Кровь и медь

Телега тряслась по разбитой дороге уже третий день. Серафима сидела, скованная по рукам и ногам, и смотрела в одну точку. Боль в ноге притупилась — рана загноилась, но инквизиторы даже не взглянули на неё. Ей было плевать. Внутри — пустота. Она слышала обрывки разговоров. Её везли в Кремненград — столицу королевства. Центр, где находилось главное управление Сыскных полков. Там её должны были допросить, выжать всю информацию о семье, а потом — отдать на "Великое дело". Серафима не знала, что это за дело. Но догадывалась, что ничего хорошего её там не ждёт. Колонна инквизиторов двигалась медленно. Четыре всадника в чёрных плащах, шесть ищеек на цепях и одна телега с пленницей. Они не ожидали нападения. Лес вокруг дороги был слишком тихим. Инквизиторы привыкли, что их боятся. Они не заметили, как с обеих сторон сомкнулись тени. Первая стрела вонзилась в горло старшему. Он упал с лошади, даже не вскрикнув. Псы зарычали, рванули с цепей, но из кустов вылетели арканы и стянули их морды. Твари захрипели, забились, но бандиты были быстрее. Из леса высыпали люди. Грязные, оборванные, но вооружённые до зубов. Они сбили инквизиторов с лошадей и добили их, не давая опомниться. Серафима смотрела в щель между досками. Она не боялась. Ей было всё равно. Главный бандит, здоровенный мужик со шрамом через всё лицо, подошёл к одной из ищеек. Она ещё дёргалась, пытаясь встать. Бандит достал нож, коротким движением вскрыл ей брюхо, а затем ловко вырезал кости из лап. — Хороший товар, — довольно хмыкнул он. — На рынке за такие штуки дадут кучу золота. Он подошёл к телеге и заглянул внутрь. Его глаза скользнули по Серафиме. — Ого. А это что за рыжая? — он ухмыльнулся. — Инквизиция возит с собой подарки? Он откинул дверцу, схватил Серафиму за подбородок и повертел её головой. — Ничего так. Не красавица, но сойдёт. Рыжие — они везде нужны. В порту, — он засмеялся. — Парни любят таких. Или на рудники. В общем, товар. Серафима молчала. Она смотрела на него пустым взглядом. Внутри — только холод. --- Её закинули в большую клетку на колёсах. Там уже сидели женщины и дети — грязные, испуганные, со скованными руками. Кто-то плакал, кто-то сидел, уставившись в одну точку. — Ещё одна, — бросил бандит своим. — Рыжая. Пометить. Кто-то подошёл к Серафиме и пристегнул к её шее железный ошейник. Тяжёлый. Холодный. Она не сопротивлялась. — Куда везут? — спросила она почти беззвучно. Женщина рядом, с огромными тёмными кругами под глазами, покосилась на неё. — На корабль. В другую сторону, — прошептала она. — За море. Там... там всё иначе. Нас продадут там. — Куда? — переспросила Серафима. — В Алую Империю. Серафима вздрогнула. Она слышала это название. Мать рассказывала. По ту сторону моря жили люди, которые ненавидели рыжих. Для них это не магия была проблемой. Для них рыжий цвет волос был меткой проклятия. Считалось, что дети с рыжими волосами рождаются от дьявола. И их убивали при рождении. Или продавали в рабство, чтобы унижать и пользоваться ими, как скотом. — Там нас убьют? — спросила Серафима. — Если повезёт — нет. Продадут в дом к кому-то. Будешь прислугой. Если не повезёт — на рудники. Там долго не живут. Женщина замолчала. Серафима закрыла глаза. Она думала об Игнате. О том, как он лежит в болоте, дышит через тростинку. Выбрался ли он? Добрался ли до города? Смыл ли грязь с волос? Устроился ли к мастеру? «Я выживу», — сказала она ему. — «Я справлюсь». Она солгала. Но она была готова умереть за эту ложь. --- Корабль был старым, вонял рыбой и потом. Серафиму заперли в трюме вместе с десятками других рабов. В ошейнике, с цепями на руках и ногах. Она не знала, сколько дней они плыли. Только одно: однажды открылся люк, и их выгнали на палубу. Перед ней раскинулся город. Не такой, как дома. Высокие серые башни, чёрный дым над крышами, крики торговцев и звон цепей. На пристани стояли люди в красных плащах, смотрели на рабов как на мясо. И везде — ни одного рыжего. Все смотрели на Серафиму с отвращением. Кто-то плевал в её сторону. Дети кричали и показывали пальцами. Потом была клетка. Рынок. Городской шум, голоса торговцев, которые нахваливали свой товар. Серафима стояла на деревянном помосте с другими рабами, с ошейником на шее и цепями на ногах. Она не плакала. Она смотрела вперёд пустым взглядом. — Смотрите! — кричал торговец. — Свежий товар, прямо из-за моря! Молодая, рабочая. Рыжая, но на рудники сойдёт! Кто-то плюнул в неё. Она не шевельнулась. Из толпы вышел человек. Невысокий, с острыми глазами и седой бородой. Он посмотрел на Серафиму, обошёл её кругом, заглянул в лицо. — Сколько? — спросил он. — Тридцать серебряных. — Двадцать, — сказал старик. — И она моя. — Двадцать пять, и мы договорились. Старик кивнул. Он достал кожаный мешочек и бросил его торговцу. — Бери, — сказал он, поворачиваясь к Серафиме. — Я — Драго. Ты будешь работать в моём доме. Он сорвал с неё ошейник, схватил за руку и потащил за собой. Серафима не знала, куда он её ведёт. Она знала только одно: она жива. Она сделала шаг. И ещё один. Главное — дышать. Главное — не умереть. Потому что кто-то ждёт её. Где-то далеко, в грязном болоте, её брат смотрел в небо и тоже делал свой шаг.