Развод и омежья фамилия

      — Выйди.       Тэхёна обдало гневным тоном, и он, инстинктивно укрываясь от знакомой ярости, невольно отступил на шаг. Чашка, которую он держал в руке, тихо звякнула, словно отозвалась в унисон напряжению, повисшему в воздухе.       — Я кофе принёс, — голос Тэ дрогнул, и в комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь равномерным стуком колыбели Ньютона. Тэхён чувствовал, как чужие глаза прожигали его презрением и холодом насквозь. Таким взглядом Чонгук клеймил его давно, потому что между ними — бескрайняя равнодушная пустота. Пропасть тёмная и бездонная. Она появилась год назад, когда Чон и Ким обменялись свадебными клятвами. Для одного это были пустые обещания, лживые слова, которые стали лишь лёгким налётом на их формальных отношениях. Связь, покрытая слоем безразличия. Для другого сказанные фразы были искренними и правдивыми. В них были вложены восхищение и нежность, которые наполняли душу теплом надежд. Тэхён любил Чонгука, а тот его нет. Омега надеялся согреть сердце альфы, а тот в ответ ломал и выворачивал нутро Кима своим холодным пренебрежением.       — Я тебе уже говорил, чтобы ты не заходил в кабинет? — альфа смотрел на Тэхёна пронзительно, кривя губы от недовольства.       Омега кивнул. Он выучил все Чонгуковы «нельзя» до оскомины на зубах, до тошноты, до мучительного бессилия. Нельзя носить обручальное кольцо, нельзя говорить о том, что они супруги, нельзя прикасаться и заходить в его спальню… Каждое правило, словно гвоздь, вбивалось в сердце Тэхёна, наглухо заколачивая в темноте его мечты и желания. Он выучил всё слишком хорошо и научился жить с этим. Их союз был предопределён, спланирован и утверждён старшим поколением, словно разыгранная шахматная партия, потому что их брак был делом практичным, а также выгодным для обеих семей. Теперь они жили бок о бок, но не вместе.       Как всегда, взгляд Тэхёна, потухший и словно потерянный, тут же опустился к полу. Это стало уже привычным, так же, как и тихо ускользать с поля зрения мужа.       Как только за омегой закрылась дверь, Чонгук, откидываясь на спинку кресла, шумно вздохнул. Неуверенный, застенчивый Тэхён раздражал. Омега был похож на зуд, от которого хотелось избавиться, почесавшись. С его вечной застенчивостью и нерешительностью, тот казался жалким. Чону не нравилась медлительность мужа, когда каждая минута казалась бесценной, а тот мямлил и запинался, пытаясь что-то сказать. Каждый день альфы был утомительным: важные встречи, бесконечные переговоры, назойливые репортёры, жаждущие сенсаций, и нелюбимый, вечно жмущийся муж, одетый в чёрт знает что. Ради контракта ему пришлось приехать в Пхохан, но дед настоял взять с собой Тэхёна.       Чонгук резко встал, толкая ногами кресло, и то покатилось, ударившись о стеллаж. Кабинет съёмного дома стал для него чем-то вроде спасательного круга, единственным местом, где он мог перевести дух от навязанной семейной жизни. Он чувствовал, как тонет, захлёбываясь в безысходности, и эта комната была его тихой гаванью. Большую часть времени Чонгук проводил здесь, отгородившись от Тэхёна правилами, но глупый омега, казалось, намеренно нарушал каждое из них. Словно испытывая его терпение на прочность, омега всегда попадался на глаза. Задавая нелепые и глупые вопросы, с униженным видом ходил по пятам.       Расстегнув дорогие запонки, Чонгук снял рубашку и надел футболку. Холодный, отстраненный взгляд, за которым скрывались усталость и лёгкое разочарование, устремился к двери.       — Надеюсь, я больше тебя не увижу.       У входа уже ждал водитель, готовый доставить альфу в бар, где его ожидали новые события, очередная порция лицемерия знакомых и его Джинён. Чонгук вздохнул и, накинув лёгкий трикотажный пиджак, вышел из дома, оставив позади остатки раздражения и предчувствие долгого вечера.       Тэхён слышал, как хлопнула входная дверь, и нервно вылил кофе в раковину. Все его попытки приблизиться к мужу были тщетны. Он год жил в леднике Чонгука, каждый день сталкиваясь с холодными словами и северными взглядами. Тэхён тяжело вздохнул. Он замёрз, продрог до костей без лучиков тепла, которые могли согреть его душу. Отсутствие любви превратило его в тень. Стараясь угодить мужу, потерял себя, превратившись в неуверенного тихоню, в невидимого омегу, которого отвергали. Делая девяносто девять шагов к Чонгуку, Тэ ждал, пока тот сделает хотя бы один шаг навстречу ему. Теперь он снова один в пустом доме, смотрит невидящим взглядом на титры закончившегося фильма. Он хотел написать альфе, но не осмелился.       Через какое-то время, решившись на звонок, омега, достав телефон из кармана шорт, дрожащими пальцами набрал номер супруга. В очередной раз альфа ушёл, ничего не сказав. Скорее всего тот опять придёт утром, от него будет пахнуть алкоголем и чужим омегой. Третьим за год, чей запах он уловит на коже мужа, когда тот вернётся и, ничего не объясняя, просто пройдёт мимо.       Гудки длинные, долгие, ставшие уже привычными и, кажется, не такими болезненными.       — Я занят. Что тебе нужно? — ответил Чон. На заднем фоне звучала музыка, и звонкий голосок нежно тянул: «Гуки, я соскучился».       «Мне уже ничего от тебя не нужно».       Тэхён не смог произнести слова, потому что в глубине души знал, что врёт сам себе. Ему нужно было всё, ему нужен был Чонгук.       Омега посмотрел на стену. В движении теней на ней он узнавал ту же тьму, что была частью его жизни, качание половника на держателе, как качели, на которых он на свадьбе с Чонгуком взлетал к мечте, надеясь на лучшее, а после, триста шестьдесят дней падал в холодную пустоту.       А потом качнулся пол, несильно, через ступни провёл едва заметную вибрацию к позвонкам. Тэхён перевёл взгляд на кружки, что, позвякивая, лениво съезжали на край стола. Звон разбитой керамики и пол задрожал сильнее. Он не смог удержаться, упал на колени, чувствуя, как под ладонями дрожит поверхность. Казалось, мир решил догнать его чувства. Дверцы навесного шкафчика распахнулись, от очередного толчка на него посыпались банки. Они били по плечам, по голове, со звоном отскакивали от пола. Тэхён вскрикнул, прикрывая голову руками. Раздался треск —противный и тягучий. Омега, подняв голову вверх, увидел, как стена напротив медленно наклоняется в его сторону. Он попытался отползти, но на него уже летели обломки штукатурки и кухонной утвари. Эта давящая масса прижала его к полу.       Тэхён почувствовал, как острая боль пронзила плечо, пыль заполнила лёгкие, и что-то тяжёлое ударило в голову. Вдруг всё стихло. Он лежал под завалом и не мог шевелиться, а где-то, за пределом боли из гаджета звучал обеспокоенный голос Чонгука:       — Джинён, ты в порядке? Это землетрясение сильнее прошлого. Руки, ноги целы?       Тэхён попытался пошевелиться и не смог.       «Я слишком долго держался за то, чего нет».       Без крика и надежды омега закрыл глаза. Зачем спасать того, кого не любишь? Звуки постепенно стали исчезать, потом пропало ощущение тепла, затем восприятие времени. Когда ничего нет, нет ни боли, ни душевных терзаний.       И Тэхён перестал бороться.