знакомых лиц.       Тишина опустилась на зал, как тяжелая портьера.       Элинор стояла неподвижно, то и дело вытирая взмокшие пальцы о лиф платья.       Сан был прекрасен той пугающей красотой, которая не подчиняется правилам света. Его фрак из чернейшего бархата был сшит у лучшего портного на Сэвил-Роу. Белый галстук, завязанный с нарочитой небрежностью, открывал узкую полоску загорелой кожи на шее. Его темные волосы ниспадали на лоб непослушными прядями — небрежность, которую не мог приручить ни один цирюльник. В его глазах — в тех самых, которые когда-то смотрели на неё с робостью и детским обожанием, — теперь пылал неукротимый огонь.       Графиня Уэстбрук уже спешила к нему навстречу.       — Лорд Блэквуд! — воскликнула графиня. — Мой дорогой, наконец-то! Я уже боялась, что вы предпочтете компанию ваших кораблей нашему скромному обществу.       Сан поклонился с джентльменской учтивостью.       — Графиня, ваше общество куда интереснее моих кораблей. На кораблях, по крайней мере, знаешь, чего ждать от шквала. А здесь… — он обвел зал блуждающим взглядом, — здесь я никогда не знаю, что может свалиться мне на голову.       Графиня рассмеялась, не уловив скрытой колкости.       — Право, Александр! Вы всё такой же насмешник. Позвольте мне представить вас моим гостям. Уверена, они горят желанием познакомиться с вами.       Она взяла его под руку, и он позволил себя увести.       Гости расступались перед ним — не из вежливости, а из того инстинктивного страха, который люди испытывают перед крупным зверем. Дамы делали книксены, мужчины пожимали ему руку. Они терпели его, потому что лорд Блэквуд был богат; улыбались ему, потому что тот был полезен.       — Ты слишком пристально смотришь на этого азиата, — тётя Гарриет дернула её за руку.       — Я смотрю на него, потому что он привлек всеобщее внимание, — холодно ответила Элинор. — Я не могу игнорировать человека, которого все обсуждают.       — Он будет танцевать с тобой сегодня, — вдруг сказала тётя Гарриет.       — Он не посмеет, — голос Элинор дрогнул. — Ещё как посмеет, голубушка— возразила тётя Гарриет. — Он посмеет, потому что он — лорд Блэквуд. Он посмеет, потому что он никого не боится.       Элинор вцепилась в веер, наблюдая, как Сан обменивается любезностями с лордами, как пожимает руку её отцу и в миг, когда графиня Уэстбрук указала в её сторону, он повернул голову и улыбнулся ей через весь зал с изящной кривизной губ.       Элинор не могла более вынести этой изощренной пытки.       — Мне нужно немного свежего воздуха, — пробормотала она себе под нос.       Элинор развернулась, чтобы пройти к выходу в сад, и к своему ужасу всё еще чувствовала, как его взгляд испепеляет её затылок. Она сделала шаг в сторону, торопливо, почти не глядя под ноги, и в следующее мгновение врезалась в чью-то грудь.       — Мисс Фэрчайлд! — раздался удивлённый голос. — Вы в порядке?       Перед ней стоял лорд Седжвик и улыбался шире, чем следовало, — он явно истолковал их встречу как знак судьбы.       — Я… — она замялась, переводя дыхание. — Прошу прощения, милорд. Я засмотрелась на люстры.       — Люстры, — повторил он с улыбкой, которая, казалось, не могла стать шире. — Очаровательные люстры. Но я всё же предпочёл бы, чтобы вы смотрели на меня. Я как раз собирался спросить, не окажете ли вы мне честь танцевать с вами ещё один танец? Кадриль, смену партнёров.       Элинор оглянулась через плечо. Сан всё ещё стоял у противоположной стены и пил шампанское, смеясь над болтовней одной из дебютанток.       Она перевела взгляд на Седжвика. Его лицо было полно искренней надежды. Он был предсказуем, безопасен и абсолютно безвкусен, как утренняя каша без сахара. Сейчас, как никогда прежде, Элинор нуждалась в безопасности.       — С радостью, милорд, — сказала она, вкладывая свою руку в его. Седжвик просиял и повёл её в центр зала.       Оркестр заиграл кадриль с переходом партнёров.       Шаг, поворот, шаг, второй. Она выполняла фигуры безупречно, но мысли её были далеко.       — Это платье удивительно идет вашему цвету лица, — любезно бросил Артур, когда они сходились в фигуре.       — Вы очень добры, милорд.       Её взгляд то и дело возвращался к противоположной стене — туда, где стоял Сан. Но теперь колонны опустели.       «Он ушел», — подумала она с внезапной горечью. — «Он просто ушел, даже не попытавшись подойти. Как и тогда».       — Мисс Фэрчайлд? — позвал Седжвик. — Вы не слушаете меня. Вы всё время куда-то смотрите.       — Простите, милорд. Я думала о том, что завтра нужно будет посетить портниху.       — Ах, портниха, — сказал он с облегчением. — Женские заботы, понимаю.       Элинор почти усмехнулась, но сдержалась. Она продолжала танцевать, кружиться и менять партнеров, но сердце её билось где-то у самого горла — она искала Сана глазами и все никак не могла его отыскать.       Когда кадриль подходила к концу, а музыканты играли последние аккорды, позади неё раздался голос.       — Вы так усердно ищете меня взглядом, мисс Фэрчайлд, что забываете, как улыбаться своему партнеру.       Элинор медленно обернулась. Перед ней стоял лорд Блэквуд — в шаге от неё, без бокала и без сопровождения, всё с той же дьявольской полуулыбкой. Он смотрел на её руку в ладони Седжвика.       — Лорд Блэквуд, —выдохнула Элинор. — Я не искала вас.       — Конечно, нет, — сказал он, одаривая Седжвика любезной улыбкой, которую он накануне также небрежно дарил графине. — Лорд Седжвик, вы отличный танцор. Мисс Фэрчайлд, очевидно, в надёжных руках, но я бы хотел украсть у вас следующий танец, если вы не против.       Седжвик замялся.       — Я… ну, если мисс Фэрчайлд не возражает… — пробормотал он.       — Я не возражаю, — выпалила Элинор.       Сан тот час протянул руку, его горячие уверенные пальцы сомкнулись на ее влажной и он повёл её в центр зала.        Они встали в позицию для танца и Элинор заставила себя улыбнуться — той самой светской, ничего не значащей улыбкой, которую она оттачивала годами.       Оркестр заиграл и они двинулись в ритме.       Леди Анна стояла у колонны рядом с графиней Уэстбрук. Она не улыбалась и смотрела на дочь с той смесью тревоги и неодобрения, которую Элинор знала слишком хорошо. То взгляд был красноречивее любых упреков.       — Вы танцуете лучше, чем я помню, — сказал Сан, глядя на неё сверху вниз. — В Кембридже, говорят, лучшие учителя танцев, но я сомневаюсь, что они учат подобной выдержке.       — Не льстите мне, милорд, — участливо ответила Элинор. — Я думала, вы предпочитаете учиться другим вещам. Например, карточным играм.       Он усмехнулся, и эта усмешка осветила его лицо. Она заметила, как при этом дрогнула маленькая родинка на его левой щеке, чуть выше носогубной складки. Та самая родинка, в которую в детстве она тыкала пальцем, пока он смеялся. И сейчас при виде этой родинки стало так же больно, как если бы он смотрел на неё в упор.       — Карты — то же искусство, что и брак, мисс Фэрчайлд. Ты видишь ставку, но никогда не знаешь, где кроется блеф.       Она в любопытстве наклонила голову.       — Вы считаете брак игрой, милорд?       — Я считаю, что брак — это стратегия. Особенно в этом сезоне, когда каждая мать расставляет ловушки для холостых джентльменов. Вы, кстати, охотник или приманка?       — Приманка, — призналась Элинор.       — Сомневаюсь, что вы бываете покорной, — его рука крепче сжала её талию. — Я помню, как в детстве вы могли устроить бурю из-за неправильно завязанного банта.       — Детство прошло, милорд. Мы все выросли. — Она осторожно покосилась на его запястье. — Я слышала, вы получили хорошее наследство. Дядя Арчибальд был с вами несказанно щедр.       Сан улыбнулся, но во взгляде пролегла тень.       — Ваш дядя был единственным человеком в этой стране, который дал мне шанс. Я не собираюсь забывать это. Хотя, кажется, его семья напрочь забыла о моем существовании.       — Вы ошибаетесь, — возразила Элинор. — Мы помним вас.       — Главное, что помните вы, — ответил он с лёгкой усмешкой, когда они разошлись в фигуре и вновь сошлись. — Вопрос в том, что именно вы помните.       Они все кружились и Элинор чувствовала, как его рука медленно, почти незаметно, скользит вниз по её талии.       — Вам не кажется, что поиски мужа похожи на поиски хорошей книги? — вдруг спросил он с лукавым прищуром. — Много шума, много потрепанных обложек, а внутри — пустословие.       — Вы циничны, милорд.       — Я реалистичен. Семь лет путешествий научили меня не доверять позолоченному переплету.       Она сжала губы, стараясь не выдать своего раздражения.       — Вы всегда так легко судите о людях, которых не знаете?       — Я сужу о людях по их поступкам, мисс Фэрчайлд. И по тому, как они смотрят на меня, — он наклонился ближе, и его голос стал тише. — Ваши родители, например, смотрят на меня так, будто я могу украсть серебро из их буфетной. А вы смотрите на меня так, как будто я уже его украл.       — Вы ничего не крали, — ответила она резко.       — Знаю. Но вы смотрите так, будто я должен вам семь лет объяснений.       Её щеки покраснели, а слова застряли в горле.       — Вы так и не ответили, что вы делаете в этом сезоне? — сказал он, мягко направляя её в повороте. — Ищете мужа, как и все леди?       — Да, — внутри родилось желание задеть его, вывести из равновесия, лишить дьявольского самодовольства. — Да, я ищу мужа. И, кажется, уже нашла.       Его брови дрогнули. — О? И кто же этот счастливец? Рыжий лорд с бакенбардами?       — Лорд Седжвик, — поправила она. — Мы уже почти договорились. Наши родители встретились на прошлой неделе и свадьба, скорее всего, состоится осенью.       Сан не сбился с шага, но его пальцы на её талии на мгновение сжались. Он ехидно улыбнулся.       — Поздравляю, — его голос был мягче, чем она ожидала. — Признаюсь, я думал, что вы выйдете замуж ещё в прошлом сезоне. Но вы, видимо, весьма избирательны.       — Разумеется. Я не хочу ошибиться.       — А я думал, вы предпочтете человека, который заставит вас чувствовать себя живой, а не только удобной.       Элинор вскинула голову.       — Удобство, милорд, иногда важнее страсти. Страсть проходит, а удобство остается.       — Вы уверены в этом, Элинор? — спросил он тихо, и его рука скользнула ещё ниже, касаясь линии корсета. — Потому что, глядя на вас сейчас, я вижу не удобство. Я вижу женщину, которая сбегает от страха, что может полюбить кого-то слишком сильно. Она вздрогнула, но оставила вопрос без ответа.       — А что же вы ищете, милорд?       — Я ищу выгодные знакомства, мисс Фэрчайлд. И хороший вечер. Лондон полон возможностей и я намерен использовать их все.       Сан говорил так небрежно, словно зачитывал светскую хронику и смотрел на неё также, как смотрел на зал, на её родителей, на графиню — оценивая, сколько каждая из этих фигур может ему дать.       — Как долго вы пробудете в Лондоне? — спросила Элинор, пытаясь сохранить нейтральный тон.       — Насколько позволят дела, — ответил он просто. — У меня есть несколько контрактов в порту, которые требуют моего личного внимания, а также несколько старых знакомств, которые я хотел бы возобновить.       — И с каким из этих старых знакомств вы уже встретились? — С самым дорогим, — ответил он тихо.       Сан продолжал говорить о портах, о кораблях, о погоде и о скуке лондонских вечеров, но его рука всё ещё непристойно покоилась на её пояснице. И Элинор знала, что он делает это намеренно.       «Он играет со мной», — подумала она. — «Он хочет испытать мое самообладание».       Наконец оркестр замедлил темп, и они сделали последний круг. И когда музыка стихла, его рука задержалась на её талии на секунду дольше, чем требовали приличия.       — Благодарю за танец, мисс Фэрчайлд, — наконец Сан убрал руку и поклонился с той же идеальной галантностью, с которой кланялся каждой даме в этой зале.       Элинор ответила книксеном, чувствуя, как её сердце колотится в груди.       — Благодарю, милорд, — сказала она.       Лорд Блэквуд не ответил. Он развернулся и направился к буфетной, оставляя её стоять с дрожью в пальцах и жаром в груди.       Элинор, едва коснувшись рукой подола, сделала шаг в сторону от центра зала, словно пытаясь вырваться из круга. Казалось, что его руки всё ещё лежат на её талии, впиваются в нежный шелк корсета.       — Элинор! — раздался голос матери, которая уже подходила к ней, рассекая толпу с той решимостью, с какой военный корабль рассекает волны. — Что это было? Ты танцевала с ним? С лордом Блэквудом, в то время как лорд Седжвик стоял у буфета и смотрел на тебя?       — Я всего лишь танцевала, матушка. Это не преступление.       — Это неприлично, — отрезала леди Анна, понижая голос. — Ты знаешь, что о нём говорят? Ты знаешь, что у него репутация… что он…       — Я знаю, — перебила Элинор. — Я знаю, что он богат, что он скандален, что он разбил дюжину сердец. Но я танцевала с ним три минуты, матушка. Три минуты! Этого недостаточно, чтобы испортить мою репутацию.       — Достаточно, чтобы твой рыжий лорд начал сомневаться, — прошипела леди Анна. — Он видел, как он положил руку тебе на талию. Видел, как вы наклонялись друг к другу. Ты хоть понимаешь, что люди могут подумать?       — Люди всегда думают то, что они хотят думать. Если они захотят увидеть скандал, они увидят его, даже если я буду стоять с молитвенником в руках.       Не дождавшись ответа, Элинор развернулась и, подхватив юбку, направилась к восточной галерее, откуда выходил коридор до библиотеки. Она даже не обернулась, когда мать возмущенно позвала её по имени.       Ей нужно было пространство. Ей нужно было перестать чувствовать его прикосновения.       «Библиотека», — подумала она. —«Там всегда тихо и безопасно. И сейчас там наверняка никого нет».