Сборник: Города

      Лето выдалось жарким, знойным, даже для Петербурга. Яркое солнце неустанно освещало землю, цветущую, благоухающую ароматами сотни цветов, залитую теплыми лучами. Заглядывало в окна дворцов и домов, нагревало и без того душные помещения, а открытые настежь окна вовсе не спасали от беспощадной звезды, украшающей голубой, как глаза Московского, небосвод. Сам Михаил изволил уехать еще утром, оставив большущую стопку книг на самостоятельное изучение. Александр принялся за науки еще с самого утра, пропустив завтрак и сразу хватаясь за самый толстый и пыльный переплет. Учился старательно, вчитывался в немного корявые буквы, лишь изредка отмахиваясь от назойливых комаров, желающих испить царской крови. Некоторые слова были совершенно незнакомы и непонятны, нарушая целостность повествования, отчего не редко приходилось прибегать к словарям, таким же громоздким, как и сама книга.       Душно. Александр, оставшись наедине с собой в своей комнате, позволил себе снять расписанную узорами жилетку и остаться в одной лишь рубахе, обмахиваясь подаренным кем-то при дворе веером. Буквы плыли перед глазами, сливались, мешали сосредоточиться, как и смех дворянских детей за окнами, игравших, кажется, в войнушку. Саша тоже хотел поиграть, бегать по свежей зеленой траве, прятаться в зарослях с деревянным мечом и отбивать атаки товарищей, но позволить себе такую роскошь не мог. Михаил Юрьевич должен был вернуться к завтрашнему утру, и, ежели Саша не успеет прочитать оставленные тома, то будет сильно ругаться, а то и накажет. Худшей из возможных кар для юного Романова будет этот его взгляд, полный презрения и разочарования. Учитель был строг, подвести его – страшно, и Саша вновь и вновь пытался сосредоточиться над текстом. - Саша!       Крик раздался где-то совсем возле окна, и Сашенька вздрогнул, отрываясь от текста. Звали определенного его, и, отложив книгу в сторону, от поднялся с жесткого кресла и подошел к окну, высовываясь. Толпа из ребят оказалась ровно под ним. Смеющиеся дети махали ему руками, приветствуя. - Саша, пошли с нами!       Одна из нянечек, приставленных к дворянским, отдернула крикуна. Ведь не Саша, а Александр Петрович, но у детей нет напыщенных условностей, а сам Александр ничуть не обижался. Даже наоборот, наслаждался этой внезапной и незатейливой дружбой. - Мне учиться надо, - понуро отвечает Санкт-Петербург, борясь с собой. Очень хотелось оставить талмуды хоть на один денечек и просто побегать с ребятами. Но ведь Михаил Юрьевич… - Да ладно тебе, Саша, сядешь вечером, когда солнце за горизонт зайдет! Пошли, завтра же праздник Ивана Купалы, как можно учиться накануне?       Аргумент был веский. Немного поразмышляв и бросив взгляд на стопку из книг, Александр радостно кивает, хватает со стула свою жилетку и уже мчится по длинным коридорам, вниз по лестнице, на свободу. Москва вернется лишь завтра, и он сможет заняться книгами ночью при свете свечи, нагнав пропущенный материал. Ему ведь тоже нужно отдыхать, когда выдается такая возможность.       На улице было намного лучше, нежели в его комнате. Легкий ветер обдувал лицо, колыхал волнистые пряди волос, и солнце ощущалось не так беспощадно. Хорошо, здорово, сладко от какофонии запахов свежих полевых цветов и посаженных рядом с дворцом роз.       Играть в войнушку – любимое развлечение. Смеясь и побеждая в драках, Саша торжествовал, крепко сжимая в руке деревянный меч. Его личный ему как-то подарил дядюшка Великий Новгород. Сказал тогда, что вырезал сам специально для юной столицы. Москва фыркал, что ни к чему сорванцу игрушки, ему не до них должно быть, а Саша радовался так сильно, что не сдержался, крепко обнимая Святогора Рюриковича за шею. Он очень любил, когда тот навещал его.       Забывшись от восторга, Петербург даже не заметил, как они с ребятами добежали до большого ручья, возле которого девочки плели венки. Мальчишки замерли, опустив мечи вниз и разглядывая то, что соорудили юные дворянки. Венки красивые, из множества разных полевых цветов. - Что это вы делаете? – спрашивает один из юнцов, делая шаг вперед и вытирая рукавом мокрое от пота лицо. - Гадаем, - надменно фыркнув, бросила в ответ одна из девочек, кладя венок на гладкую поверхность глубокого ручья, отправляя его в путь. У Саши даже дыхание замерло от всей красоты происходящего. - Фу, дуры что ли, на суженого гадаете? – другой парнишка, всклокоченный, измазанный в пыли, грязи и цветочной пыльце, подошел ближе, но венок не тронул. Девочек обижать – дурной тон. - Тебе-то что, иди отсюдова, - отвечает та же смелая девочка, срывая очередной цветок. - А как гадаете? – с интересом спросил Александр, тоже подойдя ближе и присаживаясь у ручья, наблюдая за медленно уплывающим венком. Михаил Юрьевич никогда не рассказывал ему про гадания и прочие, как он считал, ненужные юной столице вещи. - Венок по ручью надо отпустить, и он тебя к суженому твоему приведет, возле него остановится, или же он сам его поймает!       Заинтересовавшись и убрав за пояс деревянный меч, Саша подходит к девочкам ближе, внимательно изучая то, как они заплетали цветы в венок. Сам срывает несколько цветов и старается повторить. На удивление, сразу выходит хорошо, и вскоре цветочная корона уже готова, пестря множеством васильков. Красиво. Кивнув хихикающим девчонкам, он аккуратно подходит к воде и кладет на воду свое творение, сразу сорвавшееся и на большой скорости отправившееся в путь. - Ого! Пошлите скорей, побежали! – ребята сорвались следом, следя за мелькающим и ловко обходящим камни венком. Он плыл быстро, свернул куда-то за кусты, и ребята со смехом повернули следом, тут же замирая в ужасе. Венок действительно был пойман, только вот не тем, кого сегодня ожидали увидеть. - Чем вы тут занимаетесь? – строгий голос Михаила Юрьевича как гром среди ясного неба. Ребята, рассыпавшись в извинениях, тут же разбежались, возвращаясь ближе к поместьям, оставив Александра совершенного одного, ошарашенного внезапной встречей. Москва крепко сжимал в руках васильковый венок, явно находясь в отвратительном расположении духа. Саша невольно сглатывает. - Михаил Юрьевич, я… - Ты должен был учиться! – Москва повышает голос, отбрасывая венок куда-то в сторону и подходя ближе, хватая Романова за красное от смущения ухо. Тот невольно захныкал, пытаясь освободиться, пока его насильно вели ко двору. Кто же знал, что Москва вернется так рано, застав его за подобной глупостью. К черту все эти гадания, решил для себя Александр, не работают они совершенно.