У меня тоже есть крылья

KEiiNO — Unbreakable

844 год

Элис

      Последние несколько лет Элис не могла избавиться от чувства неприязни к Изабель и Фарлану. С тех пор как эти двое появились в их ветхом бараке, они практически безраздельно завладели всем вниманием брата: ребята вечно где-то пропадали втроем, а если и заходили домой, то что-то без конца обсуждали и явно строили некие планы, в которых ей, Элис, места не было. Кроме того, Изабель Магнолия в принципе воплощала в себе хаос — слишком громкая, крикливая и самоуверенная. Её яркие, медно-красные волосы только подчёркивали взбалмошный характер. Фарлан же просто считал себя самым главным умником на свете.       Элис нахмурилась и перевернула страницу книжки с потрёпанным корешком. Леви чаще всего во время совещаний или похождений с товарищами оставлял свою десятилетнюю сестру под присмотром мадам Лаванды в соседней комнате барака. Единственным плюсом пребывания здесь было наличие внушительного книжного шкафа. Жители Верхней столицы, пожалуй, сильно удивились бы, узнав, сколь много времени работницы публичных домов Подземного города проводят за чтением. Мадам Лаванда вела типичный образ жизни проститутки элитного борделя: просыпаясь ближе к обеду, она часов до шести вечера валялась с книжкой, изредка прерываясь на домашние дела и лишь к закату принималась за нехитрый ритуал подготовки к ночной работе в «Морфее».       Мадам Лаванду смело можно было назвать красивой женщиной: платиновые волнистые волосы, сиреневые глаза с поволокой, округлые грудь и бёдра, мягкий живот и небольшой рост могли бы обеспечить ей спрос среди богатых столичных клиентов, если бы не одно но: уродливый шрам, пересекающий практически всё её кукольное личико. Элис слышала краем уха, что Лаванду порезал ножом ревнивый полицейский из «единорогов». С тех пор дела у женщины шли уже не так хорошо.       Вздохнув и аккуратно закрыв книгу, Элис посмотрела на настенные часы. Леви обещал взять её с собой сегодня вечером до водокачки — натаскать воды в дом, но опять задерживался. Этот их маленьких ритуал — поход вместе за водой — был ей очень дорог, как и практически любое взаимодействие с мрачноватым и серьёзным братом. Леви никогда не играл с ней, вся его забота выражалась лишь в том, чтобы Элис была сыта и одета, насколько это возможно в Подземном городе. Компания девочки чаще всего состояла из мадам Лаванды и бабки Карины, живших в одном с ними бараке. Последняя занималась тем, что вязала на продажу довольно уродливые вещи и время от времени учила Элис арифметике да правописанию.       — Эй, птичка моя, пойдем-ка сходим за водой, — позвала мадам Лаванда. Всё ясно: скоро ей понадобится набирать лохань для своих ежевечерних процедур перед «Морфеем».       — Иду, — буркнула Элис и отправилась в пристройку за небольшими вёдрами.       — Выше нос и не волнуйся за нашу банду, — засмеялась женщина. — Вернутся, как обычно, в полночь, ничего с ними не случится.       Полночь — слишком условное время суток для Подземного города — время, когда огни на улицах трущоб гасли и наступал ещё больший мрак, чем «днём». Ночь была вечной хозяйкой этого места. Люди здесь рождались, жили и умирали в темноте; не многие местные поселенцы хоть раз видели солнце. Подавляющее большинство «подземельцев» не могли похвастаться высоким ростом из-за отсутствия света и полноценной еды. С каждым поколением дети рождались все более хилыми и низкорослыми, многие умирали при родах — как младенцы, так и роженицы. Собственно, это и случилось с матерью Леви и Элис — Кушель, такой же работницей борделя, как и большинство хоть сколько-нибудь симпатичных молодых женщин Подземного города. Леви никогда не рассказывал Элис, от чего умерла мать, но, как известно, в доме, где есть ребенок, тайн нет. Она слышала тихие разговоры, случайно обронённые фразы и намёки от взрослых достаточно много, чтобы составить для себя картину своего появления на свет. Мысль, что её рождение убило маму, долго не могла уложиться в её детской голове, затем пришло чувство вины и ощущение, что Леви не играет с ней, потому что злится. Потом со временем, Элис практически убедилась, что брат по-своему любит её, раз заботится, просто его дружки всё время пытаются отнять его внимание. «Вот вернутся, скажу Изабель, чтобы своих родственников донимала, а не чужих братьев!» — насупившись думала она, семеня за мадам Лавандой. Одно из вёдер больно ударило по ноге. Предчувствуя синяк, Элис недовольно скривилась.       Сумрачные улицы нагоняли тоску. Затхлый воздух, казалось, не позволял вдохнуть полной грудью.       — Эй, Лав, за водой идёшь? Давай к нам, мы тебе спинку потрём! — заорал какой-то детина, сидевший в компании таких же верзил снаружи заведения, претендующего на звание кабака.       — Умерь пыл, Стив, а то я тебя охлажу на обратном пути! — рассмеялась мадам Лаванда.       — Ты только обещаешь! — загоготал другой тип, сидевший на бочке неподалёку.       Элис слегка передёрнуло от вида этих забулдыг. Хоть они и жили в таком же убожестве, но Леви тщательно следил, чтобы в бараке была чистота, заставляя её каждый день подметать полы (влажную уборку Леви делал сам при неохотной помощи Изабель и Фарлана), а старенькая одежда выглядела опрятно. Раз в неделю они все ходили в одну из немногих общественных бань Подземного города. Элис очень любила этот день, когда можно было смыть с себя всю пыль, которая словно въедалась в кожу, под ногти, противно скрипела на зубах. В сложенной из уже подгнивающих бревен бане пахло чистотой: паром и дегтярным мылом. Элис мылась вместе с мадам Лавандой, Изабель и иногда бабкой Кариной на женской половине, и ей нравилось украдкой разглядывать обнажённые женские тела. Почему-то именно в парилке, в темноте, сквозь пар и без невзрачной одежды они все выглядели красиво: молодые, старые, с упругой или обвисшей грудью, в шрамах или с чистой кожей — в этом месте женщины несли себя словно королевы.       — Пришли, — весело произнесла мадам Лаванда, подходя к небольшому, сложенному из белого камня резервуару с металлическими рычагами. У водокачки всегда была уйма народа. Сюда приходили посудачить пожилые тётушки, поприставать к девушкам молодые парни, и собственно девушки приходили, чтобы к ним поприставали. Элис с мадам Лавандой встали в очередь, и последняя сразу же завела обычный для таких случаев разговор: полицейские совсем обнаглели, дерут барыши буквально за все, снова подняли цены на шерсть и молоко, поступающие из Верхней столицы, а недавно произошла резня у прохода номер восемь и теперь за него отвечает капитан Миллс. И так далее, и тому подобное. Военную полицию здесь ненавидели, но именно она являлась проводником экономики всего Подземного города. А проституция и всевозможные преступные банды были основой их «государства».       Разговоры, шум воды, ощущение сырости… Элис подставляла вёдра, пока мадам Лаванда своими крепкими руками нажимала на скрипящую помпу. И фильтры, и сами трубы, установленные бог знает когда при постройке Подземного города, который должен был спрятать людей от титанов, давно засорились, проржавели и пришли в негодность. От этого у воды всегда был затхлый болотный привкус даже после кипячения. Ближе к тридцати годам зубы у «подземельцев» становились совершенно гнилыми.       — Ну всё, погнали назад, — наболтавшись с товарками, мадам Лаванда подхватила тяжеленные ведра и, покачивая бёдрами, двинулась в сторону дома. Элис тащила кадки гораздо меньше, но суставы всё равно противно ныли от тяжести. Девочка имела хрупкое телосложение даже по меркам подземных людей.       — Мадам Лаванда, а что такое УПМ? — спросила Элис. — Та женщина говорила…       — Специальная штука, чтобы летать между домами. На ней «единороги» вроде тренируются, — ответила мадам Лаванда. Потом немного помолчала и рассмеялась:       — Мне многие полицаи в постели про неё рассказывают, хвастаются, да только, похоже, они этим агрегатом редко пользуются, раз продают снаряжение сюда вниз.       — Леви, Изабель и Фарлан говорили о каком-то газе…       — Всё-то ты слышишь, птичка!       — Я тоже хочу летать! Как думаешь, Леви раздобыл это УПМ? Может он и меня научит летать?       — Ну, сейчас-то вряд ли, — хмыкнула мадам Лаванда. — Ему не до того.       — А ты видела, как люди летают на УПМ? — Элис представляла, что УПМ — это как крылья у той птицы, которую она рассмотрела на рисунке в книжке, и как у той, что однажды приволокла к ним в дом Изабель.       — Не видела, зато много слышала, — усмехнулась женщина.       — Так, а газ зачем?       — Боже, птичка, расспроси лучше своего братца!       Они доплелись до барака, и мадам Лаванда сразу отправилась греть воду для мытья, Элис поставила на огонь тяжёлый медный чайник. По всем ощущениям, дело двигалось к ночи: темень стала более густой и почти осязаемой, а запах масла от уличных огней как будто уменьшился. Женщина плескалась в жестяной бадье, мурлыкая незамысловатую мелодию. Элис заметила на столе портсигар и подумала, что было бы неплохо умыкнуть парочку сигарет. Она давно хотела попробовать: их дарили полицаи, когда посещали подземные бордели; табак был хорошим и обладал лёгким вишнёвым ароматом. Элис нравился терпкий запах вишнёвого дыма, и она всё хотела сама его вдохнуть, но никак не решалась стащить несколько штук. Ещё раз покосившись на портсигар, девочка вернулась к чтению. Книги, как и табак с выпивкой, пользовались спросом в трущобах, лишённых прочих развлечений. Все три валюты были в ходу у работниц борделя: часто томиком стихов, вином или унцией табака расплачивались их посетители. Мадам Лаванда не пила алкоголь, зато дымила и почитывала детективные романы. Элис же читала всё подряд.       Когда Лаванда в конце концов отбыла на свою нелёгкую службу, а Леви так и не появился, Элис совершенно растревожилась и перестала воспринимать смысл, заключённый в строках рассказа о такой же маленькой девочке, как и она. Мысли разбегались, где-то внутри зрело раздражение: «Опять Фарлан что-то придумал и втянул Леви. И почему мне тоже нельзя летать вместе с ними? Изабель совсем ненамного старше меня!». Элис прошлась несколько раз по комнате, заглянула к бабке Карине (та, спокойно позвякивая спицами — вязала болотного цвета носок) и примостившись поближе к двери, выходящей во двор, стала прислушиваться к звукам снаружи. Шум, типичный для городской жизни, окончательно стих, поэтому малейший шорох звучал гулким эхом, отражающимся от колонн. Ей казалось, что она слышит свист рассекаемого воздуха, хруст камня и лязг металла. То ли воображение окончательно разыгралось, то ли снаружи действительно можно было разобрать крики вдалеке, но у Элис неприятно засосало под ложечкой. Не в силах больше сидеть на месте, она решила выйти на крыльцо и ждать Леви там. «Если они вернутся в ближайшие полчаса, я больше никогда не буду дразнить Фарлана и полюблю Изабель как сестру!»       Сердце заколотилось в груди, тугой узел неприятно стягивал внутренности и словно увеличивался с каждой минутой. «Что-то случилось», — подумала Элис и в этот момент увидела брата, Изабель и Фарлана, выходящих из-за поворота в сопровождении солдат в зелёных плащах.