110 дней — наше навсегда

И снова эти широкие улыбки и застенчивый смех. Казалось бы за три месяца должны привыкнуть, а они всё ещё обмениваются робкими взглядами и скромными поцелуями. Пак Чимину тридцать два года, он любит рисовые пирожки, пьёт исключительно только чёрный чай с сахарозаменителем, ненавидит глупые дорамы про любовь, зато обожает читать романы, где герои находят друг друга, теряют и обретают вновь. Не воспринимает сигаретный дым и ни разу не смотрел Гарри Поттера. А ещё он отключает звук на телефоне ровно в восемь вечера и не отвечает на сообщения. Это то, что узнал о нём Мин Юнги, кроме мелочей, которые продолжает замечать: Чимин хлюпает чаем, когда пьёт. Безумно громко хохочет над несмешными анекдотами и постоянно следит за фигурой, таская на обед блюда залитые майонезом. О Мин Юнги Чимин всегда говорит только хорошее, и вот что именно: Юнги безумно очаровательный, когда пытается первым заговорить, у него сильно краснеют щеки и заплетается язык. В первую их встречу Чимин заметил небольшие родинки на его руке в виде созвездия Лисички и, начиная со второго их свидания, всегда гладит пальцем это местечко между большим и указательным пальцами. Мин Юнги старше на четыре года, ему тридцать шесть. Он любит кофе с огромным количеством молока и двумя кусочками сахара, готовит напиток исключительно под новостной канал, а затем обязательно обсуждает, либо делится своим мнением о новых законах или о страшной аварии где-нибудь в другом регионе. Юнги до сих пор читает газеты и обожает выискивать в них анекдоты, чтобы после прийти и поднять настроение. Юнги обожает чеддер и называет его крысиной радостью. Он любит много гулять пешком и держаться за руки, а ещё разговаривать по телефону, обсуждая прошедший день. Это то, что о нем узнал Пак Чимин, кроме мелочей: Юнги пачкает губы, когда ест мороженое. Постоянно фыркает и хмурит брови, если чем-то недоволен, а когда злится, кончик его носа замечательно краснеет. Но они оба могли бы сказать друг о друге только одно: я безумно влюблён в него. *** Первое свидание… Ох, Юнги, когда вспоминает, улыбку не контролирует Я тогда ждал его под палящим солнцем минут тридцать. Весь вспотел, и не из-за жары, а потому что волновался. Мы договорились поесть мороженого и немного прогуляться, но, казалось, прогулка точно отменится — на улице был дикий ад. Я стоял в теньке и выглядывал в поисках Чимина, нервничал, думая, что меня продинамили. С виду Пак Чимин казался стервозным и заносчивым. Он же к нам в компанию пришёл пару месяцев назад, весь такой важный, в красивом тёмно-зелёном костюме-тройке, мы с коллегами над ним ещё посмеялись, мол обычный офисный планктон, который будет сидеть в душном опен-спейсе, но вырядился, словно его позвали директором. Внешность обманчива, потому что на второй день он заявился в обычной рубашке и джинсах, без укладки, его красивые волнистые черные волосы и без того идеально лежали. Выглядели пышными и очень ухоженными — мне захотелось их потрогать, а уж когда он сел рядом и обратился ко мне, его голос пронзил меня до костей, такой нежный, высокий… звучал как колокольчик. Я был очарован с первой секунды, как только наши взгляды встретились. Мы начали общаться, вместе ходили на обед, но он казался отстраненным, и я списывал это на неловкость, стеснение: всё же он в новом коллективе, но это продолжалось долгое время. Если у него звонил телефон, он выключал его, отворачивался, не показывая экран — хах, будто я хотел там все прочитать (иногда правда хотел). Он часто просил его подменить или уходил раньше; я не знал, почему он так делал, это выглядело загадкой, а мне нравилось их разгадывать. Поздно вечером в одну из последних пятниц месяца мы оба задержались и проголодались. Я позвал его в кафе, он согласился, мы пили, ели и много болтали. Я влюблялся с каждой минутой. В его карамельные глубокие глаза. В его широкую улыбку. В его нежные руки и приятных запах. От него всегда пахло чем-то вроде молока, странно, потому что обычно от омег пахнет так во время беременности, но Чимин не был беременным. Я не придавал этому значения, потому что по уши влюбился и просто решил признаться, чтобы не потерять себя в нём настолько сильно, чтобы потом жалеть. Он не отказал мне, поэтому я тогда стоял и ждал его, мысленно проклиная всё на свете, ведь думал, что он не придет. Но он пришёл. Как же здорово мы провели время. Я, кажется, поразил его с первой минуты, как только мы уселись за столик и заказали кучу еды: говядину, салаты, морепродукты, пиво и чесночные гренки. Я слегка расстроился, потому что первого поцелуя с таким-то «ужином» нам точно не видать. Мы оба были голодные и оба удивились столь внезапному порыву набить животы, ведь жара на улице стояла невыносимая. Я начал с анекдотов, а он — с весёлого, громкого смеха, и тут я понял, что пропал окончательно. Мы провели три прекрасных часа вместе, и ближе к вечеру я пошёл его провожать. У подъезда мы простояли недолго, он прижался губами к моей щеке, и быстро убежал в подъезд, но обернулся, чтобы подарить мне свою прекрасную улыбку и поймать мою влюбленную в ответ. Наше первое свидание прошло лучше, чем просто хорошо, я зря волновался, Чимин был в восторге, потому что на второе он позвал меня сам. *** Второе свидание мне запомнилось больше, чем первое… И я не хочу сказать, что первое было отстой, нет, Юнги был неотразим. Просто второе свидание мне показалось каким-то более искренним, хоть мы всё так же стеснялись друг друга, почти не смотрели в глаза и постоянно несли полную хрень! Я узнал, что у Юнги есть только бабушка и дедушка, которые живут в другом городе. Родители его погибли в автокатастрофе шесть лет назад, причём он рассказывал это с легкой грустью, будто давно отпустил. А мне захотелось его обнять. Потому что я знаю, такое не забывается так просто. Я постеснялся обнять, но взял за руку и тогда заметил необычные родинки на кисти, они так привлекли мое внимание и напоминали что-то очень знакомое, но я никак не мог вспомнить. Наверное, я казался безумно задумчивым. Юнги это замечал и постоянно интересовался, всё ли со мной хорошо. Я был польщён: так обо мне давно никто не заботился.. Мы гуляли вечером, и в этот раз было довольно прохладно. Он накинул на меня свою худи, стало так тепло. Было так приятно, что я не выпускал его руку из своей. Наши ладошки потели, было неловко, но мы не могли отпустить их, прилипли, как магниты, так и ходили вдоль реки по набережной, тихо рассказывая друг другу о себе забавные или трогательные истории. Я прижимался к его плечу. Когда мы сели на лавочку с мини-шашлычками и сладкими токпокками, я заметил удивительную особенность — нам нравятся одни и те же блюда. Я рискнул и робко взглянул на него, тихо шепнул «Юнги-я», и он обернулся. В его глазах горело обожание и беспокойство, я улыбнулся, и он тоже. «Попробуй». Я протянул ему мини-сосиску, и он, чуть покраснев щеками и отведя взгляд, принял угощение, а затем сделал то же самое. Когда он поднёс кусочек теста к моим губам, я заметил, как дрожала его рука, и накрыл её своей ладошкой. Было вкусно. Честно сказать, я мечтал о поцелуе, но было очень неловко просить — я и так сделал первый шаг и покормил его, а у нас в Корее это очень интимный жест, когда кто-то делится своей едой! Но, чёрт возьми, его губы сводили меня с ума и так манили, что я не придумал ничего лучше, как отпить из его бутылки, дотронувшись горлышка губами. Его глаза вылезли из орбит, мне хотелось расхохотаться. Он отобрал у меня воду и прикоснулся кончиком языка к месту, где, наверное, еще сохранилось тепло моих губ. Мы сорвались, правда сорвались, как голодные звери, несмотря на то, что только что поели. Он обхватил мою голову руками, а я вцепился в его плечи, сжимая кофту в кулаках, и поддался вперед. Наши губы соприкоснулись, а дальше я ничего не помню… Лишь ощущения, будто ты на краю пропасти, тебя подхватывает вихрь и возносит к небесам. Сердце бешено стучит, а дух захватывает… Я пытался найти почву под ногами, но Юнги не дал мне этой возможности, и я был окрылен не только нашим вторым свиданием и первым поцелуем, но и им самим. *** В офисе сразу прочухали, что мы вместе, когда один из наших коллег, Ким Сокджин, увидел нас за фикусом на первом этаже. Мы целовались, а он так заверещал, что все сбежались, чтобы посмотреть, даже директор отдела вышел на шум. Против никто не был, нас поздравляли всем отделом, а вечером мы поехали в кафе, чтобы отметить наш первый день в статусе официальной пары. Я был без ума от Чимина, он оказался настолько ласковым и наглым, напоминал мне кота. Выпил совсем чуть-чуть, но разыгрался не на шутку: кусался, целовался и увёл меня на танцпол, где мы протанцевали практически до утра. Я гладил его талию и прижимал к себе, а он без остановки шептал, как ему со мной хорошо. Я мог считать это нашим следующим свиданием. *** На третьем свидании мы танцевали, упивались друг другом и не могли оторваться. Мои губы так и тянулись к его шее, я целовал его так, будто если не сделаю этого — умру, а Юнги охотно поддавался и обнимал меня так, как никто и никогда. Когда все разошлись, мы взяли жареной курочки и одну бутылку вина и спустились к небольшому озеру. Босиком ходили по песку, смеялись над ерундой, Юнги снова травил свои анекдоты, а я смотрел на него и не видел тех звезд на небе, что так ярко и красиво горели, потому что, глядя в его глаза, я переставал замечать мир. Он поднял меня на руки, но не удержал и мы рухнули на песок. Снова смеялись, а затем он поцеловал меня, так нежно и сладко, что в уголках моих глаз выступили слезы, а затем и вовсе сорвались вниз по щекам, когда он шепнул: «ты моя судьба, Пак Чимин». Бывали такие моменты, когда я не знал, кем хочу стать, когда вырасту, и к тридцати двум годам этот вопрос не покидал мои мысли, но теперь, после нашего третьего свидания я понял, кем хочу стать. Его судьбой. *** Вы можете смеяться сколько хотите, но я действительно влюбился в Пак Чимина с первого взгляда. Если раньше моё утро начиналось с кофе, новостей и омлета, то теперь оно начинается с улыбки и нового входящего от него: «алло, Юнги-я, надеюсь ты проснулся, потому что мне жизненно необходим твой голос». Обычно я говорю с ним через наушники. Мы считаем, сколько шагов нам друг до друга (наши дома не так далеко), встречаемся, смеёмся с этой глупости, словно нам по десять лет, сбрасываем вызов и кидаемся друг другу в объятия, а затем бежим на остановку. Чимин не любит ходить по утрам пешком, а я бы с удовольствием носил его на руках, но, наверное, это выглядело бы очень странно… Я не верил, когда говорили, что любовь с ума сводит, но теперь верю. Пак Чимин — моя любовь и он свёл меня с ума. *** У нас всё так хорошо, что нагоняло жути. Ну, не может быть так всё прекрасно и взаимно. Наверняка скоро появится что-то не очень хорошее, что-то типа бывших, которые всё ещё думают, что их любят и ждут. У Юнги, насколько я знаю, было два омеги, но все они давно женаты, а что насчёт меня… Да, у меня есть секрет, и, наверное, именно он не даёт мне расслабиться в полной мере. Я не могу рассказать Юнги о нём, потому что это всё может испортить. Я могу потерять его, но знаю, рано или поздно это всплывёт на поверхность и мы лишимся друг друга так же быстро, как и обрели. И вот как это случилось… *** — Умоляю, присядь, меня уже подташнивает, — просит Ким Сокджин, сидя в кресле напротив стола, где обедает Мин Юнги, на кухне в офисе.. — Ты не понимаешь, — возражает Юнги, бросая взгляд на телефон, — Чимин должен был позвонить десять минут назад, сегодня мы идём в ресторан, но он не отвечает. Может, что-то случилось? — Не думаю, — хмурит брови Джин, перекидывая ногу на ногу, — у вас же всё так прекрасно! Вы уже спали? Юнги давится сарделькой и отпивает кофе, а затем поднимает на друга нечитаемый взгляд. — Нет, конечно, — говорит тихо и спокойно, а затем ударяет кулаком по столу так, что палочка подлетает вверх и, скатившись на пол, скрывается под столешницей. — Блин! Зачем ты напомнил?! У нас было три свидания, — отодвинув тарелку, он сползает вниз и встаёт на колени, пачкая брюки о пыльный пол, — мы целовались только, я уже и так, и сяк. — Он наклоняется, подсовывая руку под столешницу, ища прибор, чтобы продолжить обед. — До дома подвожу, он ко мне на колени пересаживается, дразнит, а потом всё пока, да где эти палочки, чтоб их?! — наклоняется ниже, оттопырив задницу, но в темноте ничего не видно, вероятно, она укатилась к самой стене. — На чай не зовёт, и я не знаю почему! Нам уже пора! Мы опаздываем! Я, блин, хочу его, — хнычет он, потому что стыдно признаваться в таком, но проблема есть и её надо решать, а как тут обойтись без советов друга? Отряхнувшись от пыли, он хватает вилку из настенного ящика и возвращается за стол. — А ты его звал к себе? Почему вы, альфы, думаете, что омега должен вас приглашать на чай? Позови его к себе на кофе! — Джин, — тяжело вздыхает Юнги, — я и на кофе, и на котлеты, и на рамён его звал, если ты понимаешь, о чём я, — поигрывает бровями, и Джин тянет хитрую улыбочку. — Я его, блять, на кошачий корм готов позвать, а он отмазывается, причем так ловко, что мне и ответить нечего, а после восьми трубку не берёт. — Может, у него комендантский час? — выгибает бровь Джин. — Или по вере ему нельзя пользоваться мобильным телефоном, он случайно не еврей? А то я слышал, у них сейчас праздник какой-то, там даже на лифте ездить нельзя, — едва сдерживается, чтобы не засмеяться с вытянутого лица друга. — Не смешно, Джин, я правда волнуюсь. Может, у него… — Юнги закашливается, когда его внезапно обнимают со спины. — Господи иисусе, Ким Тэхён, ты смерти моей хочешь? Ким Тэхён, еще один их коллега, высокий, красивый шатен с голубым глазом. И нет, у него их два, просто у омеги очень редкая, и как многие (Юнги в том числе) считают, удивительно-необычная особенность, гетерохромия, и это не заболевание, это результат относительного избытка или недостатка меланина. Они как-то гуглили всем офисом. — Нет, я пришел поздравить тебя и Чимин-и, он пришёл на работу? Что-то я его не видел сегодня. — Он будет позже, — проглотив застрявший кусочек сардельки, отвечает Юнги. — А с чем ты нас поздравляешь? — У вас сегодня сто десять дней, как вы вместе. По цыганскому календарю это очень круглая и значимая дата, если пара не расстается на сто девятый день, то их союз можно считать вечным. Джин поджимает губы, чтобы не засмеяться, а Юнги улыбается. Ким Тэхён не только особенный, он ещё и странный, но говорит всегда приятные вещи. Они с Чимином, конечно, не цыгане и не факт, что сказанное Кимом является правдой, но подбодрить омега умеет. — Спасибо. — И как тебя Суджон принял? Хорошо? А то он такой нервный у него, — сев напротив и приложив ладошку к щеке, Тэхён с любопытством ожидает ответа. Юнги снова давится. Джин присаживается ближе. Он обожает сплетни, а здесь пахнет чем-то очень и очень скандальным. — Какой ещё Суджон? — икает взволнованный Юнги и отодвигает тарелку подальше от себя, потому что аппетит резко пропадает.. — Ой, я что-то не то сказал? Ой, — Тэхён встает со стула и нервно оглядывается, — кажется, это не мой этаж! — Бьёт себя по лбу и выбегает за дверь, сталкиваясь с кем-то, и у этого кого-то разлетаются документы. На кухне слышится отборный мат. Юнги где-то вдалеке слышит быстрые и не особо искренние извинения, а затем тишина. И лишь одно имя, которое он никогда не слышал, теперь крутится в голове и наводит не на самые хорошие мысли. *** Если бы у Чимина был свой кабинет, Юнги бы точно снёс дверь с петель, чтобы поговорить. Но ему приходится сидеть и ждать конца рабочего дня, то и дело поглядывая на пустой стул рядом. Чимин просто не пришёл! Даже не предупредил, наверное, проводит время со своим Суджоном, он поэтому его не звал никогда в гости, потому что там нервный Суджон! Вот как получается, Юнги тут в кусочек масла превращается каждый раз, стоит почувствовать Чимина рядом и растаять как под солнышком, цветочки, прогулочки, жареная свинина в остром соусе, всё для любимого омеги, подушечку даже под попу подарил, потому что сидеть по восемь часов в день на офисном стуле невозможно, а ему так легко и просто: у меня Суджон. Но Юнги просто так этого не оставит, не в его привычке бросать и без объяснений уходить! Он просто так не отступится, сам в квартиру поднимается, если нужно без приглашения, и устроит очную ставку, и лучше бы Чимину согласиться, потому что любимый омега, наверное, ещё не понял за их 110 идеальных дней, что Мин Юнги, когда нервничает, никого не щадит. Сегодня уже всем попало, его стороной обходят, а Ким Тэхён, омега этот гетерохромированный, будь он неладен, и вовсе из офиса сбежал, потому что крайним оставаться, когда дело касается двух влюбленных, самое паршивое дело. *** – Господи, Юнги, ты меня напугал! — Чимин подпрыгивает и хватается за сердце, когда его застигают почти врасплох. — Может, отойдёшь, я руки помою? — усмехается он и хочет обойти альфу, чтобы подойти к раковине, но Юнги одним ударом по стенке кабинки туалета отвечает на вопрос: мол, нет, нельзя. Чимин хмурится, впервые, кажется, видя его таким. Рассерженным, встревоженным, с гневным дыханием. Стоит так близко, смотрит прямо в душу и молчит. Сперва Чимин задумался, что у Юнги гон, но нет, запах был прежний, не такой насыщенный, как должен быть. — Юнги-я, с тобой всё нормально? Почему ты вломился в омежий туалет? Так невтерпеж? — пытается пошутить, но улыбочку с лица стирает новый удар по кабинке. — Ты меня пугаешь. — Чимин ладошкой прикасается к его лбу, проверяя температуру, но нет, всё в порядке. — Значит, вот так у нас с тобой все получается, да?! — басит Юнги, наступая. — Как? — Чимин откидывается назад, упираясь руками в его грудь, и глаза распахивает, потому что сердце альфы настолько сильно стучит, казалось, что вот-вот выпрыгнет в его ладошку. — А ты дурачком-то не прикидывайся. — Глаза Юнги пылают, сужаются в опасный прищур, и Чимин гулко сглатывает. Ещё один шаг назад. — Да в чём дело, боже мой?! — голос Чимина дрожит, а потому что его пугает такое поведение, ведь если у Юнги правда гон, он его разорвёт на части, а к такому событию Чимин не готовился. — Кто.Такой.Суджон. — Каждое слово с расстановкой, с рычанием, возбужденно-раздраженно. У Чимина ноги подкашиваются от облегчения, а на лице расплывается глупая улыбка. — Он ещё и смеётся надо мной! Просто прекрасно! — взрывается Юнги и выходит из кабинки, нервно поправляя волосы. — И как долго ты планировал это скрывать от меня?! Теперь я понял, почему ты не звал меня на чай! — Да? И почему же? — усмехается Чимин, наконец-то намыливая руки. — А потому что у тебя Суджон дома! Нервный, говорят, — Юнги мотает головой и, подождав, пока Чимин высушит руки, хватает его за предплечье, не больно, не силой, просто сжимает. — А ну давай, звони ему и говори, что ты его бросаешь! Быстро! Немедленно! Я сказал! — Прости, Юнги, но я не смогу его бросить, но если ты так хочешь его увидеть, я могу вас познакомить. — Чего-о-о? — возмущённо тянет. Брови сдвигаются к переносице, а кулаки сжимаются. — Совсем ты стыд потерял, Пак Чимин! Думаешь, я пойду к нему!? Да сейчас, ага! Лечу и волосы назад! — и звучит так расстроено, что Чимину стыдно становится, но он решает не показывать этого, а наоборот подразнить немного вспыльчивого альфу. — А что? Боишься его? — и говорит так спокойно и мягко, что у Юнги глаз дёргается. — Я? Боюсь? А ну, веди к нему! Пошли, кому сказал! — запястье омеги сжимает и тащит за собой. — Щас я ему один раз кулаком в челюсть заеду и посмотрим, кто кого боится! — Юнги-я, — хохочет Чимин, — я же не смыл даже, да подожди ты! Но его не слушают, перехватывают покрепче и уводят на улицу, прямиком в квартиру с Соджуном знакомиться. *** — Ну, бой во сколько устраиваем? — с улыбкой шепчет Чимин, едва сдерживая себя, чтобы не расхохотаться. Юнги стоит как вкопанный, часто-часто моргая ресницами, и, кажется, не дышит вовсе. Его губы подрагивают, пытаются улыбнуться, а улыбка эта нервной выходит. — Здравствуйте, Суджон, — кулаки в кармане расслабляются, и он чуть наклоняется, протягивая руку. Его указательный палец застенчиво обхватывает крошечная ручка. Перед ним, держась за ногу омеги, в одних трусиках и красной футболочке стоит малыш, лет двух, робко выглядывая из-под пышных черных ресничек и темной спадающей на глаза челки. — Злятивути, — тихо-тихо отвечает и, пылая щёчками, утыкается в родительскую ногу. — Это мой Суджон, — Чимин поднимает ребёнка на руки, — а это, — обращается к крохе, — дядя Юнги, помнишь, я тебе про него рассказывал? Малыш, смущённо хихикнув, прячет личико в шее омеги. Из комнаты выныривает пристыженный Тэхён, молча кланяется и, клюнув малыша в щёчку, улетает из квартиры как ветер. Юнги даже не успевает ему ничего предъявить, мол почему не сказал, кто такой Суджон, он бы не устраивал тот цирк в туалете. Боже! Как неловко вышло… Он опускает взгляд, нервно теребя зубами губу. Поверить не может, у Чимина есть ребёнок и тот ничего ему не говорил… Но почему скрывал? Что мешало? Неужели боялся, что Юнги бросит его? Скорее всего, да. Юнги понимает это, когда, набравшись смелости, поднимает голову и смотрит в глаза омеги. Там всё и прочитал: да, я боялся… одинокие омеги с детьми мало кому нужны, а я был так влюблён и боялся всё испортить.. и как нам теперь быть? Чимин неловко улыбается и отводит взгляд, и Юнги клянётся, что заметил, как блеснули слёзы в его глазах. Наверное, омега ждёт каких-то слов, утешений, что их роман не закончится на этом… что малыш совсем не помеха, но Юнги словно воды в рот набрал, стоит и не знает, что ему делать, какие слова подобрать... Он альфа впечатлительный, столько пережил за этот день, и ему нужно время переварить столь внезапное потрясение. — Мне… наверное, пора? — Может, чай? Говорят одновременно. У одного от услышанного дыхание спирает, а другой и вовсе теряется. — Можешь идти. — Я с удовольствием. Да что такое! Они смогут сегодня диалог вести? — Юнги, не надо, я всё понимаю, — мягко улыбается Чимин, понимая его чувства, но внутри так колет болезненно, потому что знал, что так может случиться. Он не привязывает и не обязывает Юнги воспитывать своего ребёнка. Просто жаль, что всё так случилось. — Я хочу чай, Чимин, — твёрдо говорит Юнги и скидывает с себя обувь, а затем забирает малыша, который бегает глазками от одного взрослого на другого, посасывая свой палец, себе на руки, и тот охотно тянется и вцепляется кулачками в футболку на плечах. — Чего рот разинул? — смотрит на омегу. — Ну, пойдём знакомиться, а ты чай сделай, тот, который пить нужно, — подмигивает и уходит в комнату. А Чимин, широко улыбаясь, закрывает дверь и идёт готовить чай и бутылочку молока, потому что Ким Тэхён, любитель цыганских мероприятий, этого не сделал. *** — Уснул, — шепчет Юнги, выходя из спальни, плотно закрывая за собой дверь. Чимин тянет к нему руки. Юнги садится с ним рядом, переплетая их пальцы. — А теперь поговорим, — серьёзно, глядя в глаза. Чимин виновато поджимает губы. — Думал, оно тебе не надо… Прости, что не сказал раньше. У меня был печальный опыт год назад. — Голос его дрожит, потому что стыдно, что скрывал настолько важную часть своей жизни от того, с кем хочет провести её остаток. — Я хотел признаться, но язык никак не поворачивался, — робко заглянув в глаза альфе, льнёт к его щеке, чувствуя, как начинают гладить по волосам. — Конечно, я удивлён, но разве мы не говорили о том, что я люблю детей? Чимин сужает глаза, чуть отстраняясь. — Ты любишь несмешные анекдоты, — загибает пальцы, — вкусно покушать, ты любишь рассказывать разные новости, тебе нравится актриса Чон Джи-хён, фильмы от Марвел, ты любишь собак, — он кусает губу, задумываясь. — Ах, ещё ты любишь грызть ногти, — и ударяет альфу по руке, потому что тот как раз это и делал. — О детях я ничего не помню. — Я не могу сказать, что люблю детей, потому что у меня их нет, но я вполне хорошо себя с ними чувствую. Наверное, я должен был сказать об этом, — неловко чешет затылок. — Это я должен был тебе сказать об этом. Суджон появился совсем внезапно, я не планировал, но безумно хотел ребёнка, а его отец уехал, как только узнал, что я в положении. А затем Ынхе, один альфа, с которым я был в отношениях три месяца, когда узнал, — усмехается он, и в голосе звенят нотки отчаянья, — сбежал. — Мне сейчас обидно, что ты сравниваешь меня со своими прошлыми, Чимин, — серьёзно говорит Юнги, — но я понимаю тебя. — Обнимает его мягкие щёки ладошками. — Даже не представляю, как тебе было страшно снова кого-то подпустить к себе… — В ответ кивают и слабо улыбаются. — Но я не хочу сбегать. Совсем не хочу, и Соджун меня не пугает, он вполне себе симпатичный, — нервно посмеивается, и Чимин подхватывает, ударяя кулачком в плечо с тихим «дурак». — Всё равно я должен был сказать тебе сам. Ты, наверное, надумал себе чёрт знает чего, да? — Я ворвался к тебе в туалет, чтобы выяснить, кто он такой, думал, с ума сойду от волнения. — Так сильно приревновал меня? — хитро шепчет Чимин, обвивая его шею руками, и прижимается ближе. — Я тот ещё ревнивец, — хрипит низко в шею, руками забираясь под домашнюю футболку омеги. — За своё прикончу, а ты — моё. Ты и Суджон. — Ты ему понравился. — Чимин действительно в восторге от того, что сын принял чужого дядю, сидел спокойно у него на руках и даже уснул без капризов. — Он тоже мне понравился, но ты не переживай, я от тебя к нему не уйду, — шутит в любимой манере. Чимин громко хохочет, чувствуя, как сердце в груди наполняется обожанием и любовью к этому невероятному человеку, его человеку, его судьбе по имени Мин Юнги. — Значит, ты принимаешь нас? — с робкой надеждой заглядывает в глаза. Юнги стучит пальцем по своим губам. — Если только за поцелуй. Чимин целует его в центр губ, затем палец альфы перемещается к щеке, и губы омеги прижимаются туда. Затем к кончику носа, потом к шее, затем снова к губам, а после Чимин замахивается, чтобы оставить подзатыльник, потому что палец альфы указал на пах. Они, смеясь, падают на кровать, переплетаясь телами, и с неконтролируемыми улыбками любуются друг другом. — Чимин-а, — шепчет Юнги. — Что? — Если я позову тебя на рамён, ты найдёшь, с кем оставить Соджуна? — Думаю, да. Тэхён не против с ним нянчиться. — Ах, этот цыган! Чимин громко смеётся. — Почему цыган? — Он наплёл мне, что у нас с тобой сегодня сто десять дней, а это по древнему цыганскому календарю означает «навсегда», — усмехается он с этого бреда. Глаза Чимина вдруг загораются ярким огоньком надежды, ему хочется, чтобы это было правдой. — Сто десять? А что дальше? Юнги задумывается, а затем нависает сверху, прижимая омегу к кровати. — А дальше… Чимин улыбается, гладя большими пальцами щёки и скулы альфы, ожидая услышать что-то трогательное, но понимает, Юнги был бы не Юнги, если бы не ответил так, как ответил: — Сто одиннадцать. Они смеются сквозь поцелуй, но оба знают, что дальше — навсегда.