Между строчек

      Она почти бежала по коридору, оставляя за спиной шумный зал. Воздух в дальней галерее оказался прохладнее. Пахло воском, старыми кожаными переплетами и той особой, тихой пылью, которая оседает только там, где книги живут своей жизнью, не замечая смены времён.       Элинор толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла в комнату.       Библиотека графини Уэстбрук дышала роскошью. Высокие стеллажи уходили в темноту, кожаные переплеты сотен книг сияли золотыми кантами. Свечи горели на нескольких столах, отбрасывая длинные, дрожащие тени на паркет.       Дышать стало легче, но легче — не значит спокойнее. Ей казалось, что тишина этого места не успокаивает, а, напротив, обнажает: убирает все внешние шумы, чтобы оставить её наедине с тем, что она так долго пыталась не слышать.              Элинор закрыла за собой дверь и медленно пошла вдоль рядов. Её пальцы скользили по корешкам книг, касаясь знакомых названий: «Этюд в багровых тонах», «Тельма», томики поэзии. Она искала что-то знакомое. Что-то, что могло бы успокоить её нервы.       Она остановилась у полки с романами. Диккенс, Уйальд, Гарди — все они были хороши, но ни один не говорил с ней языке, который она искала. Душа жаждала историю о страсти, о вине, о неизбежной, разрушительной любви.       Она остановилась у старого издания «Памелы» и покачала головой. Слишком сентиментально, слишком предсказуемо.       Взгляд наткнулся на «Грозовой перевал». Вот и сейчас Элинор без раздумий протянула руку к совсем ещё новенькому тому.       По памяти она открыла книгу на середине, и отыскала те самые строки, которые читала столько раз, что знала их наизусть.       «Я не могу жить без жизни моей! Не могу жить без моей души!».       Элинор на миг прикрыла глаза. Она думала о Хитклифе — смуглом, диком, чужаке, который никогда не был своим и носил внутри себя ярость, точно позорное клеймо. Она думала о его любви к Кэти, которая была одновременно нежнее шепота и жестче стали. Любви, что не знала правил и не просила разрешения.       — Мы с тобой похожи, — прошептала она книге, не зная, кого именно она имеет в виду — Хитклифа или того, кто стоял за этим образом. Элинор закрыла книгу, рука непроизвольно задержалась на корешке.       — Ты всегда ищешь утешения в чужих историях, — прошептала она, — потому что своя тебе не нравится.       Тишину библиотеки нарушил звук чужих шагов. Её тело тут же замерло. Шаги приближались.       — О, лорд Блэквуд, вы такой забавный! — раздался женский голос из-за соседнего стеллажа       Элинор притихла, не в силах пошевелиться.       — Я серьезно, милорд, — продолжал голос. — Миссис Грант сказала, что вы купили целую коллекцию китайского фарфора на прошлой неделе. Это правда? Я обожаю китайский фарфор. У моей мамы есть ваза, которую привез её дедушка из…       — Императорский фарфор, — ответил второй голос. Тот самый, который Элинор узнала бы из тысячи. Глубокий, ленный, с хрипотцой. — Такой у меня есть, но я бы не стал сравнивать его с вазой вашей матушки. Это всё же разные эпохи.       Элинор стиснула зубы. Она могла бы выйти, на худой конец, кашлянуть. Но что-то — возможно, тот же самый демон, который заставил её с ним танцевать, — удержало её на месте.       — Вы такой таинственный, Александр, — щебетала девушка. И в её голосе было то самое восхищение, которое так легко появляется у тех, кто не знает цены словам. — Весь Лондон говорит о вас. Я слышала, вы путешествовали по всему свету. Какое это, наверное, приключение!       — Приключениями мы называем то, что в моменте кажется нам страхом.       — О! Мне бы хотелось когда-нибудь услышать ваши истории. Может быть, вы согласились бы прочитать мне что-нибудь из вашей коллекции?       Элинор чуть не рассмеялась. Должно быть коллекциями звались его любовницы. И она, эта девушка, заглотила наживку без колебаний.       — Я подумаю, — сказал он с усмешкой — Но, боюсь, я уже обещал сегодняшний вечер другой компании. Девушка засмеялась.       — Вы такой неприступный, милорд, но я не сдамся так легко.       — Это делает вас опасно интересной.       И тут Элинор шагнула назад, чтобы отойти от стеллажа. Каблуки скрипнули по паркету.       Разговор за соседним стеллажом стих. Элинор замерла, прижав книгу к груди, чувствуя, как её сердце колотится так громко, что, должно быть, его слышит вся библиотека.       Элинор услышала шаги. Медленные, уверенные, они обогнули стеллаж, и она увидела сначала пальцы, обхватившие деревянную полку, затем плечо, и наконец лицо. Сан стоял прямо перед ней, глядя с той спокойной, почти ленивой полуулыбкой, которая сейчас показалось Элинор одновременно даром и проклятием.       — А, — с облегчением выдохнул он. — Мисс Фэрчайлд, я чувствовал, что вы здесь.       — Вы не можете чувствовать меня, — огрызнулась Элинор.       Его взгляд упал на томик, который она сжимала в руках. Он прищурился, и на его губах мелькнула понимающая улыбка.       — «Грозовой перевал». Неудивительно.       Он повернул голову и бросил через плечо:       — Мисс Бёрнс, боюсь, я вынужден отложить нашу беседу. Мне кажется, я спугнул мисс Фэрчайлд. Нужно убедить её, что я не собираюсь съесть её книгу.       Девушка за стеллажом фыркнула и дверь за ней негромко хлопнула.       — И часто вы сбегаете от реальности в библиотеку, Элинор? Или только тогда, когда ищите утешения в чужих историях, потому что рыжий лорд скучен до одури?       Элинор подняла взгляд. Она хотела сказать ему, чтобы он оставил её в покое; что она пришла сюда, чтобы спрятаться от него, а не за тем, чтобы столкнуться с ним вновь. Но вместо этого она услышала собственный голос:       — Я ищу книги, где герои не играют с чувствами других людей, а потом уходят, не оглядываясь. Но, видимо, такие книги пишут только в моем воображении.       — Вы уверены, что я играю, мисс Фэрчайлд? — прошептал Сан, делая шаг вперёд.       Он замер в расстоянии одного вдоха и Элинор крепче прижала «Грозовой перевал» к груди. Вдруг он протянул руку и накрыл её пальцы своими.       — Вы держите Бронте так, будто она последнее, что у вас осталось, — сказал он тихо. — Это всего лишь книга, Элинор.       Сан настойчиво вытащил томик из её ладоней и посмотрел на Элинор исподлобья.       — «Чужой всегда чужой. Беден он или богат», — процитировал он Хитклифа, не открывая книгу. — Вы всегда перечитываете эту книгу, Элинор? Или она каждый раз звучит по-новому?       Элинор застыла.       «Он знает эту книгу не просто как случайный читатель. Он знает её страницы, её строки, её боль».       — Откуда вы знаете? — прошептала Элинор.       — Я читал её пять раз, — Сан улыбнулся почти нежно. — Я перечитывал её каждую ночь, когда не мог уснуть в Кембридже. Я знаю эту книгу лучше, чем свои карточные долги.       Элинор часто заморгала.       — Не будем осквернять библиотеку графини Уэстбрук моими голосом, — хмыкнул Сан.— Я подарю вам такую же, мисс Фэрчайлд. Или любую другую, какую вы захотите. Вам нужно только попросить.       Элинор открыла рот, чтобы ответить, но Сан потянулся к стеллажу. Он наклонился, чтобы поставить книгу, и его плечо коснулось её. От его тепла, запаха сандала и табака сердце Элинор вздрогнуло.       Сан задержался на мгновение дольше, чем требовалось, и в следующее мгновение она почувствовала, как он медленно втянул воздух у её виска.       — Вы пахнете иначе, чем в детстве, — прошептал он на самое ухо. — Тогда вы пахли мылом и мятой. А теперь… — он вдохнул глубже, — вы пахнете страхом и розами. Это гораздо интереснее.       И вдруг Сан наклонился ближе. Его дыхание коснулось её щеки. А затем он сделал то, чего она не ожидала — одно едва уловимое, обжигающее движение и его влажные, слегка приоткрытые губы очертили дорожку от скулы до линии челюсти.       Сан отстранился от её лица с той же неотвратимой нежностью, с которой приблизился, и его глаза — горящие и пытливые — встретились с её.       — Я не боюсь вас, — пробормотала Элинор.       — Конечно, нет. Вы никогда не боялись меня. Вы боялись того, что я заставляю вас чувствовать.       — Лорд Блэквуд, — решительно возразила она, — я не знаю, чего вы добиваетесь. Но я не та девочка, которую вы помните.       — Я знаю. Но и я не тот мальчик, который все ещё помнит ваш голос.       Он отстранился, его рука отпустила полку, и холодный воздух хлынул на её пылающие щеки.       — Подумайте все-таки о моём предложении, — бросил Сан. — Книга, любая, какую вы захотите. Я могу достать всё, что написано на английском, французском или китайском. Вам нужно только попросить.       Лорд Блэквуд развернулся и пошёл к выходу из библиотеки. Но у дверей он остановился и, не оборачиваясь, обронил:       — И ещё, Элинор. Ваша мать сейчас где-то в зале и ищет вас. Я сказал ей, что вы перечитываете стихи Байрона и не хотите, чтобы вас беспокоили. Не заставляйте меня выглядеть лжецом.       Он вышел, и дверь закрылась за ним с тихим, зловещим щелчком.       Элинор прижалась спиной к стеллажу, словно в забытье поднесла руку к щеке, к тому месту, где его губы подарили ей свой влажный след. Она не знала, что было хуже: то, что он цитировал Хитклифа или то, что он преступил грань благопристойного, а она даже не попыталась его остановить.