Слабое горение церковной свечи

      В кои то веки жизнь у Хитоши начинала налаживаться. В его жизни сначала появился отец, в лице его дяди, который вёл себя гораздо роднее и приятнее настоящего. Отец, учитель, друг, даже Бог — Мефисто стал для Хитоши всем. Мужчина внимательно слушал его, давал советы, хвалил в любых начинаниях, учил жизни и помогал с уроками, брал с собой на вечерние или выходные прогулки, продолжая показывать новые места в городе и пытаясь объяснить дорогу домой. Мефисто познакомил его со служителями церкви, и они сказали, что мальчик должен для начала заслужить доверие своим трудом, поэтому пресвятейший пастор Лукьян для начала заставил Хитоши следить за убранством, поставив в низший чин, а также посоветовал ему присоединиться к детскому хору, проводящему свои выступления каждое утро воскресенья, после церковной службы. Голосом Шинсо не обладал, да и никаким музыкальным слухом, но Мефисто подбодрил, и Хитоши спустя пару недель всё-таки присоединился.       В детском хоре оказалось девятнадцать детей, шесть из которых были девочками, а четверо из сиротского дома при соборе, который полностью обслуживал и растил детей на выделяемые из бюджета деньги. Хитоши стал часто проводить время именно с детдомовскими детьми, потому что видел, что им больше не хватает нормального общения и поддержки. После школы он иногда приводил в приют и своих друзей-одноклассников, пытаясь донести до них, что дети из приюта — такие же, как и они. Шинсо глубоко внутри был жутко подавлен от своих мыслей, что он был буквально в одном шаге от того, чтобы оказаться среди бездомных детей, если бы только дядя Мефисто не оказался таким добрым и светлым человеком, Хитоши проводил бы в приюте гораздо больше времени.       Увидев, что такое «школа», ведь в их деревне никто из детей никогда не ходил в школу, мальчик был шокирован. Многоэтажное каменное здание с личным небольшим двором с качелями и цветущим садом, в которых постоянно проводят время ученики. Огромное множество полок с книгами, в так именуемой школьной библиотеке, крепкие кедровые столы и стулья, а ещё несколько взрослых — учителя и управляющие школой, которые всегда направляли на нужную стезю и приучали к самостоятельности и трудолюбию. Долгая пешая дорога с утра и быстрая пробежка после обеда в сторону дома, а затем и в собор — это стало обычным расписанием для Хитоши. В городе, да и в школе его приняли, как ему самому показалось, довольно-таки добродушно и спокойно. До этого года Хитоши всегда был уверен, что во всём мире также, как и в его деревне — серо, понуро и однообразно, без какого-либо блеска. В деревне Шинсо было одиноко, большинство детей были взрослыми и не принимали его в свою компанию, или напротив, слишком маленькими, чтобы он мог играть с ними на их уровне. В деревне жизнь для Хитоши будто всегда стояла на стопе, он жил в вечном ожидании чего-то хорошего, каждый вечер перед сном надеясь, чтобы это уже поскорее пришло. И сейчас, находясь здесь, что он даже не мог представить, что такое вообще бывает, — иногда Хитоши входил в долгий транс, пытаясь осознать, не он ли накликал беду на деревню своим желанием вырваться из неё в другую, интересную жизнь? Но делиться этой мыслью со своим новым папой, Хитоши, почему-то не стал, слишком испугался возможной ответственности, сразу скинув её с себя, уговаривая себя в том, что во всём виноват лишь тот, кто действительно имеет могущество влиять — сам Бог.       Мефисто первую половину дня, кроме субботы — единственного выходного, проводит в церкви, помогает пастору, а по вторникам сам проводит службу, являясь одним из священников. В воскресенье мужчина ещё с давних пор любит оставаться на хоровые песнопения, особенно ценно для него наблюдать за развитием церковных, приютских детей. Мефисто Шинсо иногда брал детишек с собой в город, разумеется, если главная монашка — старая бабушка Агнесс, известная всем своей строгостью и ворчливостью, разрешала детям покинуть сиротский дом в сопровождении этого человека. Агнесс относилась к Мефисто с чистым недоверием, хотя он и не производил впечатление того, кто может подставить. Агнесс просто действительно старая, и помнит все его грехи, уже давно замоленные и отпущенные святым отцом. Только вот, её сердце истинной женщины не может увидеть в Мефисто нового человека, прекратившего кутёж и нашедшего внутренний покой. Для Агнесс он всегда останется молодым душой, с развязной улыбкой и желанием пригубить алкоголя, хотя на самом деле уже давно другой. Шинсо не знает этого наверняка, потому что смотрительница сиротского дома весьма немногословна, но что-то подозревает, всякий раз, пытаясь выпросить у этой женщины разрешение на прогулку.       Сегодня у Агнесс было нормальное настроение, на улице было солнечно, поддувал слабый ветерок, и облака иногда рассеивали духоту. На дворе была середина сентября — Хитоши совсем недавно пошёл в школу, потому что начался новый учебный год, в приюте тоже начался новый учебный год для тринадцати сирот разных возрастов, которые также ходили в общую школу, где преподавали три монашки — непосредственно сама Агнесс, и двое молодых, но разных по характеру — мягкотелая Элой и отрешённая, однажды контуженная из-за последствий семилетней войны — Моника.       У Моники всё в порядке с головой, только проблемы с реакциями и эмоциями, можно сказать, она перестала испытывать их, а детский смех, раздражение или плач вызывают у неё только ступор, поэтому Монике приходится выполнять только функции учителя, она не способна понять детей и привить им что-то хорошее. Хитоши, начав посещать занятия хора, подружился с несколькими детьми, которых решил отпросить на прогулку Мефисто, прохлаждающийся на обеде.       — Дядя Мефисто, тётя Агнесс дала своё разрешение? — Хитоши смотрел на своего нового отца с большой надеждой.       Мефисто думал, что эти большие фиолетовые глаза и быстро хлопающие ресницы так напоминают об умершем брате.       — Ещё как, дети мои, святая мать Агнесс дала вам своё добро, точно так же, как и святой отец Мефисто! Только недолго, хорошо? До первых сумерек чтобы уже были здесь!       Большая ладонь Мефисто немного потрепала волосы сына, он неуклюже вывернулся, едва не упав, наигранно ухмыльнулся, показав язык, чтобы этого не заметил никто, кроме Мефисто, и побежал следом за своими друзьями на прогулку.       — Ах, юный богохульник! — Мефисто пустил смешок, ныряя одной рукой в карман, нашаривая там несколько сырых кедровых орешков.       Мефисто скучает по отцу Хитоши, потому что он не всегда был таким безразличным к своей семье, по рассказам самого Хитоши. Мефисто ещё помнит, когда в нём была жизнь и стремления к лучшей жизни…       — Упокой его душу, Господь. Аминь.       Мужчина окинул последним взглядом убегающих вдаль детей и закинулся орешками, чтобы хоть как-то перекрыть чувство голода.       Такой была новая жизнь Хитоши: в ней появился отец, он пошёл в школу, нашёл много знакомств и друзей, помогал с убранством в соборе, и ходил на занятия по хору. Насыщенно и весьма интересно, так Хитоши провёл свои первые месяцы в небольшом городе Реауде.       И всё было хорошо, пока его первая дружба не омрачилась первым предательством своего одноклассника, который в отсутствии Хитоши сказал другим, что ему не нравится общаться с бездомными детьми. Шинсо услышал об этом совершенно случайно, он подходил с другой стороны, возвращаясь с угощениями для остальных. Священники ныне получают достаточно хорошо, особенно работящие и трудолюбивые, и Мефисто не был исключением. Он хорошо обеспечивал свою семью и давал Хитоши достаточно карманных денег, которыми, к сожалению, решили воспользоваться его «друзья». И ладно бы это была просто меркантильность, Шинсо бы простил им это… они оскорбили бездомных детей, сказали, что Хитоши проводит с ними слишком много времени, хотя это и бесполезно.       — Это вы — бесполезные… Кто дал вам права оскорблять их, они не выбирали такую жизнь! Забери свои слова обратно! — взорвался Шинсо, выскочив из-за стены, не выдержав издевательств над сиротами со стороны своих одноклассников.       Они подрались, дежурящая Агнесс прибежала на громкую детскую брань и стала разнимать одноклассников, окидывая Хитоши недоверчивым взглядом.       — А ну-ка перестаньте, побойтесь Бога, юные хулиганы!       Вечером в школу прибыли родители участников потасовки, Хитоши не прятался за Мефисто, скорее даже вылетел из-за него, когда оказался в комнате перед собравшимися.       — Тётя Агнесс, неужели Богу правда понравится, когда одни люди будут обижать других из-за их судьбы? Не нужен нам тогда такой Бог!       Мефисто словно ударило током от таких слов, его сын уже по дороге сюда кратко поведал о сложившейся ситуации. Мужчина приоткрыл рот, чтобы заступиться за речь сына, но стоящая в центре зала Агнесс увидела это и подняла руку в сторону Мефисто, будто прося пока воздержаться от слов. Хмыкнув, она провела взглядом по всем собравшимся и достала из кармана сборник заповедей, пролистав несколько страниц, взгляд её упёрся в одну из них, звонким голосом она начала прочтение:

«Евангелие от Матфея 5:38–39

Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.»

      — Послушай эти слова Господня, да научись контролировать свою тягу к справедливости, Хитоши Шинсо. Ты понесёшь наказание…       Эти слова прожгли в сердце Хитоши огромную рану, он стиснул зубы, намереваясь ответить, но его отец моментально схватил того за руку, жестом останавливая от любых действий, ведь речь Агнесс ещё не была закончена. Хитоши с яростью кинул взгляд на отца, но только громко выдохнул, переводя взгляд на остальных участников данного собрания.       — Но вы поступили ещё хуже, обесценивая жизни своих одноклассников сирот, за которых даже вступиться некому, — Агнесс моментально подняла тон своего голоса, — Почему вы позволяете своим детям пренебрегать святым учением божественным?! Вы должны учить их любви к ближнему своему, а вы растите мелкое дьявольское отродье! Вам всем здесь место на коленях перед статуей Христа в это воскресенье, иначе я возьмусь за обучение ваших детей в подобающем их формате, да так что колени отсохнут на горохе стоять!       Хитоши никогда не видел такого гнева в голосе их учительницы, он нервно сглотнул, не в силах отвести взгляд от шокированных одноклассников-зачинщиков и их, надломленных такой речью, родителей.       — Сестра Агнесс, но вы переходите границы! — вскричал один из отцов.       — Границы?.. Что ж, ваши дети перешли границы первыми, с них и спрашивайте. Не селите в их сердцах отчаяние поражения, лучше поселите побольше любви, чтобы такого больше не повторялось. Если я вас не увижу на службе в конце недели, то выметайтесь из моей школы к чертям, именно туда, где вам сейчас и самое место.       Сестра Агнесс взмахнула ладонью, выпроваживая родителей со школьниками, а сама остановилась перед Мефисто с Шинсо, ехидно улыбаясь:       — Мефисто-Мефисто, не знаю, твоё ли это влияние или нет, но сын твой растёт прекрасной ячейкой общества, — она похлопала Хитоши по голове, — Но только не смей думать, что охота за справедливостью приведёт тебя в правильное место. Просто будь честным и открытым, и не смей больше затевать драк, юный негодник.       — Сестра Агнесс, ваши учебные методы слишком религиозны, вам так не кажется? — отец Хитоши ярко улыбнулся, направляясь к выходу из кабинета. — Всё же спасибо, ибо только вера Господня освободит нас от страданий.       — Увидимся на службе, отец Шинсо.       Конечно, ребёнок не сильно много понял в течение этого спектакля, но некоторые знания о прошлом этих обоих дали примерную оценку действительности, ведь Агнесс и Мефисто раньше имели абсолютно дурной образ жизни, их опытность пыталась закрыть завесу трудной жизни подрастающему поколению, не дать склониться до греха, не дать пойти по аморальному пути. Их методы во многом могут вызывать вопросы, это понятно, но ведь результат важнее методов? А результат был однозначный — дискриминация между одноклассниками прекратилась, также как и возможная война интересов. Бог учит людей прощению и преклонению, одноклассники больше не ругались и не ссорились, напротив, проявляли благосклонность к сиротам, приглашали их к себе домой и на совместные прогулки. Кому как не бывшим маргиналам знать, как тяжела жизнь, если не суметь вернуть её в нормальное русло? Рубить проблемы на корню — не такой уж и плохой метод.

***

      В одно воскресенье на песнопения пришёл ещё один ребёнок, которого Хитоши до этого никогда не видел. Аннет Мидория — подруга из хора сказала, что это — её брат, он много лет болел, так тяжело, что не мог ходить, а в последние недели ему впервые за долгие годы стало гораздо лучше, он решил вновь присоединиться к хору.       Мальчик, о котором говорила Аннет, стоял чуть поодаль — худой, ниже ростом, чем полагалось бы в его возрасте, с растрёпанными кудрями цвета мокрой листвы и россыпью веснушек на бледных щеках. Он неловко переступал с ноги на ногу, будто ещё не до конца доверял собственным ногам после стольких лет, проведённых в постели, но всё равно упрямо шагнул вперёд первым.       — Меня зовут Изуку Мидория, приятно познакомиться.       В тот момент, когда этот парень протянул руку к Хитоши, он почему-то не мог перестать думать, что в последнее время его окружает так много людей с зелёными глазами. У Аннет Мидории — его сестры, у Мефисто Шинсо, у учительницы Элой, у многих сиротских детей. Зелёных глаз вокруг было так много, тогда почему Хитоши не мог долго оторвать взгляд от Изуку Мидории? Пауза затянулась, Шинсо прервал рукопожатие и наконец отвернулся в сторону. Там, за массивными дверями церкви, словно дикий зверь, завыл суровый северный ветер, готовя город к наступающим зимним холодам, но вопреки этому сердце Хитоши загорелось необузданным, ранее таким неизвестным жаром.       — Меня зовут Хитоши Шинсо, давайте скорее приступим к репетиции.