Глупый клоун

Весна. Апрель. Совсем скоро лето уже будет стучаться в окно тёплым ветром и запахом первой зелени, а пока город ещё просыпается медленно, почти нехотя. Утро выдалось тихое, солнечное, но внутри у меня с самого пробуждения — тяжёлая, тягучая пустота. Я открываю глаза около девяти. Воскресенье. Солнечные лучи пробиваются сквозь тонкие занавески и ложатся тёплыми полосами на пол. В комнате пахнет вчерашним чаем и чуть-чуть — моим любимым кремом для рук. Я медленно потягиваюсь под одеялом, чувствуя, как тело ещё тёплое и сонное. Пальцы ног вытягиваются, спина выгибается мягкой дугой, и я тихонько выдыхаю. Приятная лёгкая ломота в мышцах после вчерашнего долгого вечера. Но настроение… настроение всё равно не очень. Вчера мы опять поссорились с Аделиной. Опять из-за пьесы. Всё начиналось как обычно — она хотела, чтобы я играла именно так, как она видит, а я вдруг осмелилась сказать, что мне неудобно в этой роли, что я чувствую себя… слишком открытой. Она посмотрела на меня тем своим холодным, пронизывающим взглядом, и дальше всё покатилось по привычной колее: резкие слова, её раздражённый голос, мои дрожащие пальцы и то самое тяжёлое молчание, когда мы уже не смотрим друг на друга. Я сажусь на кровать, откидываю одеяло и провожу ладонями по лицу. Кожа ещё хранит тепло сна. Телефон лежит на зарядке на тумбочке. Я тянусь, выключаю его из розетки и беру в руки. Экран загорается мягким светом. Сообщение от Лиззи. Отправлено в 6:30 утра. «Доброе утро, Лея. Не хочешь прогуляться сегодня вместе?» Я смотрю на эти слова и невольно улыбаюсь — впервые за сегодняшнее утро по-настоящему. – Как обычно, в этом вся Лиззи… – тихо говорю я в пустую комнату, и голос звучит чуть хрипловато после сна. Она всегда встаёт рано. Пальцы сами находят клавиатуру. Я печатаю быстро, почти не думая: «Доброе, профессор Харрис. С радостью с вами погуляю.» Отправляю. И сразу становится чуть легче. Не то чтобы ссора с Аделиной исчезла — она всё ещё сидит где-то глубоко внутри, тяжёлым комком в груди. Но мысль, что сегодня я проведу день с Лиззи, что мы просто погуляем, поговорим, может быть, посидим где-нибудь на лавочке под уже тёплым солнцем… эта мысль мягко обволакивает сердце, как тёплый плед. Я кладу телефон на колени и ещё немного сижу, глядя в окно. За стеклом качаются ветки с молодой, яркой листвой. Скоро лето. А пока — апрель, воскресенье и два сообщения, которые неожиданно сделали это утро чуть менее тяжёлым Я встаю. Пол под босыми ногами прохладный, почти холодный — весеннее утро ещё не успело прогреть квартиру. Потягиваюсь, поднимая руки над головой, и чувствую, как позвонки тихо щёлкают, а тело медленно просыпается. В комнате тихо, только за окном где-то далеко поёт первая птица. Иду в ванную. Свет от лампы над зеркалом мягкий, приглушённый. Открываю кран, и холодная вода ударяет по ладоням. Чищу зубы быстро, почти механически, глядя на своё отражение. Глаза ещё сонные, волосы растрёпаны после сна. Умываюсь — прохладная вода стекает по щекам, по шее, смывая остатки вчерашней тяжести. Вытираюсь полотенцем, которое пахнет моим любимым кондиционером для белья, и на секунду закрываю глаза. Хорошо. Хотя бы это утро начинается спокойно. Возвращаюсь в спальню. Солнечные лучи уже ярче пробиваются сквозь занавески, ложатся тёплыми полосами на пол и на край кровати. Беру телефон с тумбочки. Экран загорается. Два новых сообщения. Одно от Лиззи. Одно от Аделины. Сердце делает маленький, неровный толчок. Я сажусь на край кровати, поджимаю ноги под себя и решаю сначала открыть сообщение от Аделины. Как всегда. Сначала она. «Вот сценарий для тебя». Ни приветствия. Ни «доброе утро». Просто деловито, по-деловому. Ниже — прикреплённый файл. А дальше ещё одна строчка: «Это сценарий для младшей школы. А в той пьесе, в которой ты вчера не захотела играть, будет играть Лада». В груди сразу становится тяжело. Как будто кто-то медленно налил туда тёплого свинца. Чувство, что меня можно так легко заменить, и острая, колкая ревность смешиваются в один тугой комок. Лада… Конечно. Она всегда будет послушнее. Не будет спорить. Не будет говорить «мне неудобно». Просто будет улыбаться и делать то, что скажут. Как я когда-то. Я выдыхаю сквозь зубы и открываю файл. «Глупый Клоун и Волшебные Нити Дружбы» Действующие лица: Глупый Клоун Зайка-Попрыгайка Лисичка-Хитрюшка Медведь-Топтыжка Птичка-Певунья Волшебная Фея Я начинаю читать дальше, и голос в голове становится тихим, почти чужим: (Свет приглушён. На сцене сидит Глупый Клоун. Яркий костюм, белый грим, красная улыбка и синие слезинки под глазами. Он сидит на траве, обхватив колени. Движения живые, но очень грустные. В руках держит порванную нить.) Клоун (тихо, почти шёпотом, глядя в зал): Ох… опять я совсем один… Все друзья куда-то убежали, а я… я даже улыбаться разучился. Закрываю файл. Резко. Пальцем провожу по экрану, будто стираю эти строки с глаз. – Сегодня выходной… – тихо бурчу я себе под нос, и голос звучит почти обиженно. – Хотя бы сегодня можно не думать об этом. Кладу телефон на колени. Сердце всё ещё стучит тяжело. Потом открываю сообщение от Лиззи. Оно лежит чуть ниже, тёплое и простое: «Тогда я зайду за тобой в 11? Хорошо?» Я улыбаюсь — совсем чуть-чуть, уголками губ. Пальцы быстро бегают по экрану. «Хорошо, Лиззи» Отправляю. И сразу становится легче дышать.

***

Мы медленно идём по центральной аллее парка. Солнце уже высоко, и воздух наполнен сладковатым запахом цветущих вишен и свежей травы. Ветерок тёплый, почти летний, ласково трогает волосы. Я чувствую, как с каждым шагом внутри становится легче — будто кто-то тихонько разматывает тугой узел, который вчера завязала Аделина. Лиззи идёт рядом, засунув руки в карманы лёгкого бежевого плаща. Её волосы слегка развеваются, а на лице — спокойная, мягкая улыбка. – Скоро лето, – говорит она тихо, с лёгким английским акцентом. – Думаешь куда-нибудь уезжать? Или, может, поступать в другое место? Я пожимаю плечами и улыбаюсь уголком губ, глядя, как солнечные блики играют на листьях. – Я думаю сначала закончить здесь. В следующем году последний курс… А потом, может, попробую поступить в актёрский. – Я чуть прикусываю губу и добавляю уже веселее: – Думаю, у меня должно получиться. Я ведь уже «актрисой» работаю. Я хихикаю, и этот звук получается лёгким, почти воздушным. Лиззи тоже улыбается — широко, искренне. – А Аделина? – спрашивает она мягко, почти осторожно. Вопрос повисает между нами, как лёгкое облачко. Я замедляю шаг. Сердце делает маленький неровный толчок. – А что Аделина… – начинаю я и вдруг запинаюсь. Слова сами выскальзывают, тёплые и честные: – Я… я правда влюблена в неё. Очень. Но… у неё, кажется, появились другие любимчики. А я… я начала влюбляться в другого человека. Щёки мгновенно вспыхивают. Я чувствую, как жар разливается по лицу. Лиззи поворачивает голову и смотрит на меня с тихим, тёплым любопытством. – И в какого же? – спрашивает она мягко, с игривой ноткой в голосе. Я краснею ещё сильнее. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно даже птицам на деревьях. – Не скажу! – выпаливаю я смущённо и отворачиваюсь, пряча улыбку в воротник куртки. Ну разве могу я сказать, что этот «другой человек» сейчас идёт рядом со мной и смотрит на меня так тепло? Буду выглядеть совсем глупо… Лиззи тихо смеётся — светло, звонко, по-настоящему радостно. Этот смех обволакивает меня, как тёплый солнечный луч. – Ну и не говори, – говорит она ласково и вдруг показывает мне язык — совсем по-детски, задорно и мило. Я не выдерживаю и тоже смеюсь. Смех получается лёгким, звонким, почти невесомым. На душе вдруг становится так светло и спокойно, как будто вся вчерашняя тяжесть растворилась в этом апрельском воздухе. Мы продолжаем идти бок о бок. Солнце греет щёки, ветер играет волосами, а между нами — это новое, тёплое, немного пугающее и невероятно приятное чувство. – Хочешь мороженого? – мягко спрашивает Лиззи, чуть наклонив голову. Я останавливаюсь и смотрю на неё с удивлённой улыбкой. – Мороженое в апреле? – переспрашиваю я, и в голосе слышится лёгкий смешок. Лиззи только тепло улыбается и вдруг протягивает руку, мягко взъерошивая мне волосы. Её пальцы скользят по макушке, чуть задерживаясь, и от этого простого жеста по коже пробегает приятная, тёплая волна. – Сейчас вернусь, стой тут, – говорит она ласково, почти шепотом, и подмигивает. Я киваю, всё ещё улыбаясь. Лиззи разворачивается и уходит по аллее лёгкой, уверенной походкой. Солнечные блики играют в её волосах, а я стою и смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри разливается что-то светлое и невесомое. Потом сажусь на ближайшую лавочку. Дерево ещё немного прохладное от утренней свежести, но солнце уже хорошо прогрело спинку. Я откидываюсь назад, закрываю глаза на пару секунд и просто дышу. Ветерок приносит запах цветущих деревьев и свежей травы. На душе неожиданно спокойно и… счастливо. Телефон в кармане куртки вибрирует. Я достаю его и открываю сообщения. От Аделины. Три штуки подряд. «Ты хоть читала текст?» «Выступления в субботу» «Ты сейчас где? Почему не отвечаешь? Неужели я сильно поранила твою хрупкую душу вчера?» Каждое слово будто холодной иглой касается груди. Я чувствую, как улыбка медленно сползает с лица. Вчерашняя ссора снова возвращается — тяжёлая, липкая. Пальцы быстро бегают по экрану. Я пишу с лёгкой обидой, почти с вызовом: «У меня сегодня выходной. Я читала текст, профессор, не волнуйтесь. Я сейчас гуляю с профессором Харрис, но вам это знать не обязательно». Отправляю. Сердце стучит чуть быстрее. Может, хоть немного ревновать будет. Может, хоть на секунду она почувствует то же, что и я утром, когда она сказала, что вместо меня будет играть Лада. Я кладу телефон на колени и смотрю на аллею, где должна вот-вот появиться Лиззи с мороженым. Солнце греет щёки, а внутри — странная смесь лёгкости и тихой, сладкой мести. Через миг телефон в кармане коротко вибрирует — новое сообщение. Я упрямо сжимаю губы и, не глядя, отправляю его глубже в карман куртки. Сегодня выходной. И я не хочу, чтобы Аделина снова испортила мне это тёплое, солнечное утро. Проходит минут пять. Я сижу, слегка покачивая ногой, и смотрю на аллею. А потом вижу её. Лиззи идёт ко мне с мягкой, светлой улыбкой. В каждой руке — по рожку с мороженым. – Держи. Ванильное, – мягко говорит она, протягивая мне один рожок. Я беру мороженое, и наши пальцы на секунду соприкасаются. Улыбка сама собой расцветает на моём лице. – Спасибо, – тихо и искренне говорю я. Лиззи садится рядом на лавочку. Плечо к плечу. От неё приятно пахнет весенним воздухом и едва уловимым ароматом её духов — свежим, с ноткой цитруса. Я подношу мороженое к губам и начинаю медленно лизать холодную сладкую ваниль. Вкус нежный, кремовый, и на мгновение я совершенно забываю про Вьерру, про вчерашнюю ссору, про все сообщения. Просто наслаждаюсь моментом. Лиззи тоже начинает есть своё мороженое, но время от времени поглядывает на меня. Её взгляд тёплый, почти ласковый. – Ты сегодня такая милая… – тихо говорит она, и в голосе слышится нежность. Прежде чем я успеваю что-то ответить, она осторожно поднимает руку и берёт меня за подбородок. Пальцы у неё тёплые, несмотря на мороженое. Я чувствую, как щёки мгновенно заливает румянец. – Милашка, – шепчет Лиззи с лёгкой улыбкой. А потом она наклоняется и мягко целует меня в губы. Поцелуй получается коротким, осторожным, почти украденным — чтобы никто вокруг не заметил. Но даже за эти несколько секунд я успеваю почувствовать всё. Её губы прохладные от мороженого, но удивительно нежные и сладкие. Они едва касаются моих, потом чуть прижимаются, словно пробуя на вкус. Лёгкий, тёплый вздох касается моей кожи. Ваниль и что-то очень своё, очень Лиззи. Сердце замирает, а потом начинает стучать быстро-быстро, как будто хочет вырваться из груди. В животе разливается приятное, трепетное тепло. Она отстраняется первой, но не сразу. Ещё на мгновение её губы задерживаются возле моих, а потом она тихо выдыхает и откидывается назад, будто ничего и не произошло. Только лёгкий румянец на её щеках выдаёт, что поцелуй был настоящим. Я сижу, всё ещё чувствуя на губах сладкий холод и тепло её дыхания. Щёки горят. Мороженое в руке уже начинает таять, а я никак не могу собраться с мыслями. Лиззи смотрит на меня с мягкой, немного озорной улыбкой и тихо говорит: – Прости… не удержалась. Я немного отворачиваюсь, чувствуя, как щёки горят всё сильнее. Жар разливается от лица до самых ушей. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже на соседней аллее. Лиззи тихо хихикает рядом — этот звук лёгкий, тёплый, почти ласковый. – Ну я же говорю… ты — милашка, – произносит она с мягкой улыбкой, и в её голосе снова проскальзывает этот приятный английский акцент, от которого у меня внутри всё слегка трепещет. Она спокойно продолжает есть своё мороженое, будто ничего особенного не произошло. А я всё ещё ощущаю на губах прохладную сладость её поцелуя. Я поворачиваюсь к ней, пытаясь собраться с мыслями. – Ты это специально… – говорю я, и голос выходит чуть тише и смущённее, чем хотелось бы. Лиззи смотрит на меня, и её улыбка становится шире, честнее. Она даже не пытается скрыть правду. В глазах — тёплое, почти искрящееся озорство. – Да, – тихо признаётся она и кивает. – Специально. Я прикусываю нижнюю губу, не зная, что ответить. А Лиззи, немного помолчав, добавляет ещё тише, почти шёпотом: – Ты мне нравишься, Лея. И это факт. Слова ложатся мягко, но прямо в сердце. Я чувствую, как внутри всё переворачивается — сладко, тревожно и невероятно приятно одновременно. – Не говори глупостей… – бурчу я, отводя взгляд и опуская голову. Пальцы сильнее сжимают рожок с мороженым. Лиззи тихо смеётся, но смех у неё добрый, без насмешки. Она чуть наклоняется ко мне, чтобы поймать мой взгляд. – Это не глупость, Лея, – говорит она мягко, почти нежно. – Я серьёзно. Ты мне очень нравишься. Уже давно. Я молчу. Только мороженое в моей руке медленно тает, капая на пальцы, а я не могу отвести глаз от её лица. В груди становится одновременно и тесно, и невероятно легко.