Лис и Волк

Солнечный день. Детская площадка. Воздух, наполненный смехом и запахом сладкой газировки. Натаниэль и Эндрю укрылись от чужих глаз, прячась в самом надежном убежище — ярко-синем пиратском корабле. Их излюбленным местом была нижняя палуба, ниже которой расстелилось лишь тёплое резиновое покрытие. Ни один взрослый не мог проникнуть туда. В узкое круглое отверстие с трудом пролезали только Эндрю, Натаниэль и особо любопытные дети. Те вскоре разочаровывались, не находя внутри ни игрушек, ни песка, и предпочитали подниматься на поверхность. — Ты когда-нибудь путешествовал? — спросил Натаниэль. — Нет. — А хотел бы? Вместо ответа Эндрю пожал плечами. Он никогда не думал об этом. Знал, что ему предначертано просидеть в одном Штате, пока система опеки не подберёт ему подходящую семью. Желающих ещё не нашлось. — Просто… — замялся Натаниэль. — Скоро мы с мамой поедем в кругосветное путешествие, и… Пальцы крепко сжались на краю футболки. Даже в темноте Натаниэль разглядел, как сильно нахмурился Эндрю, явно не желающий получать такие неприятные вести. Он и сам не хотел уезжать. Впервые они задержались в одном городе дольше, чем на неделю. Натаниэлю нравился парк. Нравился большой магазин около их мотеля с причудливыми воздушными танцорами, колышущимися на ветру. Он был готов оставить интересные места этого города и, как говорила мама, позабыл бы о них через неделю, когда оказался бы в новом. Но не хотел оставлять Эндрю — самого интересного мальчика из всех на свете. Натаниэль не хотел искать новых друзей. Ему было достаточно Эндрю. Его серьёзного Эндрю со взрослым взглядом и огромным количеством сложных слов, от которых у Натаниэля ломался язык. Несмотря на его попытки уговорить маму остаться в городе подольше, она ни в какую не соглашалась. Обещания стать самым послушным, больше никогда не спорить и ни о чём не просить не подкупили её. Многочасовая истерика — тоже. Но Натаниэль всё равно не унимался даже после пары пощёчин. Единственное, что смогло его утихомирить — строго сказанные слова: — Если ты не заткнёшься прямо сейчас, то мы уезжаем, не дожидаясь ночи. Ты не пойдёшь на площадку и не попрощаешься с ним. Натаниэль повиновался, утирая горькие слёзы. Если бы он только мог убедить маму, они объездили бы весь мир вместе. Побывали бы в разных странах. Увидели бы много красивых мест. Заходили бы в каждый магазин сладостей, который только приглянулся Эндрю… Из мыслей вырвал слабый толчок в бок. Эндрю придвинулся ближе, явно ожидая продолжения фразы: — Я не хочу уезжать без тебя, — вполголоса сказал Натаниэль. Он поджал губы — слова сами вырвались из его рта. Страх сковал грудь: что если мама была права, и он не нужен Эндрю? Что если только Натаниэль так привязался, потому что у него никогда не было друзей? В первые дни на детской площадке казалось, что Эндрю хорошо чувствует себя в одиночестве. Тот не играл с другими детьми. Молчал, как бы его ни пытались разговорить. Толкался, пинался, кусался, когда кто-то хотел выгнать его с качелей… — Не уезжай, — прошептал Эндрю. Он комкал край футболки Натаниэля, не зная, как его удержать. Любые обещания, подарки и заверения не сработали бы — решение принимала мама Натаниэля. Эндрю не был готов отпускать человека, который вызвал в нём искренний интерес. Первого и единственного, с которым у него возникло желание поговорить. Эндрю открывал рот — и слова сами выходили из него. Ком не стоял в горле, когда рядом был Натаниэль с лучезарной улыбкой, способной осветить целый мир. Эндрю не хотел отпускать его никуда. Не собирался делиться им с другими детьми. Не желал даже допускать мысли, что Натаниэль может просто исчезнуть из его жизни, словно никогда в ней и не появлялся. — Я не могу, — произнёс Натаниэль. — Мама сказала, что мы поедем, и она заберёт меня, чтобы свозить в путешествие. — Я не отдам тебя. — Даже маме? — Даже ей. — Но… если мне нужно будет уйти, ты же пойдёшь со мной? — Да, — без колебаний ответил Эндрю. На губах Натаниэля расцвела слабая улыбка — плечи Эндрю расслабились. Придвинувшись ближе, Натаниэль принялся рассказывать про города, которые уже посетил. Их было немного, но достаточно, чтобы Эндрю внимательно слушал рассказ, впитывая каждое слово.

***

На улице уже темнело, шум на площадке утихал, а ни Натаниэля, ни Эндрю не было видно. Мэри поднялась со скамейки, крепко придерживая сумку. Бросила короткий взгляд на наручные часы. Сверилась со временем. Последний раз она видела макушку Натаниэля ровно двадцать четыре минуты назад. Сегодня Мэри смягчилась, разрешив ему поиграть с Эндрю подольше в их последнюю встречу. Но теперь пришла к выводу, что её решение было в корне неверно. От мыслей о похищении тело бросило в холод. Люди Натана не объявлялись в последнее время, но могли успеть выйти на их след. Воспользоваться снижением бдительности и настигнуть их в самый неожиданный момент. — Уже темнеет, — сказала соцработница, привлекая внимание Мэри. — Мой рабочий день… Ох. Давно закончился. Мне пора забирать Эндрю. — Я приведу его. — Большое спасибо! Кажется, мальчики опять заигрались на корабле. Мэри сдержанно улыбнулась и широкими шагами направилась к огромному игровому комплексу. Вылавливать Натаниэля среди других детей всегда было непросто. Несмотря на его привычку быть громким в окружении остальных, тот поразительно хорошо прятался. Казалось, он может пролезть в любую щель, в самое узкое и неприметное отверстие, лишь бы победить в очередной нелепой игре. На этот раз на корабле практически не осталось детей — почти все уже разошлись по домам. Грудь сдавило от страха, что Натаниэля уже успели забрать. Увести как можно дальше и вернуть в кошмар того места, которое когда-то было для них домом. Проглотив липкую панику, Мэри взяла себя в руки. Окинула корабль оценивающим взглядом. Где мог бы спрятаться Натаниэль, точно не желающий уезжать от Эндрю? Залезть высоко означало отрезать себе пути отступления и пойти наперекор всем принципам выживания, которым Мэри успела научить его. Оставаться на уровне глаз тоже было опасно — любой мимо проходящий человек мог его заметить. Низ корабля казался самой подходящей и достаточно безопасной частью. Мэри знала, что, по словам Натаниэля, там есть одна комнатка — та, в которую обычно никто не суётся. Без труда она нашла неприметный проход. Достаточно узкий с аккуратно вырезанным круглым отверстием. Мэри сдержала порыв закатить глаза: здесь явно отсутствовал декоративный элемент. Ими был усеян весь корабль, и, вероятно, рабочие попросту забыли его установить, чем создали детям тайную комнату — пустую и абсолютно неинтересную для большинства. Кроме Эндрю и Натаниэля. Мэри заметила сына почти сразу, хорошо вглядевшись в темноту. От сердца отлегло, и она позволила себе короткий облегчённый выдох. Натаниэль был в порядке и в полной безопасности. — Нам уже пора, — сказала Мэри. — Не хочу, — неуверенно промямлил Натаниэль. — Вылезай. — Я никуда не пойду! Мэри тяжело вздохнула. У неё не было времени на уговоры. Церемониться с Натаниэлем, уговаривая его покинуть детскую площадку, казалось излишней роскошью, которую она не могла себе позволить. По её расчётам им предстояло выезжать через три часа. Отмыть мальчишку, собравшего на себя всю пыль и песок, займёт немало времени. Окрашивание волос, учитывая неусидчивость Натаниэля, — и подавно. — Мы уходим, — строго произнесла Мэри. — Быстро. Натаниэль скрестил руки на груди. Чуть нахмурился. Ему было хорошо рядом с Эндрю. Тот никогда не видел танцующих на ветру человечков, и Натаниэль хотел их показать. Он знал, что если согласится уйти прямо сейчас, мама больше не пустит его на площадку. Сдержит обещание и увезёт его далеко-далеко, как и планировала. Натаниэль взглянул на Эндрю, желая отбросить сомнения: окажется ли тот смелым только на словах, или правда не захочет отдавать его никому? Обычно спокойное лицо Эндрю стало сосредоточенным, точно тот ждал удара. — Нет, — твёрдо сказал Натаниэль. — Я не уйду. Он чуть двинул ногой, желая притянуть её к груди. Но не успел и опомниться, как мама схватила его за щиколотку, вытягивая из их маленького убежища. Натаниэль не успел даже вскрикнуть — Эндрю отреагировал быстрее. Мэри сдавленно прошипела, когда в её предплечье впились зубы. Она отпустила щиколотку и без промедления двинула рукой в сторону кусающего. Хватка ослабла — зубы разомкнулись. Мэри вновь потянула Натаниэля к себе и, после недолгого сопротивления, вытащила его из тайной комнаты. Крепко держа мальчика на руках, она не произнесла ни слова, полностью игнорируя его закатывающуюся истерику и попытки вырваться. Поймала на себе сочувственный взгляд соцработницы и мысленно отмахнулась от него — рано или поздно это должно было произойти.

***

Эндрю пришёл в себя, не ощущая твёрдой почвы под ногами. Открыв глаза, он увидел, что его несут на руках. Резко задёргался, желая высвободиться. — Тише, тише, — успокаивающе сказала соцработница, опуская его на землю. Оглянувшись по сторонам, Эндрю не увидел Натаниэля. Детской площадки тоже не было поблизости, зато во рту остался странный металлический привкус. Проведя языком по ряду зубов, он не обнаружил один из верхних. Тот молочный зуб пошатывался уже пару дней… Скорее всего, он выпал, когда Эндрю укусил маму Натаниэля. Осознание, что ей всё же удалось забрать Натаниэля, накрыло Эндрю с головой. Он рассеянно посмотрел по сторонам, не зная, что делать дальше. Адрес Натаниэля остался для него тайной, и Эндрю понятия не имел, как найти его. Он сделал шаг в сторону, желая вернуться на площадку — в единственное место, где они ежедневно проводили время вместе. Обманчиво мягкая хватка удержала его на месте. Эндрю повёл плечами, пытаясь скинуть с себя неожиданно тяжёлые ладони. — Ты очень хочешь играть с Кристофером, — произнесла соцработница с ободряющей улыбкой. — Тебе нравится проводить с ним время, и у тебя появился настоящий друг. Вместо ответа Эндрю слабо скривился. Он не верил в друзей. В приюте была уйма детей. Каждую неделю кто-то уходил, кто-то приходил. Но ни один из них не был таким ярким, как Натаниэль. Тот ни разу не попытался забрать у Эндрю его вещи, которых и так было мало. Тоже любил кататься на качелях. Предлагал поиграть в игры, интересные для них обоих. Не обижался на грубые слова, считая их классными. Эндрю знал, что это не дружба. Все люди, называющие себя его друзьями, требовали от него что-то взамен: сладости, снеки или беспрекословное подчинение правилам. Натаниэль был кем-то большим — тем, с кем хотелось проводить каждую свободную минуту. — Кристофер хороший мальчик, — продолжила соцработница. — Как и ты, Эндрю. Но… нужно слушаться взрослых. Хотя бы иногда. Мама Кристофера желает ему только добра, как и я тебе… Губы непроизвольно поджались. В горле встал ком, мешающий произнести хоть слово. Эндрю хотел её поправить. Хотел указать на ошибочность её вывода. Рука сама потянулась к затылку и нащупала шишку. Он не решился её показать — это показалось недостаточным доказательством. Зуб остался на детской площадке, и Эндрю мог найти его и доказать — Мэри точно не желала добра никому. Он попытался спихнуть с себя руки соцработницы. Оттолкнуть её или хотя бы пнуть, лишь бы дорваться до площадки. Неожиданно серьёзный тон вынудил Эндрю замереть. Эта соцработница относилась к нему лучше, чем все остальные, по словам других людей, даже когда он вёл себя отвратительно. — Эндрю, — строго сказала соцработница. — Солнышко уже село. Мама Кристофера забрала его, потому что уже слишком поздно. Она приведёт его завтра на площадку. Ты же хочешь встретиться с Кристофером завтра? Эндрю уверенно кивнул. — Если ты продолжишь драться, то я больше не смогу водить тебя на площадку. Плечи напряглись. В словах читалась настоящая угроза — на этот раз та, которую соцработница была намерена исполнить. Переступив через себя, Эндрю решился поднять на неё взгляд. Натаниэль не говорил, когда они с мамой отправятся в путешествие. Возможно, это будет совсем скоро. Не сегодня, а на следующей неделе. Тогда у них будет целый день, а, может, и больше, чтобы придумать хороший план — прятаться на корабле оказалось неудачным решением. — Мы договорились? — спросила соцработница. — Ты перестаёшь драться, а я продолжаю водить тебя на площадку. Эндрю кивнул, принимая условия. Он неуверенно протянул ладонь для рукопожатия, чтобы заключить временный союз. Однако соцработница просто мягко улыбнулась, будто не поняла его предложения. Взяла его за руку, как маленького ребёнка, и повела обратно в приют. Эндрю нехотя плёлся за ней, с большим интересом рассматривая фонарные столбы. Он никогда не гулял так поздно. Темнота не казалась ему привлекательной, но в одном Эндрю был уверен точно: ужин давно прошёл. Он не успел на него и вряд ли ему оставили что-нибудь вкусное. Чуть подумав, Эндрю успокоил себя мыслью, что дополнительные часы игр с Натаниэлем того стоили.

***

По ночам в приюте было особенно тихо. Никаких перешёптываний в спальне, а шаги в коридоре становились вовсе неразличимыми. Эндрю перевернулся с одного бока на другой — скрипнули пружины матраса. Он укрылся одеялом с головой, приложил мягкую игрушку к груди и выдохнул с облегчением. Сегодня его рыжий котёнок не пострадал. Ему потребовалась неделя, чтобы научиться прятать его достаточно хорошо — между кроватью и стеной. Казалось, так было безопаснее для его единственной игрушки. Он дважды брал котёнка с собой на детскую площадку, и оба раза кто-то пытался его отобрать. Голова едва держалась на плечах и вряд ли выдержала бы ещё одно грубое перетягивание. Прикоснувшись пальцами к бархатному ошейнику, Эндрю досадливо поджал губы. Когда-то здесь висел золотистый медальон с именем, но он так и не узнал его. Бывший сосед по комнате забрал эту часть игрушки с собой как трофей — будучи также бывшим владельцем котёнка. Эндрю осторожно прикоснулся к мягкой шерсти и прикрыл глаза, тщетно пытаясь уснуть. В голове всплывали неприятные воспоминания о том, как он добыл эту игрушку. Стивен — один из самых грубых и тупых его соседей — питал особую ненависть к подарку от будущих родителей. Регулярно швырял котёнка в стены, окунал мордой в суп, крутил за хвост… Эндрю молчал, зная, что эта вещь никогда не принадлежала ему и не будет принадлежать. Однако в день, когда Стивен попытался оторвать голову игрушке и сломать её, как и все остальные, Эндрю не выдержал. Победа в драке стоила ему разбитой губы и запрета на солёные крекеры на целую неделю. Несмотря на то, что печенье было самой вкусной едой в приюте, Эндрю счёл это достойной платой — котёнок остался при нём. Он не спускал глаз со Стивена, считая дни до его выхода из приюта. Держал игрушку при себе, не выпуская её из рук ни на минуту, — и не смог расслабиться до конца, даже когда котёнку больше никто не угрожал. Эндрю не знал, как сделать голову снова здоровой. Две длинные нитки торчали в разные стороны, а белый воздушно-колючий наполнитель так и норовил рассыпаться по кровати. И всё равно он не был готов попрощаться с игрушкой, принимая её такой — порванной, с местами сглаженной шерстью из-за супа и безымянной. Повернувшись на другой бок, к окну, Эндрю задержал дыхание. Сон всё никак не шёл, а шум привлекал лишнее внимание. Под одеялом было слишком жарко, и он спустил его с лица. За окном нависала тёмная фигура. Эндрю напрягся. Зажмурился и открыл глаза — фигура приблизилась. Он прижал котёнка к груди, не готовый отдавать последнее, что у него осталось; единственное, что принадлежало только ему… но тело всё равно бросило в холод. Раздался стук по стеклу, и Эндрю тяжело сглотнул. Он знал, что одеяло не защитит его — как не защищало раньше, когда мальчишки решали зло подшутить над ним. Этой ночью он не слышал, чтобы кто-то выходил из комнаты. Стук повторился — тело одеревенело. Эндрю не мог пошевелиться и боялся закрыть глаза, не видя, с чем ему предстоит столкнуться. Сердце пропустило удар, но он продолжал вглядываться в силуэт, желая… Запомнить его? Узнать, есть ли у страха лицо? Увидеть монстра или человека? Эндрю не знал. Стиснув котёнка обеими руками, он попытался защитить хотя бы его. Окно попытались открыть с обратной стороны, и взгляд Эндрю зацепился за до боли знакомые ногти. Он сощурился, разглядывая их в темноте. Ровные, стриженные под корень, но без одной ногтевой пластины на безымянном пальце правой руки. Только у мамы Натаниэля были такие необычные руки. Эндрю сел на кровать. Придвинулся ближе к стеклу и смог увидеть её лицо. Она тоже заметила его и жестом попросила открыть окно. Чуть поколебавшись, Эндрю выполнил просьбу. — Идём, — сказала Мэри. Натаниэля поблизости не было — Эндрю насторожился. — Натаниэль ждёт в машине, — прошептала Мэри. — Либо ты идёшь с нами сейчас, либо больше никогда его не увидишь. Эндрю не сводил взгляда с мамы Натаниэля, пытаясь разглядеть ложь на её лице. Она всегда звала Натаниэля вымышленным именем «Кристофер». Её имени Эндрю вовсе не знал. Мог ли он довериться этой женщине, пришедшей под его окно, когда луна была уже высоко на небе? Ему не потребовалось много времени для ответа. Ни один человек из приюта не расстроится из-за его отсутствия. Соседи выдохнут с облегчением, наконец-то избавившись от злого, вечно молчащего мальчишки. Даже соцработница, скорее всего, обрадуется исчезновению лишней работы. Взяв с собой только котёнка, Эндрю не стал даже мысленно прощаться со всеми — по этим уродам он точно не станет скучать. В то время как от одной мысли больше никогда не увидеть Натаниэля, грудь сжималась в болезненном спазме. Мэри с секунду наблюдала за тем, как мальчик пытается вылезти через окно самостоятельно. Несмотря на явное недоверие Эндрю, она помогла ему выбраться. Собиралась поставить на землю, но заметила отсутствие носков. Футболка на три размера больше, чем надо, короткие шорты… Мэри пополнила список покупок и, держа Эндрю на руках, быстро донесла его до машины. Усадила на заднее сиденье к Натаниэлю, сама села за руль и вдавила педаль газа в пол. В машине Эндрю сразу же утянули в объятья. Натаниэль не скрывал радости от встречи, словно они не виделись тысячу лет. Однако стоило им выехать за пределы парковки, как тот тут же отстранился. Указал пальцем на ремень безопасности. Дождался, пока Эндрю пристегнётся, и засмотрелся на игрушку. Эндрю закрыл котёнка руками, не желая его показывать. Его внимание приковал новый цвет волос Натаниэля. Даже в темноте они казались крайне светлыми — не тёмными, какими были в обед. В голове кружилась масса вопросов, но все они исчезли, стоило ему увидеть тёплую улыбку. — Мама согласилась взять тебя с нами в путешествие, — воодушевлённо произнёс Натаниэль. Эндрю почти расслабился, поверив его словам. Но внутреннее чутьё подсказывало, что есть какой-то подвох. — Ты помнишь, что пообещал взамен? — спросила Мэри. Натаниэль скрестил руки на груди и надул губки. Откинувшись на спинку, он исподлобья взглянул в зеркало заднего вида. Его недовольство показалось Эндрю настолько забавным, что уголки губ чуть приподнялись. — Больше ничего не просить, — пробубнил Натаниэль. — И? — Не спорить. — И? — Не ныть. — Нет. — Не закатывать истерик, — скучающе сказал Натаниэль. — Но ты не хотела брать Эндрю с нами! Эндрю, мама не верила, что ты классный! — Это неправда, — спокойно произнесла Мэри. Несмотря на недоверие к маме Натаниэля, Эндрю не почувствовал лжи в её словах. Причина точно крылась не в классности или никчёмности, а в чём-то ином. Его забрали посреди ночи через окно, что было крайне необычно. За другими детьми приходили через входную дверь. Днём. Обычно — семейные пары в аккуратных костюмах и платьях… — Абрам, — позвала Мэри. — Дай Эндрю какую-нибудь сменную одежду. Не ответив на вопросительный взгляд Эндрю, Натаниэль наклонился к сумке. Расстегнул молнию и достал свою запасную кофту и джинсы. Он так и не открыл полную правду своего настоящего имени. «Абрам» — второе имя — казалось настолько лёгким и неинтересным, что даже не вызвало у него желания поделиться им. Передав одежду, Натаниэль слабо улыбнулся. Он уже получил гневный взгляд от мамы за то, что рассказал Эндрю про часть настоящего имени. Объяснять при ней же про второе казалось самой настоящей глупостью. — Мам, — протяжно позвал Натаниэль. — Что? — Обувь в багажнике. — Достану на остановке, а вы пока поспите. Оба, — подчеркнула Мэри. — Предстоит долгая ночь. Натаниэль сонно зевнул. Мама была права — им нужно поспать. Поездки на машине всегда убаюкивали его лучше любой колыбельной… Подтянув ноги к себе, он наклонил голову в сторону Эндрю. Тот выглядел настороженным. Натаниэль хотел ему всё рассказать. Объяснить, успокоить, заверить, что всё будет в порядке. Теперь они будут жить вместе, как и хотели. Под одной крышей, — как говорил Эндрю. Проверять, будет ли мама довольна такими откровениями, Натаниэль не был готов. Но всё равно хотел как-то успокоить Эндрю. Не придумав ничего лучше, он протянул руку. Плечи Эндрю расслабились. Лёгкой улыбки хватило, чтобы его сердце растаяло. Он неуверенно прикоснулся к пальцам Натаниэля, только сейчас заметив, насколько сильно дрожали руки. Страх давно перестал сковывать его грудь, но расслабиться полностью не получалось. Эндрю чувствовал на себе оценивающие взгляды мамы Натаниэля, хоть и не смотрел в её сторону. Он не хотел отводить глаз от Натаниэля. Рассматривал светлые пряди волос, спадающие на лоб, аккуратный нос, выразительные губы… Глаза были слегка припухшими, будто тот совсем недавно плакал, а длинные ресницы вскоре начали мелко подрагивать — мальчик погрузился в сон. Пальцы, сжимающие ладонь, ослабли. Эндрю тоже прикрыл глаза, но так и не смог заснуть. То и дело подсматривал в окно, пытаясь заметить хоть один указатель и понять, куда они держат путь. Натаниэль говорил о кругосветном путешествии, но не могли же они действительно объехать весь мир? Он же такой большой… Когда они вернутся? Куда? Эндрю было некуда и не к кому возвращаться. Похоронив тяжёлые вопросы как можно глубже внутри себя, он сосредоточился на мирном сопении Натаниэля. Пока тот был рядом, дышать становилось легче. Машина плавно съехала с основной дороги и вскоре остановилась. Эндрю чуть приоткрыл глаза, оценивая обстановку. Он рассчитывал остаться незамеченным, но всё равно столкнулся с пристальным взглядом Мэри. Попытка притвориться спящим не увенчалась успехом. — Ты не спишь, — коротко сказала Мэри. — Мне нужно заправить машину. Присмотришь за ним? Эндрю не решился открыть глаза, полностью выдав себя. Однако просьба звучала слишком просто и привлекательно — он не собирался никуда уходить и с радостью остался бы рядом с Натаниэлем. Странное тепло растеклось в груди, и Эндрю робко кивнул, соглашаясь выполнить просьбу. — Хорошо. Как только дверь закрылась, Эндрю распахнул глаза. Обернулся, украдкой поглядывая на Мэри. Её фигура отдалялась, пока не скрылась за дверью магазинчика. Досчитав до трёх и сочтя это достаточным временем, он потряс Натаниэля за плечо. Тот не проснулся. Лишь склонил голову сильнее, удобнее укладываясь на плече Эндрю. Желание получить ответы на свои вопросы оказалось сильнее. Эндрю ткнул Натаниэля в щёку и удивился её мягкости. — Мам? — сонно позвал Натаниэль. — Почему она назвала тебя «Абрам»? — прямо спросил Эндрю. — Это моё второе имя. — Ты не сказал мне об этом. Натаниэль потёр глаза, прогоняя остатки сна. Протяжно зевнул. Потянулся. Он всё ещё хотел спать. Однако Эндрю сверлил его тяжёлым взглядом, продолжая держать в руках милого котёнка, и ожидал ответов. — «Абрам» — скучное имя, — сказал Натаниэль, рассматривая игрушку. — Тебе нравятся только сложные. Как зовут котёнка? Ответ поставил Эндрю в тупик. Ему действительно нравились сложные слова, но он никогда не подумал бы, что Натаниэль не назвал своё второе имя по такой глупой причине. — Можно погладить? Натаниэль указывал пальцем на игрушку — Эндрю прижал котёнка к себе. — Ты не сказал, как его зовут. — Я не знаю. — Ты не придумал имя? — У него было имя. — А теперь нет? — Его медальон забрали. — Тогда ему нужно придумать новое имя. Тебе тоже. — Зачем? — Мама всегда говорит: Новый город — новое имя. — Бред, — заключил Эндрю. Натаниэль понимающе закивал. Он сменил целых три имени, но уже привык откликаться на любое. Неважно, как его называли, если голос обращался к нему — он рефлекторно оборачивался. — Котёнку тоже придётся менять имя каждый город? — вполголоса поинтересовался Эндрю. — Наверное? Досадливо поджав губы, Эндрю подтянул колени к груди. Единственное, что у него было всегда и оставалось неизменным — имя. Фамилию ему присвоило государство, и приёмные семьи могли сменить её в любой момент. Он не хотел такой же участи для котёнка. — Куда мы едем? — спросил Эндрю. Вместо ответа Натаниэль пожал плечами. — Твои волосы другого цвета, — подметил Эндрю. — Мама сказала, что так надо. — Зачем? Натаниэль вновь пожал плечами. — Ты вообще ничего не знаешь? — Не знаю. Натаниэль хихикнул с собственного ответа и развернулся к Эндрю, надеясь увидеть улыбку. Эндрю часто веселили подобные ответы, но сейчас тот выглядел на удивление хмурым. Чуть подумав, Натаниэль обхватил его лицо ладонями и приподнял пальцами уголки губ. Созданная собственными руками улыбка показалась ему по-настоящему забавной, но Эндрю нахмурился только сильнее. — Ты не рад? — спросил Натаниэль. — Мы же теперь будем путешествовать вместе. Побываем во всех, во всех странах. Будем играть столько, сколько захотим, и нам не придётся расходиться по домам! — Мне не нравится не знать, — сухо сказал Эндрю. — Ты ни разу не спросил у мамы, куда вы едете? — В другой город, — ответил Натаниэль, цитируя слова Мэри. — В каждом новом, если я хорошо веду себя в машине, мы заезжаем в Макдональдс. Я уже был в четырёх. В пятом мама обещала купить «Хэппи Мил». Я видел в рекламе, что там сейчас машинки. Я хочу синюю. Эндрю недоверчиво сощурился. Он тоже видел рекламный баннер, но ни разу не был в Макдональдсе. В его голове не укладывалось, что за каждую пятую поездку можно просто взять и получить «Хэппи Мил» в подарок, не отдав ничего взамен. — А ты какую хочешь? — Какая разница? Я всё равно её не получу. — Почему? Эндрю взглянул на Натаниэля с недоумением — тот смотрел не менее удивлённо в ответ. Мэри ничего не обещала ему. Он не ждал, что она начнёт разбрасываться подарками. Натаниэль, казалось, понял это не сразу, а когда до него всё же дошло, то произнёс: — Если у тебя не будет машинки, то и мне она не нужна. — Лжёшь. — Нет, — скрестив руки на груди, сказал Натаниэль. — Зачем мне машинка, если мы не сможем играть в неё вдвоём? Эндрю хотел запротестовать, но дверь открылась. Голос пропал, словно его никогда и не существовало. Он внимательно следил за руками Мэри: она поставила обувь на пол рядом с ним, положила две упаковки сырных крекеров на свободное сиденье и протянула пару напитков. Натаниэль с радостью взял один из них. Сделал большой глоток через трубочку и показал язык — тот посинел. — Бери, — произнесла Мэри. Предложение настолько удивило Эндрю, что он не сдвинулся с места. Обычно ему не предлагали ничего вкусного. В последний раз, когда ему предлагали напиток, тот оказался водой, смешанной с краской. Белый стакан с весёлым щенком, наполненный какими-то синими гранулами, не внушал доверия. Натаниэль пил это с удовольствием, но Эндрю не был уверен, что второй напиток такой же вкусный. — Абрам, поменяйся стаканами с Эндрю. — Но я уже начал пить… — Никаких споров. Поджав губы, Натаниэль взял второй целый напиток, а свой отдал Эндрю со словами: — Я там уже немного выпил. Переступив через внутреннюю стену недоверия, Эндрю сделал глоток. Яркий кислотно-сладкий вкус обволок язык, и он удивлённо взглянул на Натаниэля. — Ты раньше его не пробовал? Эндрю отрицательно покачал головой. — Нравится? — спросил Натаниэль. Эндрю кивнул. — Мне ещё фиолетовый нравится, — продолжил Натаниэль. — Он кислее, но круче. Почему ты не взял стакан сразу? Эндрю отвёл взгляд в сторону. Мог ли он объяснить, что не верил в одинаковость содержимого обоих напитков? Слова всё равно застревали в горле, стоило ему попытаться заговорить. От внимательного взгляда через зеркало заднего вида спина неуловимо напряглась, и Эндрю не знал, как ответить при маме Натаниэля. — Эндрю учили не брать ничего из чужих рук, — спокойно сказала за него Мэри. — Бери с него пример. Натаниэль чуть нахмурился. Он хорошо знал руки мамы, и никогда не брал ничего от незнакомцев. Эндрю тоже видел его маму, значит, она не должна была быть для него чужой. — Твои руки не чужие. — Для тебя — да, — согласилась Мэри. — Для Эндрю — нет. Ты говорил ему, как меня зовут? — Мама, — с полной уверенностью ответил Натаниэль. Эндрю не сдержал тихого смешка. Ни одного человека не могли звать «мамой». Казалось, Натаниэль уловил ход его мыслей, и несильно пихнул плечом, словно это могло стереть сказанную глупость. Мэри поправила зеркало заднего вида, наклонив ещё немного ниже. Поймала на себе взгляд Эндрю, как только мальчики закончили пихаться. — Моё имя Мэри, — сказала она. — Никогда не зови меня так. Эндрю кивнул настолько утвердительно, насколько вообще мог. Он хотел дать понять вне всяких сомнений, что никогда не будет звать её по этому имени. Это не было бы для него проблемой — всё равно он не мог представить ситуаций, в которых сможет заговорить с ней. Несмотря на подаренный кисло-сладкий напиток, взгляд Мэри оставался пронзительным. Она будто читала его, вызывая лишь большее недоверие. Эндрю не знал, есть ли ему что скрывать. Но был уверен, что правило «ничего не просить, не спорить и не закатывать истерик» распространяется и на него. Привыкнуть к такому порядку казалось легче лёгкого — в приюте было значительно сложнее. — Мам? — позвал Натаниэль. Закончив с напитком, он вспомнил про вопросы Эндрю, на которые не смог ответить. Незнание устраивало его, но выглядеть глупым перед Эндрю он не хотел. — Да? — А куда мы едем? — В другой город. — А в какой? — А зачем тебе? — Мне интересно. — Никогда не было и сейчас стало? — Ага, — без тени сомнений слукавил Натаниэль. Мэри одарила его многозначительным взглядом. — С каждым месяцем ты врёшь всё лучше, — констатировала она, сбрасывая скорость на машине. — Видишь знак? — Вижу. Там много букв и цифр. — Туда мы едем. Натаниэль поморщился. Он не умел читать такие сложные слова. Однако Эндрю едва заметно кивнул — вероятно, его устраивал такой ответ Мэри. — Почему у нас теперь светлые волосы? — продолжил Натаниэль. — Милый, какого цвета волосы Эндрю? — Светлые. — А твои настоящие? — Тёмные. — А мои настоящие? — Тоже тёмные. — Почему мы покрасили волосы? Эндрю видел, как замер Натаниэль с открытым ртом. Ответ лежал на поверхности, но не был для него очевидным. Указав пальцем на их головы, он попытался незаметно подсказать ему. — Ответ засчитан, Эндрю, — сказала Мэри. — Чтобы у нас троих был похожий цвет волос. Натаниэль пожал плечами. Разве это имело значение? Тёмные, светлые… Он отмахнулся, потянулся за упаковкой крекеров и перешёл к следующему вопросу: — У Эндрю тоже будет новое имя? — Да. — А какое? — Пока не знаю. — Он теперь тоже будет часто менять имена? — Да. — А котёнку тоже имя придётся менять каждый город? Мэри обернулась на задние сиденья. Взгляд упал на мягкую игрушку, сидящую на коленях у Эндрю. Её голова была неестественно наклонена в сторону, словно при любом неосторожном движении могла оторваться. Добавив ещё и это в список дел, Мэри ответила: — Нет, котёнку не нужно менять имя. Только если Эндрю очень захочет. Эндрю отрицательно покачал головой — он не хотел. Расстаться со своим именем было непросто, но казалось посильной платой за путешествия. Тем более Натаниэль явно не собирался называть его по-новому. — Мам-мам-мам, — протараторил Натаниэль и подался вперёд. — А когда мы приедем, мы заедем в Макдональдс? — Ты считаешь, что хорошо себя вёл? — В машине? — уточнил Натаниэль. — Да. — Мне рассказать Эндрю, как ты себя вёл до того, как мы его забрали? — Не надо, — поморщившись, ответил Натаниэль. — С машинками облом… — Следи за языком, молодой человек. — Слежу. Он синий. У Эндрю тоже. Натаниэль широко улыбнулся, а Мэри покачала головой. Она была уверена, что каждый до последнего вопроса придумал не Натаниэль. Эндрю, хоть и был молчаливым, но выглядел крайне бдительным. Сразу разбудил Натаниэля, как только она ушла. Не взял напиток из чужих рук. Даже сейчас сидел и с сомнением поглядывал на сырные крекеры, но не притронулся к ним. Мэри слабо верила в его скромность, зато не сомневалась в высоком уровне недоверия к миру. Натаниэль ещё не успел достигнуть его, оставаясь опасно наивным. — Ты предложил Эндрю крекеры? — спросила Мэри. — Так пачка же лежит рядом с ним. — Предложи, — настояла Мэри. — Он ещё не привык жить с нами. Она видела, как Эндрю чуть помедлил, прежде чем взять печенье. Но, распробовав вкус, принялся уплетать их за обе щеки. Мэри не прогадала, предполагая, что мальчик очень голоден и молчит об этом. Несмотря на то, что их знакомство явно не задалось, Мэри подкупило, с какой яростью Эндрю заступался за Натаниэля — и перед другими детьми, и перед взрослыми. Его укус остался тёмно-синим отпечатком на её предплечье. Интуиция подсказывала Мэри, что Эндрю будет защищать Натаниэля так же рьяно, как и она сама. Любые привязанности были опасны. Но в случае с этим мальчиком риск казался оправданным. Натаниэль уже не хотел расставаться с Эндрю и выражал протест настолько громко, что привлекал внимание всех случайных прохожих. Собирать сына по кусочкам после вынужденной разлуки Мэри хотелось меньше всего. К тому же, по словам соцработницы, Эндрю считался крайне проблемным ребёнком, не идущим на контакт ни с кем. Постоянное молчание, регулярные драки при попытке вступить с ним в диалог… Мэри разглядела в этой характеристике неогранённый алмаз — человека, идеально подходящего для жизни в бегах. Минимум слов, полное отсутствие лишних знакомств. Она знала, что ей потребуется масса усилий, чтобы расположить к себе Эндрю. Добиться его доверия будет явно сложнее, чем слепой веры Натаниэля в неё. Однако, направив энергии мальчиков в нужное русло, она могла получить что-то действительно стоящее: двух людей, готовых прикрывать друг друга до самой смерти. Посмотрев в зеркало заднего вида, Мэри попыталась расслабиться и отпустить мрачные мысли хотя бы на время. Крекеры в форме животных всегда нравились Натаниэлю. Раньше они лишь слегка поднимали ему настроение, поддерживая при очередном переезде. Теперь он наконец-то играл с ними не в грустном одиночестве, а вместе с Эндрю. Без остановки рассказывал невероятную историю про динозавров: их путешествие, их дружбу, их борьбу за выживание и вымирание. Казалось, понять этот рассказ в полной мере мог только один человек, подающий Натаниэлю нужных животных, — Эндрю.

***

Машина остановилась у мотеля. Луна возвышалась на небе, освещая путь, пока пара настенных фонарей по очереди мерцали у двери. Эндрю переступал шаг за шагом, ощущая себя космонавтом, — ноги поднимались вверх, но большие кроссовки не поспевали за ними. Он не мог потеряться и улететь в космос, но продолжал крепко держаться за толстовку Натаниэля, словно именно тот удерживал его на земле, а не гравитация. Второй рукой он прятал котёнка под широкой кофтой — у него не было ни тяжёлой обуви, ни пальцев, чтобы схватиться за другого человека. По вечерам становилось прохладно, и Эндрю поёжился, с лёгким удивлением наблюдая за Мэри. Повесив сумку на плечо, она уверенно шла вперёд, держа Натаниэля за руку. На ней была всего лишь тонкая тёмно-синяя футболка, будто холод был ей нипочём. — Добрый вечер, — с выученно-уставшей улыбкой поздоровалась Мэри. — У вас остались свободные номера? Женщина средних лет окинула их скучающим взглядом. — Документы. Даже в этом паршивом местечке просили подтвердить личность. Мэри чуть крепче сжала пальцы Натаниэля, подавая условный знак, а другой рукой принялась возиться со «случайно» заедающим замком сумки. Натаниэль потоптался с ноги на ногу. Повис на руке матери. Скривил губы. Потянул её за край футболки, привлекая к себе внимание. Не получив его, принялся хныкать. — Милый, подожди минутку, мама занята. — Я не хочу больше стоять, — вымученно сказал Натаниэль и потянул руки наверх, требуя поднять его на руки. — Сейчас мама достанет документы… — Я не хочу документы, я хочу на ручки! Натаниэль принялся хныкать сильнее, нетерпеливо дёргая Мэри за футболку. — Разве хорошие мальчики так себя ведут? — вмешалась женщина с ресепшена. Натаниэль ненадолго умолк, прижимаясь щекой к бедру мамы. Обычно люди сразу давали ключ от номера, не разговаривая с ним. Он не знал, что должен делать дальше по правилам игры, и решил расплакаться. — Ну-ну, чего ты, не плачь, — попыталась успокоить женщина. — Смотри, твой братик ведёт себя хорошо… Эндрю взглянул на неё исподлобья, крепче сжимая край кофты Натаниэля. Они не были братьями. Их лица были совсем не похожи, и волосы всё равно остались разными, если приглядеться. Однако Эндрю был вынужден признать: план Мэри работал. — Ой, какой у тебя красивый котик, — нарочито ласково произнесла женщина. — Такой хороший, аж лоснится и переливается. Покажешь? Спрятав котёнка, Эндрю скрестил руки на груди и отвернулся. — Простите их, — слегка виновато сказала Мэри. — Сами понимаете — дети. Они немного вымотались в дороге. — Представляю, — понимающе кивнула женщина. — У самой когда-то было три таких же спиногрыза. Спасибо, уже вымахали в здоровых лбов. — Ой, правда? По вам и не скажешь — так молодо выглядите. — Да бросьте. Так какой вам номер? Есть с большой двуспальной кроватью и с двумя односпальными. — Давайте с двумя кроватями. Мэри расплатилась наличкой, так и не предъявив документы. Поправив сумку на плече, она сделала шаг в сторону лестницы. Натаниэль, не выходя из образа, продолжил висеть на её ноге. Нарочито громко вдохнув, Мэри подняла его на руки. — Балуете вы его, — покачав головой, сказала женщина. — Ну как можно отказать такой милой мордашке? Натаниэль широко улыбнулся и обвил руками шею Мэри. Она чуть повернула голову назад и протянула ладонь Эндрю. Надежды, что он подыграет, было немного. После многочасовой поездки из её головы совсем вылетела необходимость объяснить правила их «игры». К её удивлению Эндрю сделал шаг ближе. Ткнул Натаниэля в обнажённую щиколотку, после чего осторожно вложил свою тёплую ладонь в руку Мэри. Ей не пришлось выдавливать улыбку — лицо смягчилось раньше, чем она успела это предотвратить. Соцработница описывала Эндрю как непростого ребёнка, который непременно станет трудным подростком, если не попадёт в хорошую семью. Однако этот мальчик был сообразителен и умён не по годам. Мэри готовилась к гораздо худшему, но Эндрю продолжал удивлять её каждым своим молчаливым решением. — Я хорошо сыграл? — спросил Натаниэль, как только они переступили порог номера. — Вы оба хорошо сыграли. — И заслужили поездку в Макдональдс в качестве приза? Мэри неопределённо качнула головой, оглядывая номер. Две кровати, два стула, один стол, личный санузел — лучшее, на что они могли рассчитывать. Она быстро проверила матрасы, подушки, постельное бельё и не нашла ничего лишнего. Уговорить двух несносных мальчишек принять душ оказалось выше её сил. Натаниэль увлёкся строительством замка из подушки и одеяла для себя и Эндрю, но совершенно не представлял, как возвести стены и потолок. Тот проседал, вновь и вновь оказываясь на матрасе. Мэри, изрядно уставшая с дороги, достала пару зубных щёток и молча указала на дверь ванной. — Ну, ма-а-ам, — протянул Натаниэль. Лицо Мэри осталось непреклонным. Выхватив обе щётки, Натаниэль взял Эндрю под руку и поплёлся чистить зубы. Небольшая пауза без детей позволила Мэри привести номер в порядок: проверить надёжность дверного замка, опустить жалюзи, убрать пистолет под свою подушку и разложить дорожную карту и путеводитель на столе. Ей ещё только предстояло распланировать маршрут с учётом нового пассажира — и поездку за его документами. Напоследок она собрала замок, который всё никак не удавался Натаниэлю: прижала одну часть одеяла изголовьем кровати, натянула его, закинула другой конец на спинку стула и подпёрла ей дверную ручку, а для надёжности зажала свободную ткань сумкой. Из ванной доносился непрерывный диалог. Мэри сосредоточилась, услышав голос Эндрю. Подошла чуть ближе, подслушивая разговор. — Ого! — воскликнул Натаниэль. — Так у тебя зуб выпал? — Ага… — Круто! Смотри, у меня тоже недавно выпал. Мэри не пришлось подсматривать, чтобы представить, как её сын хвастается дыркой на месте резца. Тот умолчал о слезах, которые пустил, оставив зуб в яблоке. Ей потребовалось немало времени, чтобы успокоить его. Пообещать, что скоро на пустом месте вырастет новый, более сильный и крепкий зуб. — А ты взял его с собой? — спросил Натаниэль. — Он остался на площадке. Мэри напряглась. В момент, когда Эндрю укусил её, она отреагировала мгновенно. Зуб мог не выдержать удара. В груди неприятно кольнуло — этот ребёнок всё равно пошёл с ней, сбежав из приюта, несмотря на то, что она его ударила. Мэри ещё не осматривала тело Эндрю на предмет различных травм и шрамов. Его коленки всегда были в ссадинах, а руки и ноги в синяках. Раньше она списывала это на общую активность ребёнка — Натаниэль тоже умудрялся ударяться обо все поверхности. Порой казалось, что он спотыкается даже о воздух… Теперь Мэри не сомневалась: в приюте жизнь была не сахар. Эндрю не станет жаловаться на боль, а с его трудностями в речи попросту не сможет обратиться за помощью. — Вот, чёрт! Теперь Зубная фея не принесёт тебе подарок, — сказал Натаниэль. — Ты веришь в Зубную фею? — Конечно. В прошлый раз она подарила мне пулю… Мэри зашла в ванную и пригрозила пальцем: — Следи за выражениями, молодой человек. Натаниэль глянул на неё непонимающе. Разве в слове «пуля» было что-то плохое? Или он сказал что-то не так раньше? Не споря, он убрал подвеску обратно под футболку. Быстро закончил чистить зубы, бросил щётку в подстаканник и убежал в комнату. — Эндрю, можешь показать свой рот? — попросила Мэри, присев на корточки. Она видела, как напрягся мальчик. Его взгляд стал испуганным, а пальцы крепче сжали щётку. Чуть помедлив, Эндрю открыл рот. Мэри с запозданием поняла причину страха — он не чистил зубы. Просто стоял с щёткой в руках, вероятно, не желая прикасаться к воспалённой десне. Она вновь начала кровоточить, и Мэри поджала губы. — Подожди минутку. Эндрю проводил её взглядом. Каждый раз, когда взрослый садился перед ним, чтобы поговорить, его пытались убедить в чём-то: признать вину, согласиться с выдумкой, извиниться перед другим. Взрослые всегда делали голос выше и мягче, притворяясь заботливыми и искренними. Однако они не выдерживали его молчания и злились. Мэри же не пыталась говорить мягко. Её тон оставался ровным, почти спокойным. Казалось, она видела Эндрю насквозь и поняла, что он не чистил зубы. Он готовился получить оплеуху или услышать нравоучения. Но пока что Мэри не сказала ничего злого. Вскоре она вернулась с прозрачным стаканом, наполненным на треть карамельной жидкостью. — Прополоскай рот и выплюни в раковину, — сказала Мэри. — Так зуб быстрее заживёт. Эндрю принюхался к жидкости и сразу же поморщился — резкая. Вкус оказался ещё хуже. Очень горьким и неприятным. Под пристальным вниманием Мэри он прополоскал рот и сплюнул жидкость в раковину — лекарства всегда были невкусными. Эндрю вернул стакан ей в руки и посмотрел в глаза, спрашивая немое разрешение уйти. — Мне не стоило быть такой грубой, — произнесла Мэри. Поверить в слова было непросто. Эндрю смотрел на Мэри, ожидая подвоха. Что последует продолжение, перечёркивающее сказанное. Что именно его обвинят в потерянном зубе и попытаются вытрясти извинения. Так происходило всегда — каждый раз без исключений. Но Мэри молчала. Тоже принялась чистить зубы перед сном. Закончив, — умылась. Потрепала Эндрю по волосам и мягко произнесла: — Пора спать, молчаливый мальчик. Эндрю смутился, но не стал уклоняться от руки. Неуверенно вышел из ванной, рассеянно смотря по сторонам. Ласковые слова были приятны слуху, а извинение вышло самым честным, которое он когда-либо слышал. — Эндрю, Эндрю, — позвал Натаниэль, выглядывая из-под одеяла. — Мама построила нам замок! Иди сюда. Не обдумывая странное тепло в сердце, Эндрю рванул на кровать. Натаниэль чуть приподнял одеяло, впуская его внутрь. Ни один из них не хотел становиться ни принцем, ни стражником. Два дракона казались уже достаточно сильными, чтобы защитить их самое ценное сокровище — Короля Пушистика. Натаниэль без труда придумал имя для котёнка и попал точно в цель. Только ему могло прийти в голову что-то настолько глупое, и Эндрю был рад, что их питомец наконец-то обрёл подходящее имя. Общий свет в комнате потух. — Ещё недолго, — выкрикнул Натаниэль из-под одеяла. — Закругляйтесь, — безапелляционно сказала Мэри. Натаниэль чуть скривил губы, но больше просить не стал. Положив руку под голову, он рассматривал Эндрю. Тот моргал всё медленнее, казалось, готовый заснуть в любую минуту. Сонливость окутала и Натаниэля. Он прикрыл глаза всего на мгновение — и тут же задремал. Включив настольную лампу, Мэри села за стол. Открыла путеводитель, поправила карту и вооружилась линейкой и красным карандашом. Завтра им придётся потратить время на магазин — купить Эндрю подходящую одежду и обувь. Опыт с Натаниэлем подсказывал, что это займёт немало времени. Она вычеркнула один день из недели, собираясь полностью уделить его детям. Их документы с Натаниэлем пока что не нуждались в обновлении — последние имена пока что не засветились нигде, и Мэри понадеялась, что они смогут побыть «Кристофером» и «Констанцией» ещё на какое-то время. Условно безопасных городов осталось немного, чтобы продержаться до начала лета — периода, когда ни Натан, ни его люди не появлялись в портах. Вглядываясь в карту, Мэри пыталась придумать идеальный маршрут. Переждать какое-то время в этом захолустье. Сменить его на следующее. Сделать круг за документами через новые города, по пути умудрившись обналичить часть счёта и не навлечь на себя ненужное внимание. На улице вовсю расцветала осень, и Мэри совершенно не знала, что делать с машиной. Разъезжать на старой казалось опрометчивым решением — несмотря на регулярную смену номеров, вскоре им придётся пересесть на что-то более подходящее. Желательно, купленное с рук за наличку и с двумя автокреслами. Мэри тяжело вздохнула. После длительной поездки мысли превратились в кашу, путаясь и спотыкаясь друг о друга. Состояние казалось неподходящим для планирования маршрута. И всё равно она попыталась грамотно раскидать дела хотя бы на эту неделю. В первую очередь ей было необходимо разобраться с Эндрю. Одежда, документы, прививки, которые тот, скорее всего, пропустил… Дейв — надёжный старый знакомый Мэри ещё со времён университета — жил неподалёку, в часе езды. Своя ферма, своя семья, свой нелегальный бизнес. Ему не составит труда подделать документы и достать вакцины на одного человека, возможно, даже за приемлемую плату. Однако Мэри планировала обращаться к нему не раньше зимы. На ферме всегда требовались рабочие руки — за ответную услугу Дейв с радостью предоставит им крышу над головой. Она нарисовала знак вопроса неподалёку от его дома, оставив этот вариант запасным на осень. Просидев за картой не меньше пары часов, Мэри удовлетворённо кивнула. Три месяца — пять подходящих городов, в которые никогда не заглядывали туристы. С умеренным населением, чтобы незнакомцы не привлекли к себе лишнее внимание. Потрёпанный путеводитель остался валяться на столе, когда она устало потёрла глаза. Был ли хоть малейший шанс, что Эндрю окажется любителем поспать? Или, наоборот, будет как Натаниэль — вскакивать с постели с первыми лучами солнца, заряженный энергией? Укрывая мальчиков одеялом, Мэри позволила себе мягкую улыбку. Они уснули вместе, держась за руки. Натаниэль, как и всегда, лежал, развалившись на всю кровать. В то время как Эндрю сжался, подтянув колени к груди, и казался невероятно крошечным. Мэри поцеловала сына в лоб. Она не представляла, как уснёт без него. Её сердцу всегда было спокойнее, когда Натаниэль находился поблизости. Сегодня она решила не будить его и не перекладывать, но всё же замялась на миг. Как им быть дальше? Сил отвечать на этот вопрос не осталось. Она собиралась лечь в кровать, но внимание зацепилось за игрушку. Котёнок лежал на подушке между головами Натаниэля и Эндрю. Превозмогая усталость, Мэри решила завершить последнее дело на сегодня. Ей нечасто приходилось зашивать что-либо. Однако игрушка казалась важной для Эндрю — единственной вещью, которую тот забрал с собой из приюта. Стежок за стежком Мэри пришивала голову на место. Плотный надёжный шов удовлетворил её, и она вернула котёнка на подушку. Чуть задержалась у кровати, прокручивая в голове, не забыла ли она что-либо ещё…

***

Эндрю проснулся раньше остальных, как только что-то коснулось его лица. Встрепенувшись, он попытался отодвинуться подальше, ударил наугад — и попал в воздух. Маленькая ладошка соскользнула на подушку — Натаниэль всего лишь повернулся во сне и слегка задел его рукой. Эндрю не привык спать в одной постели с другими людьми. Он лежал неподвижно, глядя на взъерошенные волосы, что больше напоминали гнездо. Слюна, стекающая на подушку, вызывала у него желание ткнуть в мягкую щёку. Чем дольше он рассматривал Натаниэля, пересчитывая едва заметную россыпь веснушек, тем непреодолимее становилась необходимость прикоснуться к ним. Понять, как ощущаются поцелуи солнца на коже. Сотрутся ли они от простого прикосновения? Станут ярче и заметнее? Или не изменятся вовсе? Отвернувшись на другой бок, Эндрю прижал котёнка к груди. Глупые вопросы всегда лезли к нему в голову, если он просыпался слишком рано. Уткнувшись носом в мягкую шерсть, Эндрю заметил, что голова больше не болтается. Пальцами нащупал под ошейником толстую линию, удерживающую её на месте. Он не поверил своим глазам, рассматривая игрушку со всех сторон. Котёнок был здоров. Цел и невредим. Медленно просунув руку под подушку, Эндрю попытался уцепиться хотя бы за одно слово, вертящееся на языке. Он не верил в магию. Ночью дверь в комнату не открывалась и не закрывалась. Натаниэль спал рядом с ним, не вставая с кровати. Оставалась только Мэри, но Эндрю не мог поверить, что она просто взяла и помогла ему, не попросив ничего взамен. Пальцы комкали наволочку, пока не наткнулись на что-то металлическое. Нахмурившись, Эндрю достал из-под подушки пулю — такую же, как у Натаниэля — и потерял не только дар речи, но и мысли.