Сборник: Города

      Потолок смотрел на Сашу, сам Невский – на потолок. Зрение постепенно восстанавливалось, но все еще было далеко от совершенства. Трещины и осыпавшаяся побелка в старенькой советской квартире казались немного размытыми, ведь до них целых четыре чертова метра. На полу жестко, неудобно и холодно, но встать совершенно не было сил. Дышать через нос – возможности. Александр аккуратно трогает опухший после четкого и сильно удара нос, водит легонько из стороны в сторону и с облегчением подмечает, что, кажется, не сломан. Вытирает рукавом изорванной белой рубашки кровь из разбитого носа, долго смотрит на расцветающие алые следы на грязной светлой ткани и многозначительно хмыкает, вновь устремляя взгляд на злосчастный потолок.       Кухня явно пострадала сильнее. Стол так точно уже не подлежит восстановлению после того, как Александр так неосторожно приземлился на него спиной, заботливо брошенный Московским. Тот, к слову, лежал рядом, дышал также тяжело и пялился в ту же точку, что и сам Ленинград. Оба даже не помнят, с чего началась эта драка и кто замахнулся первым, но факт оставался фактом, на кухне нужен был ремонт, а им обоим – аптечка.       Тело ныло, но сломано ничего не было. Миша не бил в полную силу, даже кольца снял, когда во время короткой передышки, в которой он так любовно вжимал Невского в пол и заламывал ему руки, смог стянуть их и отбросить куда-то в сторону хлама из разбитой посуды. Саша медленно поворачивает голову, смотрит внимательно, улавливая тусклый отблеск от украшений. Все еще лежат в горстке осколков, вроде бы и позабытые своим владельцем. - Успокоился?       Немного хриплый голос разрушает идиллию, наступившую после многочисленных взаимных актов насилия. Они ведь напились, так можно ли считать произошедшее объективной ссорой? Саша пил немного, боялся перейти границу, Миша – за них обоих, а то и за четверых, заботливо доводя себя градусом до уровня опьянения Ленинграда. Выбросившийся в кровь адреналин немного освежил разум, возвращая четкость мышления. Как ни странно, на душе действительно стало легче. - Я тебя сейчас снова ударю, - немного лениво и спокойно отвечает Невский, поворачивается в его сторону, окидывая внимательным взглядом. Миша был сильнее, но очевидно поддавался окрепшему после блокады Ленинграду. К шестидесятым Саша почти окончательно пришел в норму, становясь похожим на человека, а не на живой труп. - Попробуй, - смеется, скалится, повернувшись к Саше лицом. Правый глаз немного отек, наливаясь кровью. На плече – следы от зубов. Синяки будут, к гадалке не ходи. Злость и скопившаяся обида постепенно отпускала. В самом начале вечера Александр чувствовал, что тонул во всем этом, теперь же чаша внутри почти пуста, и рыбы плещутся на дне, задыхаясь от нехватки жидкости. Хо-ро-шо. - Целоваться хочу, - выдыхает в итоге Саша, вновь возвращая взгляд к потолку. Московский рядом звонко цокает языком, шуршит и вовсе не внезапно оказывается рядом, прижимаясь к теплому боку и немного нависая сверху, осторожно и почти любовно касаясь губами. Целоваться с Москвой хорошо, особенно после того, как отчаянно пытался его убить. Сладко от металлического привкуса крови. С носа все еще течет, и Ленинград разделяет этот вкус, запуская в рот Михаила свой язык. Целуются они долго, упоительно, пока Саша не отстраняется первым. Смотрит в уже родные алые, как его чертова кровь, глаза и мягко улыбается, запуская пальцы в короткий ёжик волос. Треплет почти что как раньше, еще до того, как мир решил сломать их обоих. - Чай будешь? – вопрос из ряда обыденных, ставших их маленьким ритуалом, когда столица захаживал в гости к чахнувшему городу на Неве. Московский улыбается широко, осматривает погром вокруг и медленно поднимается с пола, подавая руку Саше и помогая встать следом. - Если у тебя нигде не припрятаны новые чашки, то пить его придется из ладоней, - иронизирует, шутит, и Саша сам не удерживается от смешка, обнимает, утыкаясь носом в широкую грудь и тут же недовольно шипя, отстраняясь. Опухший нос сильно болел, доставляя дискомфорт.       Москва понимает все без слов, поднимает с пола кухонный нож и открывает морозилку, отколупывает со стен кусочки льда, протягивая один Ленинграду, второй себе, чтобы приложить к все сильнее отекающему глазу. Саша благодарно кивает, чувствуя неприятные покалывания льда, но компресс не убирает. По-хорошему стоило бы сделать рентген, но Невский принимает решение просто забить. Заживет, в конце концов, не впервые все это, после стольких-то войн.       Главное, что их война, кажется, закончилась.