Глупый клоун

Элизабет Харрис с самого детства была светлой девочкой. Такой светлой, что даже в самых тёмных углах её жизни этот свет не гас. Дома всё было по-другому. Отец почти каждый вечер возвращался пьяным, громко хлопал дверью и сразу начинал орать. Мама, тихая англичанка с мягким голосом, сначала пыталась его успокоить, а потом тоже кричала — устало, безнадёжно, словно уже не верила, что это когда-нибудь закончится. Элизабет научилась прятаться в своей комнате, зарываться лицом в подушку и считать до ста, пока буря не утихнет. Но она всё равно оставалась доброй. Мать была англичанкой, отец — русским. Именно поэтому с раннего детства Лиззи часто ездила в Россию — к бабушке и дедушке по отцовской линии. Там было теплее. Там пахло пирогами и старыми книгами. Там её обнимали просто так, без причины. А в тринадцать лет родители внезапно решили переехать в Россию насовсем. Именно тогда, в новой школе, она впервые увидела её. Раздевалка перед уроком физкультуры пахла старым деревом, потом и дешёвым дезодорантом. Девчонки шумели, переодеваясь и болтая. Элизабет уже успела натянуть спортивную форму и теперь стояла у шкафчика, поправляя хвостик. В углу, чуть в стороне от всех, стояла высокая девушка. Семнадцать лет, строгое лицо, тёмные волосы собраны в аккуратный пучок. Она выглядела так, будто случайно попала сюда из другого мира — взрослая, холодная, словно уже закончила школу. В руках у неё была книга. Она читала, не обращая внимания на шум вокруг. – Скоро эта Вьерра свалит от нас в свой лицей? – буркнула одна из старшеклассниц, натягивая футболку. – Надоело уже на неё смотреть. – Не знаю, – хмыкнула вторая, завязывая шнурки. – У неё батя строгий. Говорят, решил её таким образом наказать. Но она мне тоже не нравится. Ходит, как будто все ей должны. Аделина Вьерра не подняла глаз от книги. Только пальцы чуть крепче сжали обложку. Она слышала каждое слово. Элизабет это поняла сразу — по тому, как слегка напряглись плечи девушки, по тому, как она слишком неподвижно стояла в своём углу. Сердце Лиззи сжалось. Она одна, – подумала она. – Совсем одна среди всех этих голосов. Она уже сделала шаг в сторону Аделины, собираясь подойти и сказать что-нибудь простое и доброе — хотя бы «привет» или «ты тоже не любишь физру?». Но в этот момент её резко схватили за руку. – Лиза! Пошли скорее! – весело крикнула одноклассница. – Я тебя научу в волейбол по-русски играть! У нас тут свои правила! Лиззи оглянулась. Девчонка уже тянула её к выходу из раздевалки. Она ещё раз посмотрела на Аделину — та так и стояла в углу, прямая, как струна, с книгой в руках. Их взгляды на мгновение встретились. Всего на секунду. Но Элизабет успела увидеть в этих холодных голубых глазах что-то очень знакомое. Что-то, что она сама прятала глубоко внутри — тихую, усталую боль. А потом её утащили в спортзал. Дверь за ними закрылась. Но та короткая встреча уже оставила в груди Лиззи тёплый, немного тревожный след. – А что за Вьерра? – спросила Элизабет с мягким английским акцентом, который до сих пор немного выдавал её в новой школе. Она повернулась к Кате, поправляя хвостик. Катя как раз вынырнула из подсобки с волейбольным мячом под мышкой. Она фыркнула, закатив глаза. – Да так, недавно перевелась в 11 «А». Раньше в каком-то престижном лицее училась. Говорят, отец у неё строгий до ужаса. Решил, видишь ли, «наказать» её обычной школой. Странное наказание, как по мне. – Катя пожала плечами и добавила уже тише, почти заговорщически: – Да и она сама странная. Ходит, как будто все ей должны кланяться. Ни с кем не общается. Будто она не из нашего мира. Катя размахнулась и легко кинула мяч Элизабет. Та ловко поймала его обеими руками, прижав к груди. Мяч был ещё тёплым от предыдущих рук. Элизабет посмотрела в сторону раздевалки, где только что стояла Аделина. В груди почему-то стало тесно. Она не могла объяснить это чувство — лёгкое, тёплое и немного щемящее одновременно. – А мне кажется, она просто… ну, не знаю… ей некомфортно, – тихо сказала она, перебрасывая мяч из руки в руку. – Может, ей просто страшно. Всё-таки новая школа, все на неё смотрят… Катя уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в спортзал вошёл физрук Николай Николаевич — грузный, в старом спортивном костюме, с вечной недовольной складкой между бровей. – 7 «Г»! Аккуратнее с мячом! – буркнул он, даже не поздоровавшись. – Не в футбол играете, между прочим. – Хорошо, Николай Николаевич, – весело ответила Катя, улыбаясь так, будто ничего не случилось. Элизабет промолчала. Она просто крепче прижала мяч к себе и снова посмотрела в сторону раздевалки. В голове Лиззи тихо, но настойчиво крутилась одна мысль: Она не странная. Она просто… одна. И от этой мысли почему-то захотелось улыбнуться — мягко, осторожно, почти незаметно.

***

На уроке физкультуры Элизабет сначала была настоящим вихрем. Она с азартом носилась по залу, выполняла все упражнения легко и весело, а когда началась игра в волейбол в кругу, смеялась громче всех. Её тёплые каштановые волосы растрепались от прыжков и быстрых движений, несколько прядей прилипли к слегка влажному лбу. Щёки раскраснелись, глаза блестели, а в груди разливалось лёгкое, радостное тепло от движения и детского азарта. Но потом всё изменилось. Её взгляд случайно скользнул через весь зал — туда, где занимался одиннадцатый класс. Аделина стояла чуть в стороне от остальных девочек. Пока они сидели на скамейке и о чём-то оживлённо шептались, она спокойно занималась гимнастикой. Её движения были плавными, точными и невероятно красивыми — будто она не просто делала упражнения, а танцевала под неслышную музыку. Длинные тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок, белая футболка мягко обтягивала стройную фигуру, а каждая линия тела дышала грацией и внутренней силой. Элизабет засмотрелась. Она… невероятно красивая, – подумала Лиззи, и эта мысль пришла мягко, почти нежно, согревая где-то глубоко внутри. – Как будто её специально создали, чтобы так двигаться. Она забыла про игру. Забыла про мяч. Весь мир на несколько долгих секунд сузился до одной высокой девушки в другом конце зала. И именно в этот момент тяжёлый волейбольный мяч прилетел ей прямо в голову. – Ай! – вскрикнула Элизабет, резко хватаясь за ушибленное место. Удар был не сильным, но неожиданным — в висках зазвенело, а глаза на мгновение защипало. – Нечего засматриваться! – буркнул Костя, один из одноклассников, с лёгкой ехидцей. – Играем же! Элизабет потёрла голову и обиженно надула губы. Щёки моментально вспыхнули ещё сильнее. – Я не засматриваюсь… – пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но получилось немного по-детски и смущённо. Костя только фыркнул и побежал за мячом. А Лиззи осталась стоять на месте, всё ещё потирая ушибленное место. Сердце стучало быстро и неровно. Она снова невольно посмотрела в сторону Аделины. Та на секунду повернула голову в их сторону. Их взгляды встретились — всего на мгновение. Холодные голубые глаза Аделины скользнули по Лиззи без особого интереса… и всё же Элизабет почувствовала, как внутри что-то тихо, но очень тёпло шевельнулось. Она быстро отвела взгляд и вернулась в круг, но улыбка уже не хотела возвращаться на лицо. В голове крутилась только одна мысль: Кто же ты такая… Аделина Вьерра?

***

После звонка с физкультуры Элизабет специально задержалась в раздевалке. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь гул голосов уходящих девочек. Она медленно завязывала шнурки, хотя они уже давно были завязаны, потом ещё дольше поправляла волосы, хотя они и так лежали аккуратно. Каштановые пряди слегка дрожали под пальцами. Она просто не могла уйти, не сказав хотя бы слово. Когда в раздевалке почти никого не осталось, Элизабет глубоко вдохнула и осторожно подошла к Аделине. Та стояла у своего шкафчика и спокойно собирала вещи — движения точные, собранные, будто даже здесь она была на сцене. – Ты… Аделина Вьерра, да? – спросила Элизабет. Её английский акцент вдруг стал заметнее обычного — мягкий, чуть дрожащий от волнения. Аделина не сразу подняла взгляд. Она медленно закрыла дверцу шкафчика и только потом повернулась. Голубые глаза были холодными, как зимнее небо. – Да. Это я, – ответила она ровно, почти без эмоций. Элизабет почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — Аделина тоже это слышит. Но отступать было уже поздно. – Я… я хочу с тобой подружиться! – выпалила она быстро, почти одним дыханием, и тут же смущённо улыбнулась, глядя прямо в эти холодные голубые глаза. Аделина на мгновение замерла. В её взгляде мелькнуло лёгкое удивление — всего на долю секунды, но Элизабет успела это заметить. Потом лицо девушки снова стало отстранённым и холодным. – Мне дети в друзья не нужны, – проговорила она спокойно, почти равнодушно. Слова ударили тихо, но больно. Элизабет почувствовала, как внутри всё сжалось. Она стояла, не зная, что сказать, а Аделина уже перекинула рюкзак через плечо и направилась к выходу из раздевалки. – Я не ребёнок! – вдруг вырвалось у Элизабет. Голос прозвучал громче, чем она хотела. – Я уже подросток! Она быстро схватила свой рюкзак и почти побежала следом за Аделиной. Каштановые волосы растрепались от резкого движения, щёки горели. Сердце стучало где-то в горле. Аделина даже не замедлила шаг. Но Элизабет всё равно шла за ней — упрямо, смущённо и с каким-то тёплым, непонятным огоньком в груди, который она сама пока не могла назвать. – Тебе нужен друг, – тихо, но настойчиво сказала Элизабет, не отставая. – Я по глазам вижу. Ты… ты выглядишь так, будто тебе очень одиноко. Аделина на мгновение замедлила шаг. Её плечи едва заметно напряглись. – Приставучая, – буркнула она едва слышно, почти себе под нос. Голос был холодным, но в нём проскользнула лёгкая усталость. Она развернулась и начала подниматься по лестнице с минус первого этажа на первый. Чёрный рюкзак слегка покачивался у неё на плече. Элизабет, не раздумывая, поспешила следом. Вокруг стоял привычный школьный гам — топот ног, громкие голоса, смех, хлопанье дверьми. Кто-то бежал на следующий урок, кто-то просто стоял у стен и болтал. Лестница была заполнена учениками, и в этой живой, шумной реке Аделина двигалась спокойно и отстранённо, словно плыла над всем этим. Элизабет старалась не отставать, но поток учеников всё время толкал её то в одну, то в другую сторону. Каштановые пряди то и дело падали ей на глаза. Она нервно убирала их за ухо, сердце стучало быстро и неровно. А потом Аделина просто исчезла. Одно мгновение — и её стройная фигура растворилась среди спин и рюкзаков. Элизабет вытянула шею, пытаясь разглядеть знакомый тёмный пучок волос, но тщетно. Она остановилась посреди лестничной площадки, тяжело дыша. Щёки всё ещё горели. – Что это со мной?.. – тихо прошептала Элизабет, глядя в пустоту коридора. – Это даже как-то некультурно… Может, у неё уже есть друзья… Может, я просто ей мешаю… Голос получился совсем тихим, почти виноватым. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как внутри всё ещё трепещет что-то тёплое и немного болезненное. Ей было одновременно и стыдно, и почему-то очень грустно. Она не понимала, почему так сильно захотела подойти именно к этой холодной, неприступной девушке. Но ощущение было таким ясным и сильным, будто кто-то внутри неё тихо, но уверенно сказал: «Это важно». Элизабет стояла ещё несколько секунд, прислушиваясь к гаму школы, а потом медленно пошла дальше, всё ещё сжимая лямку рюкзака. В груди осталось лёгкое, но очень тёплое послевкусие. Она не знала, что эта короткая встреча только начало.