Если увижу,обойду стороной…Ведь ты внутри меня стала чужой

А Егор в этот момент про себя лишь зло хмыкнул. Да блядь, конечно же, он знал. Ему слили эту херню чуть ли не в самый первый день, когда эти двое вообще решили сойтись. Мия с Гришей искренне свято верили, что создали свой непробиваемый вакуум и доверяли только «самым близким и проверенным». Наивные. Они даже не подозревали, как эти самые «близкие друзья» в какой-то из тусовок просто случайно проболтались между слов. А Егору многого не надо было — он зацепился за нитку, надавил, дожал, и из них вытянули всё до мельчайшей детали. Он знал. И этот факт буквально выжигал его изнутри. Но что, блядь, он мог поделать? Что он мог предъявить Мие? Девушке, с которой они на тот момент уже почти три года как не были вместе? У неё была своя жизнь, формально она ему ничего не должна. Ничего предъявить ей он просто не имел права. Единственный, с кого он реально мог и хотел спросить, — это Гриша. Егор уже был готов поехать и разнести его на куски, задвинуть про всю эту пацанскую тему, про мужскую солидарность и о том, что на бывших друзей табу. Он рвал и метал. Но в тот момент Егора вовремя остудил и удержал Эд. Он жестко встряхнул его и вправил мозги: «Не лезь не в своё дело, Егор! Не лезь в их жизнь, они сами разберутся. Не позорься и не порть себе репутацию из-за бывшей!» Тогда Егор сжал зубы и отступил. Но внутри всё кипело. Он готов был просто в мясо рассечь морду каждому, кто вообще смел позариться на неё. И пусть они давно были не в отношениях, пусть между ними пролегла пропасть из слёз и обид — для его гигантского эго и настоящих, невыжженных чувств это был самый настоящий, подлый удар прямо в пах. Мия замешкалась, глядя, как выражение его лица на секунду изменилось. Взгляд Егора, только что жгучий и требовательный, вдруг стал стеклянным: он всё так же смотрел ей прямо в глаза, но мыслями явно улетел куда-то далеко внутрь себя, проживая те самые прошлые вспышки злости и бессилия. — Ты чего завис? — тихо спросила Мия, слегка качнув головой. Её голос мгновенно вернул его в реальность. Егор моргнул, сгоняя с лица тень прошлых воспоминаний, и уголок его губ снова пополз вверх в привычной, слегка дерзкой ухмылке. — Вспоминал, как едва не переломал кое-кому кости год назад , — не стал скрывать он, ещё крепче прижимая её к себе за талию и сбавляя нажим до опасной, интимной нежности.  Егор чуть ослабил мёртвую хватку, но рук с её талии так и не снял. Он мягко провёл большим пальцем по её раскалённой от солнца коже, а его голос, только что бывший стальным и резким, вдруг стал глухим, сиплым и пропитанным той самой невыносимой, знакомой до боли искренностью. — Ми… давай вернём всё, как было, — тихо, почти шёпотом произнёс он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигало её губы. — Я не про ту драму и боль, а про нас. Про нормальные, настоящие отношения. Мия замерла. Сердце внутри пропустило мощный удар. — Мы оба выросли, Ми. Набили кучу шишек, прошли через весь этот ад и теперь точно знаем, как делать нельзя, — продолжал Егор, заглядывая ей в самые зрачки. В его взгляде больше не было прежнего надменного нарциссизма — только обнажённая, просящая надежда. — Мы изменились. Мы стали взрослее. Давай снова попробуем создать что-то большее между нами… Малыш, пожалуйста, просто подумай. Не руби с плеча, прошу тебя. Мия стояла в его крепких объятиях прямо посреди элитного пляжа в Дубае. Вокруг суетились официанты, в нескольких метрах на шезлонгах отдыхали люди, за стеклом VIP-зоны мелькали силуэты… Но Егора, кажется, вообще нихуя не смущало. Человек, который раньше вздрагивал от каждого шороха и прятал её от всего мира, сейчас стоял в одних шортах, светил своими татуировками на весь Дубай и на глазах у всех умолял её дать им второй шанс, совершенно не боясь ни камер, ни сплетен, ни папарацци. Мия качнула головой и с усилием упёрлась ладонями в его плечи, наконец заставляя его сделать шаг назад. — Нет, Егор… Я не хочу, — выдохнула она, и в её голосе звучали не столько обида или злость, сколько глубокая, накопленная годами усталость. — Я не хочу снова возвращаться в этот ад. Я хочу нормальные отношения! Простые, человеческие. Где я смогу спокойно пойти со своим мужчиной в ресторан, погулять в парке, съездить в ТЦ или просто выложить совместное фото, не проходя перед этим семь кругов ада! Я хочу жить, а не вечно параноить, чтобы никто, дай бог, нас не увидел, не сфоткал и не начал распускать сплетни. Я просто устала от этого всего, Егор. Мне нужны нормальные человеческие отношения, а не очередная секретная пародия на них! Егор на секунду замер, а потом ядовито хмыкнул, окинув её долгим, ироничным взглядом. — И поэтому ты после меня побежала точно в такие же отношения с Гришей? — с лёгкой усмешкой спросил он, скрестив руки на груди. — Гриша относился ко всему намного проще, чем ты, Егор! — мгновенно парировала Мия. — С ним я не чувствовала себя в клетке, с ним можно было просто дышать и быть собой! — Но вы всё равно нигде не афишировались, Ми, — сухо и отрезающе чеканным тоном произнёс Егор, сделав шаг ближе и снова блокируя ей путь. — Ни одного фото, ни одного выхода. Вы точно так же прятались. Так в чём же тогда была разница, а? Мия молча опустила глаза, ощущая, как внутри подступает очередная волна эмоционального истощения. Спорить с ним на повышенных тонах прямо посреди пляжа не было никакого желания — вокруг всё так же находились люди, и устраивать громкую сцену казалось последним делом. Она бессильно вздохнула, отвернулась от Егора и опустилась обратно на шезлонг, подогнув под себя ноги и обняв колени руками, будто пыталась защититься от этого давления. Егор не стал уходить. Он сделал шаг ближе и спокойно присел на противоположный край её же шезлонга. Сложив руки на коленях, он чуть подался вперёд, не сводя с неё внимательного, тёмного взгляда. Между ними снова завязался тот самый тонкий, натянутый до предела разговор — без криков, без истерик, но пропитанный такой концентрацией эмоций, что воздух вокруг, казалось, становился плотнее. — Разница была в ощущении свободы, Егор, — тихо, но твёрдо проговорила Мия, глядя куда-то в сторону моря. — Гриша не прятал меня из страха перед тем, что скажет публика или как это отразится на его образе. Мы не выставляли всё напоказ просто потому, что нам вдвоём было комфортно в своём тихом мире. С ним это было осознанным выбором двоих людей, а с тобой… с тобой это ощущалось как принудительная изоляция. Я была словно секретный объект, который нужно вовремя спрятать в шкаф, если на горизонте появляется кто-то чужой. — Ми, ты сейчас искренне подменяешь понятия, — глухо откликнулся Егор, чуть качнув головой. — Ты же прекрасно знаешь, почему я так параноил. Мой уровень медийности тогда и сейчас — это грёбаный аквариум. Я пытался защитить нас, защитить тебя от того мусора, который на тебя вылили бы в первую же секунду. Да, я перегибал. Да, я был параноиком и жестким эгоистом, я это признаю. Но связывать моё желание уберечь личное с простым стыдом или нежеланием быть вместе — это бред, и ты сама это понимаешь. — Защитить? — Мия горько усмехнулась, повернув к нему лицо. — Егор, ты защищал не меня. Ты защищал свой комфорт. Ты даже за руку меня на улице взять боялся. Ты хоть представляешь, каково это — чувствовать себя любимой девушкой только за закрытыми дверями квартиры, а на улице превращаться в «просто знакомую»? Егор на мгновение замолчал. Его пальцы нервно сжались в кулак, а взгляд потемнел от подобравшейся к горлу досады. Он взглянул на неё — без привычной дерзости, без капли маски. — Представляю, — тихим голосом произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Поверь, сейчас — отлично представляю. И именно поэтому я сижу здесь. Именно поэтому мне сейчас абсолютно похуй, кто нас видит, кто держит камеру и что завтра напишут в пабликах. Я изменился, Ми. Я больше никогда не заставлю тебя чувствовать себя невидимкой. — Я просто хотела чувствовать, что я… существую в твоей жизни, понимаешь? — её голос немного дрогнул, но она не стала прятать взгляд, позволив одной слезе скатиться по щеке. — Не в этой квартире за закрытыми дверями, не после двенадцати ночи, когда никто не видит. А в твоем обычном, настоящем мире. Она сжала кулаки, пытаясь сдержать подступающий к горлу ком, и сделала шаг навстречу: — Ты думал, я хочу громких признаний или фотографий на показ? Да мне плевать на твоих подписчиков и на то, что скажут другие! Я хотела элементарного… Знать, что если я сделаю глупость или просто захочу обнять тебя посреди улицы, ты не будешь оглядываться по сторонам и выдергивать свою руку из моей. Мия тяжело вздохнула, вытирая щеку тыльной стороной ладони, и посмотрела на него с такой искренней болью, от которой внутри всё сжималось: — Мне не нужен был идеальный картинный роман. Мне нужен был ты. Живой, настоящий, со мной. Но ты так боялся впустить меня в свою реальность, что в итоге оставил нас обоих ни с чем. Егор сжал челюсти. Внутри него будто что-то оборвалось — её слова попали точно в цель, пробив всю ту защиту, которую он строил годами.  — Ми, черт возьми, послушай меня, — его голос звучал глухо, сдавленно, с непривычной для него хрипотой. — Дай мне второй шанс. Именно сейчас. Я зову тебя в свою гребаную реальность — без этих четырех стен, без пряток и без оглядки на кого-либо. Он сжал её плечи чуть сильнее, словно боялся, что она исчезнет, если он отпустит хотя бы на секунду. — Дай мне шанс всё исправить... спустя столько лет. Я был идиотом, Ми. Но ответь мне честно: ты что-то чувствуешь ко мне? Сейчас, прямо сейчас? От твоего ответа зависит всё. Он замолчал, жадно всматриваясь в её лицо, ожидал хотя бы малейшего знака. Мия медленно подняла на него свои мокрые от слез глаза. Её взгляд был полон боли, усталости и всё ещё живой, невыносимой нежности, которую она так долго пыталась заглушить. Она не стала вырываться, но её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, рассекая звенящую тишину между ними: — А ты?.. — она качнула головой, и очередная слеза сорвалась с ресниц. — Ты сам что-то чувствуешь, Егор? Или это просто задетое эго? Зачем тебе всё это... зачем тебе я? Егор оцепенел. Этот вопрос ударил по нему больно и отрезвляюще. Он ослабил хватку на её плечах, но рук не убрал — пальцы лишь соскользнули чуть ниже, судорожно сжав её ладони. — Эго?.. — он горько ухмыльнулся, качнув головой, будто сам не верил, что она могла так подумать. — Мия, какое, к черту, эго? Ты думаешь, я пришел сюда победить в каком-то споре? Он подсел вплоть до нее, почти лишая их двоих воздуха, и опустил голову так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Горячее дыхание обжигало её дрожащие губы. — Зачем мне всё это? Посмотри на меня! Я все эти годы жил как в полусне. У меня было всё — шумные компании, вспышки камер, сотни людей вокруг... и абсолютная, выжигающая хрипота внутри. Потому что ни в одном из этих мест не было тебя. Его голос окончательно сорвался, превратившись в глухой, рваный шепот: — Я чувствую всё, Ми. Всю ту хрень, которую пытался заглушить, всё то чувство вины и эту чертову любовь, от которой меня ломает. Ты мне нужна не для галочки. Ты нужна мне, чтобы я наконец почувствовал себя живым. Он прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза. — Пожалуйста... Не закрывайся от меня. Просто скажи, что я не опоздал окончательно. Мия замёрзла на секунду от близости его тепла, но её сердце, вместо того чтобы откликнуться привычным трепетом, отозвалось тупой, знакомой болью. Она медленно, но решительно упёрлась ладонями ему в грудь и отодвинулась, разрывая этот контакт. — Егор... — она качнула головой, и в её тихом голосе прорезались стальные, горькие ноты. — Послушай себя. Даже сейчас ты думаешь только о себе. Он замер, уставившись на неё с непониманием и тенью испуга. — Ты говоришь: «Я жил как в полусне», «меня ломает», «ты нужна мне, чтобы я почувствовал себя живым»... — Мия вытерла тыльной стороной ладони мокрую щеку и посмотрела ему прямо в глаза, без страха и без иллюзий. — А я, Егор? Где во всём этом я? Она обняла себя руками за плечи, будто защищаясь от холодного сквозняка: — Ты снова пришел взять то, чего тебе не хватает. Раньше тебе нужна была свобода от меня, а теперь тебе нужно спасение от собственной пустоты. Ты опять решаешь за счёт моих чувств свои проблемы. А каково было мне всё это время? Сколько лет я собирала себя по кусочкам после твоей «реальности»? Ты хоть раз спросил, каково это — быть той, от кого отказываются каждый раз, когда «малыш,сегодня день рождение у Киркорова,там будет много репортеров,мне нужно будет поехать одному». Егор будто получил физический удар. Ее слова отозвались в нем оглушительным, постыдным эхом. Он помнил такие вечера. Помнил, как она стояла у двери, наряженная, с надеждой в глазах, и как он легко перечеркнул всё одной брошенной на ходу фразой. — Сволочь… — тихо, почти беззвучно прошептал он, закрывая лицо ладонями. Он сидел перед ней, и вся его уверенность, вся его красивая речь про «второй шанс» рассыпалась в прах. Ему впервые за все эти годы стало отвратительно стыдно за самого себя. Егор медленно опустил руки и посмотреть на неё. В его глазах больше не было прежнего давления — только оголенная, беспомощная боль. — Ты права, Ми… Боже, как же ты права, — его голос ломался. — Я был эгоистичным, слепым ублюдком. Я продавал твоё тепло за вспышки софитов и всратые тусовки, где всем друг на друга плевать. Я уезжал на эти чертовы мероприятия, оставляя тебя одну, а потом возвращался как ни в чем не бывало, потому что знал: ты ждешь. Я привык, что ты — мой надежный тыл, мой дом. А сам… сам вел себя как последняя дрянь. Он встал с лежака, будто не смея больше навязывать ей свое присутствие, и впервые за весь разговор опустил плечи. — Я не прошу тебя меня простить за это. Я теперь даже не имею права просить тебя дать мне шанс. Ты права: я снова пришел за спасением к тебе. Но только потому… только потому, что без тебя я действительно никто. И эта «реальность», в которую я тебя зову… она нужна не для того, чтобы загладить мою вину. Я просто хочу вернуть тебе хотя бы каплю того, что забрал. Если ты гонишь меня — я уйду. Но не говори, что я не спросил… Каково тебе было, Ми? Скажи мне. Вылей на меня всё, что копилось, разреши мне хотя бы разделись с тобой эту боль. Мия рывком поднялась с лежака. Её движения были резкими, порывистыми, будто всё это время она сдерживала в себе огромную разрушительную силу. Она схватила с края шезлонга свободную белую рубашку, с силой дернула её на себя и накинула на плечи, даже не пытаясь застегнуть. Ткань взметнулась на ветру, а Мия резко обернулась к нему. В её взгляде больше не было слёз — только выжигающий, холодный гнев и полная отстраненность. — Хватит, Егор! — грубо, почти выплюнув его имя, перебила она его. — Прекрати этот дешевый драматический спектакль! Ты хочешь, чтобы я вылила на тебя боль? Хочешь облегчить свою совесть и почувствовать себя искупившим вину мучеником? Она сделала шаг прямо к нему, тыча пальцем ему в грудь: — Я всё тебе рассказала. Всё до единого слова, до последней капли! В Лос-Анджелесе. В том чёртовом отеле, помнишь? Я вывернула перед тобой душу наизнанку еще тогда! Она горько усмехнулась, качнув головой, и шагнула назад, окончательно отдаляясь. —Нeт. Я не буду снова переживать весь этот ад просто для того, чтобы тебе стало легче. Моя боль больше тебя не касается. Мия подхватила с лежака свою сумку, закинула телефон во внутренний карман и быстро обула сланцы. Её пальцы слегка дрожали, но движения оставались собранными и решительными. Она не дала себе больше ни секунды слабости, не дала ему ни единого шанса зацепиться за её взгляд. Сделав шаг в сторону, чтобы обойти Егора, она остановилась буквально на мгновение. Рубашка развевалась на морском ветру, а между ними будто снова выросла глухая, непробиваемая стена. — Пожалуйста, Егор… не подходи ко мне больше, — чеканно, без тени сомнений произнесла она, глядя куда-то ему за плечо. — Совместный отдых оказался глупой затеей. Мы ни к чему хорошему не придём. Не дожидаясь его ответа, Мия развернулась и пошла прочь по песку, чеканя шаги и оставляя Егора одного со всей той тишиной и запоздалым раскаянием, которые он так долго игнорировал. Мия шла по песку, чеканя шаг и судорожно вдыхая соленый морской воздух. Внутри всё горело огнем, но она изо всех сил сдерживала слезы, подступавшие к горлу. Не здесь. Не перед ним. С каждым шагом отдаляясь от шезлонга, она с четкой, почти трезвой жестокостью осознавала одну простую истину: никакая любовь им уже не поможет. Сколько бы они ни чувствовали друг к другу, сколько бы невидимых нитей ни связывало их до сих пор — это всё. Пройденный этап. Точка. Её накрыла волна выжигающей усталости. Каждая их попытка поговорить, каждый шанс «начать с чистого листа» или что-то выяснить неизбежно заканчивались одинаково. Постоянно, стоит им только заикнуться о чем-то нормальном, вылазит вот такая херня. Они раз за разом наступали на те же самые грабли, вскрывая старые гноящиеся раны и заставляя друг друга кровоточить. Мия горько ухмыльнулась про себя, вытирая глаза ладонью. Какие, к черту, отношения? Какая «новая страница»? Им обоим нужно лечить голову, а не пытаться слепить что-то из осколков прошлого. Ибо всё, что между ними осталось — это не романтика и не красивая история любви. Это зависимость, травмы и невысказанная обида. Они просто два больных человека, которые уничтожают друг друга каждый раз, когда оказываются рядом. И в этот момент в её голове вспыхнула мысль. Мысль настолько жесткая, грубая и некрасивая, что от неё на секунду перехватило дыхание, а внутри всё сжалось в ледяной комок. «Может, оно и к лучшему?» Она замерла на мгновение, вцепившись пальцами в ремень сумки. К лучшему, что тогда, в том аду, всё закончилось именно так. К лучшему, что с её беременностью всё так произошло. Это осознание отозвалось в груди дикой, оглушающей болью, но в то же время — трезвым, беспощадным просветлением. Если бы тогда ребёнок выжил, они были бы привязаны друг к другу навечно. И этот ад никогда бы не закончился. А так… Слава богу. Слава богу, что их ничего больше не связывает. Ни ребёнок, ни общее будущее. Ничего, кроме больной башки и ебаных проблем, которые они тащат за собой из года в год. Мия захлопнула дверь номера, заперла её на замок и без сил опустилась на пол, прислонившись спиной к прохладному дерево. Её мутило. Было настолько тошно от всего происходящего, от этого разговора, от его взгляда, что барьер внутри окончательно рухнул, пропуская наружу самые черные, удушающие воспоминания. В голову пылающим потоком полезли первые месяцы после того расставания. Тот ад, через который она продиралась в одиночку. Потеря ребёнка, бесконечные кабинеты психотерапевтов, тяжелая терапия и горсти серьезных таблеток, без которых она просто не могла разомкнуть глаза по утрам. Мия обняла колени, уткнувшись в них лицом. Сколько же раз тогда, в её пропахшей безысходностью квартире, ей хотелось просто сожрать целую пачку этих грёбаных колёс. Сделать один глоток воды и уснуть. Так, чтобы никто не откачал. Она ведь тогда жила совершенно одна. Если бы она сделала это — она бы просто сдохла на том паркете, и её нашли бы только спустя дни. Но она выкарабкалась. Зубами, ногтями, через дикую боль и нежелание жить, но она смогла всё это обуздать. Вылезла из этой ёбаной жопы, пересобрала себя по кусочкам, поднялась на ноги, открыла свой бизнес, стала сильнее, красивее, успешнее. Она выстроила новую жизнь на пепелище. И теперь, сидя на полу в отеле Дубая, она задавалась только одним вопросом: почему? Почему именно Егор встретился ей на пути? Зачем судьба столкнула её с ним, когда ей было всего девятнадцать — сумасшедшая, наивная девчонка с открытым сердцем? Почему вообще произошла та дурацкая, случайная ситуация, при которой они познакомились? Зачем Бог или эта глупая Вселенная вообще свели их? Чтобы что? Чтобы они созидали, только перемалывая и калеча друг друга в бесконечном страдании? И ответа не было. Точнее, он был, но слишком жестокий: если их союз и имел какой-то смысл, то именно такой — быть друг для друга персональным адом. Это действительно напоминало сделку с дьяволом. Настоящую, классическую, написанную невидимой кровью на невидимом пергаменте. В свои девятнадцать она, сама того не понимая, поставила размашистую подпись под этим контрактом. Дьявол по имени Егор обещал ей весь мир: невероятные эмоции, страсть, ослепительные вспышки, ощущение, что она — центр его Вселенной. Он дал ей взлёт до самых небес. Но у таких сделок всегда есть мелкий шрифт, который никто не читает восторженными глазами. А мелким шрифтом там было написано: «Взимается платой твоя душа, твоя менталка, твой нерожденный ребенок и годы сумасшествия». И Дьявол забрал всё до последнего цента. С процентами. Мия медленно поднялась с пола и подошла к огромному зеркалу. Из отражения на неё смотрела роскошная, сильная, невероятно красивая женщина. У неё было всё, о чем многие только мечтают: деньги, имя, успешный бизнес, независимость. Дьявол честно отдал ей «все богатства мира» — ведь именно пройдя через этот ад, она стала той, кем являлась сейчас. Только вот контракт, похоже, был бессрочным. Каждый раз, когда Егор появлялся на горизонте, дьявол приходил за очередной выплатой. Он не хотел отпускать её из этого ада, потому что они оба привыкли в нём гореть. Они сами построили этот преисподний круг на двоих, где он был её главным мучителем, а она — его самым любимым, самым драгоценным грехом. Мия медленно подняла руки и приложила кончики пальцев к пульсирующим вискам. Голова разрывалась от боли, а мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью, закручиваясь в какой-то безумный водоворот. Она зажмурилась и тихо, губами, едва слышно прошептала сама себе: — Дурочка… да отпусти ты его уже. Хватит думать о нём, хватит его любить. Ничего между вами хорошего быть не может. Ну хватит страдать, хватит, Мия, пожалуйста… Это говорил её холодный, протрезвевший мозг. Рассудок, который намертво запомнил всю ту боль, таблетки, больничные палаты и одиночество. Он умолял её остановиться и наконец включить инстинкт самосохранения. Но сердце… Сердце плевало на здравый смысл. Оно наплевало на прошлые травмы, на жестокие слова и годы терапии. Сердце предательски сжималось и сворачивалось от тоски, требуя только одного: плевать на всё, развернуться, выбежать из этого номера, снова вернуться на тот чёртов пляж и опять оказаться в его руках. Забыть про всех и просто уткнуться носом в его шею, чувствуя родное тепло, от которого одновременно и спасаешься, и сгораешь дотла. Егор так и остался сидеть на её лежаке, опустив локти на колени и свесив голову. Соленый ветер ерошил его волосы, а в ушах всё еще стоял тихий, но режущий без наркоза голос Мии. Он смотрел в одну точку на песке и просто думал. За что? За какие, к черту, грехи ему досталось это наказание по имени Мия? Почему спустя столько лет — через сотни новых лиц, через огонь, воду и абсолютную перезагрузку жизни — эта глухая, выжигающая любовь к ней никуда не исчезла? Почему они на каком-то ментальном, непостижимом уровне будто созданы друг для друга, но не для того, чтобы любить и строить счастье, а чтобы разрушать всё вокруг и стирать друг друга в порошок? Почему, сука, они не могут просто сесть и нормально все решить? Егора бесило всё. Бесила Мия с её непрошибаемой броней и этими воспоминаниями, которые она спустила на него как лавину. Но больше всего на свете его бесил он сам. Его собственные ошибки, его прошлые глупости, его беспомощность прямо сейчас. Почему в этой жизни всё так хуёво и сложно? Почему кто-то встречает человека, спокойно находит свою любовь и живет себе счастливой, простой жизнью до самой старости... а у них вот так? С кровью, мясом и вечной войной? Он сжал виски пальцами, пытась сообразить: что сделать? Что, черт возьми, сделать такое, чтобы она его простила? Как пробить эту стену? Он ведь знал ,что она всё ещё что-то чувствует к нему. Он видел эти её чувства. Видел, как она судорожно запихивала их глубоко внутрь, как пыталась скрыть за грубостью и холодом, как прятала дрожащие губы. Он всё видел. И он помнил. Помнил до мельчайших деталей, как она вела себя, когда они были вместе — эти же движения, этот же защитный панцирь, когда ей было больно. Ничего не изменилось. У неё есть к нему чувства, Егор ощущал это на каком-то подсознательном, животно-диком уровне. В воздухе между ними до сих пор трещало электричество. Но почему? Почему эта грёбаная, никому не нужная гордость — её и его — просто не даёт им взять и всё решить? Почему они предпочитают задыхаться в собственном аду, вместо того чтобы сделать один шаг навстречу? Раздумья Егора прервал звонок…Он достал телефон из кармана шорт и увидел на экране её имя. — Ты ещё не уехал? — раздался в динамике её голос. — Нет, сижу на твоём лежаке, — ответил Егор, глядя на пустующее место рядом с собой. — Поднимись, пожалуйста, ко мне в номер, — после короткой паузы произнесла она. — Мы всё-таки должны решить всё до конца. — Хорошо, сейчас буду, — твёрдо сказал он и скинул вызов. А в это время Мия нервно ходила из стороны в сторону по своему номеру в отеле. На ней всё так же был тот самый купальник и накинутая сверху лёгкая рубашка. Она буквально сама не верила тому, что сейчас делает... Но внутри росло чёткое понимание: скорее всего, это единственный правильный шаг и единственное верное решение всей этой затянувшейся проблемы. Спустя минут пять в дверь её номера раздался чёткий, ритмичный стук. Мия на секунду замерла, сделала глубокий вдох, пыталась собраться с силами и подошла к двери. Потянув ручку на себя, она открыла дверь и молча пропустила Егора внутрь. — Егор… нужно всё просто решить сейчас. Прямо сейчас, — заговорила она сразу, не давая ему вставить ни слова. Голос её дрожал. — Между нами было слишком много обид. Между нами было столько недопонимания… Но между нами было и очень много хороших моментов. Очень много светлых, невероятных воспоминаний. И ты… ты всё равно для меня самая большая любовь в моей жизни. И моя самая большая ошибка. На этих словах она больше не смогла сдерживаться: из глаз качнулись и потекли горячие слёзы, оставляя влажные дорожки на щеках. Егор стоял напротив и в этот момент в своих мыслях буквально замер, не в силах даже шевельнуться. Всё его привычное хладнокровие рассыпалось в пыль. Он просто молча бегал глазами по её лицу, жадно ловя каждую слезу, каждый вздох, каждую эмоцию. — Мне надоело страдать, Егор! — продолжала Мия, уже не скрывая рыданий. — Мне надоело… Я ведь только-только пришла в себя. Я только начала нормально жить! А тут снова появился ты. Лос-Анджелес… чтоб его побрал, этот Лос-Анджелес и тот отель! Мне правда тяжело. Мне тяжело просто видеть тебя! Мне было безумно тяжело согласиться на этот совместный отпуск в этом городе.Ты невыносимый, Егор! — выдохнула Мия, и новая порция слёз брызнула из её глаз. — Ты эгоистичный, ты помешан на себе, ты ревнивый, помешанный собственник, который привык, что всё должно быть только по его указке! Ты причинил мне столько боли, столько ада… Но, блядь, я всё равно тебя люблю, Егор! Я любила тебя тогда, я люблю тебя сейчас, люблю именно таким — со всем твоим дерьмовым характером! Но я больше не могу так. Я не хочу больше этой боли. Давай просто разойдёмся. Окончательно. Забудем имена друг друга, забудем всё, что между нами было, вычеркнем эти годы и больше никогда не будем пересекаться. Все. Конец. Она выпалила это на одном дыхании, тяжело глотая воздух. Егор всё так же стоял напротив, не шевелясь, но его взгляд стал тёмным и тяжёлым. — Если ты меня любишь… почему ты предлагаешь именно такой исход событий, Ми? — тихо, с глухой обидой в голосе произнёс он, глядя ей прямо в заплаканные глаза. — Почему мы не можем просто взять, вычеркнуть всё плохое, забыть эту прошлую херню и начать нормально жить вместе? Мия замерла. Её взгляд беспорядочно метался по его лицу, а внутри всё сжалось от подступающего отчаяния и горького разочарования. Она только что вывернула перед ним душу наизнанку, призналась в любви, а он… он снова не сказал ей этих главных слов в ответ. Он не ответил ей «Я тоже тебя люблю». В голове закружился вихрь горьких мыслей. Зачем? Зачем он тогда всё это устраивает?! Зачем терзает её, устраивает сцены ревности, ломает её жизнь и умоляет быть вместе, если так и не может просто сказать, что любит? Зачем он продолжает её терроризировать?! Егор молча шагнул к ней вплотную и с силой притянул к себе за талию. Мия невольно опустила голову — она была ощутимо ниже его, — но он бережно, хоть и твёрдо, подхватил её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Они столкнулись лбами. Так близко, что их горячее дыхание смешалось, а слёзы с её щек, казалось, обжигали его собственную кожу. — Почему, если мы любим друг друга, мы должны страдать где-то по отдельности? — тихо, прямо в её губы прошептал Егор. Голос его ломался, в нём не осталось и капли бывалой спеси. — Ми, мы вообще не должны страдать. Ни отдельно, ни вместе. Мы должны любить. Мы должны строить нормальные, человеческие отношения и двигаться дальше. Вместе. Он сжал её талию чуть сильнее, будто боясь, что она испарится прямо сейчас. — Ты же знаешь… я всегда был сука категорически против того, чтобы давать отношениям второй или третий шанс, — тяжело вздохнул он, не размыкая контакта их лбов. — Я всегда считал: если люди расходятся, значит, так и надо, финита ля комедия. Но с нами всё не так. Я считаю, что мы тогда разошлись по самой тупой, самой глупой причине на свете. Мы могли просто сесть и всё обсудить по-человечески. Да, я был конченым козлом и ни хера этого не понимал. В его глазах вспыхнуло столько мольбы и боли, сколько Мия не видела у него никогда. — Поэтому… Миюш, пожалуйста, — его голос опустился до хриплого шепота, а на имя, которым он называл её только в самые интимные моменты, сердце Мии окончательно сорвалось. — Я тебя люблю. Я безумно тебя люблю, слышишь? Давай… давай снова попробуем. Я обещаю тебе, всё будет совершенно по-другому. Я не буду тем козлом, каким был четыре года назад… или семь лет назад, я уже сам, блядь, не знаю, с какого момента я так похерился. Пожалуйста, малыш… давай попробуем всё вернуть. Но вернуть только всё самое лучшее, всё самое хорошее, что у нас было. Впервые за всё время он не просто требовал, не нападал и не давил своим эго — он был уязвим. Он признался. Сказал те самые слова, которые она мечтала и одновременно боялась услышать спустя столько лет. — Мы больные, Егор… — прошептала она, качая головой. — Нам с тобой не любовь строить надо, а голову лечить. Серьёзно. Нам обоим нужна психушка, а не отношения. — Ну значит, будем лечить вместе, — тихим, но железобетонно уверенным тоном произнёс он, фиксируя её взгляд на своём. — В одной палате. От его слов и от того, с какой нежностью его пальцы поглаживали её запястья, по коже Мии мгновенно побежали крупные, ощутимые мурашки. Она замерла, не в силах выдохнуть. И в этот момент Егора окончательно сорвало. Он резко подался вперёд, обхватив её шею обеими руками сзади, и с силой притянул к себе — глубоко, требовательно, так, будто пытался буквально вжать её в себя, растворить и забрать всю её боль. Их губы столкнулись в бешеном, долгожданном поцелуе. В нём было всё: годы разлуки, невыплаканные слёзы, выжженное одиночество и та самая, отчаянная, животная любовь, которую не смогла убить ни одна обида. Мия ответила сразу же, пальцами впиваясь в его плечи и путаясь в волосах на затылке. Егор, не размыкая поцелуя и всё так же крепко держа её, медленно вместе с ней начал отходить назад, к расположенной неподалёку кровати. Нащупав край, он опустился на него и одним движением потянул Мию на себя, усаживая её к себе на колени верхом. Она обхватила его талию ногами, полностью отдаваясь этому порыву. Поцелуй становился всё жаднее, всё горячее. После всех этих эмоциональных разборок, после вывернутых наизнанку душ и вскрытых старых ран им обоим до зареза, до судорог нужна была эта разгрузка — просто почувствовать друг друга, заземлиться и сжечь в этом огне все прошлые страхи.