Сборник: Города

      Торт и правда был вкусным, лимонно-ореховый, со свежими ягодами и любимым кремом Саши. Аромат бисквита будоражил сознание, манил так сильно, что рот невольно наполнялся слюной. Наверняка вскружит голову даже кусочек, хотя бы маленькая крошка, но Петербург держится, стойко, как настоящий правитель. Борется сам с собой, руки за спину прячет слишком уж демонстративно, головой мотает, отворачиваясь. - Унесите, - дрожащим голоском молвит юная столица, губы поджимает и прикрывает глаза, позволяя фантазии заполнить свой разум, окунуться в тот чудесный мир, где он с наслаждением вкушает сладость. Обида жгла изнутри, пускай и отпустить себя хотелось так сильно. Он ведь не будет, он сильный мальчик.       Слуги раскланиваются, увозят тележку из покоев Александра, оставляя его наедине с собой и с ароматом, еще витающим в воздухе. Сжав от злости маленькие кулачки, Романов забирается на большую, явно ему не по размеру, постель и зарывается под одеяло с головой в надежде, что запах и призрачный вкус десерта оставят его в покое хотя бы там. План не срабатывает, и мальчишка практически воет, утыкаясь лицом в пуховую подушку. Мог бы и перестать злиться на Михаила Юрьевича, принять подарок, хотя бы один из тех, которыми его одаривал первопрестольный. Ведь как лучше хотел Москва, для государства, конечно же. Сашенька тогда сильно провинился, на переговорах со шведским послом явно лишнего взболтнул, но ведь это не повод так громко кричать, да линейкой его шлепать. Он столица Российской Империи, а не подмастерье какое, чтобы с ним так грубо обращались.       Воспоминания о произошедшем накатывают с новой силой и Романов едва сдерживает подступающие слезы. Когда на следующий день Москва пришел на урок как будто ничего не случилось, Саша был излишне молчалив, не отвечал на вопросы и лишь хмуро в книгу глядел, никак не реагируя на попытки его расшевелить. Михаил Юрьевич ругался, снова кричал, потом стал внезапно мягким, предложил отложить урок и прогуляться в саду. Петербург отказался, упрямо отвернулся к окну и больше не произнес ни слова. Москва тогда вроде еще что-то говорил, даже фыркнул на него, что Сашенька излишне драматизирует, и ушел, громко хлопнув дверью, не намереваясь терпеть истерики подрастающего города.       Первый подарок пришел через пару дней. Картина, большая, красивая, любимого художника Петербурга. Уж до боли в сердце понравилась она Романову, да токмо отказался, унести приказал, борясь со внутренним негодованием. Вроде и себе вредит, от подарков подобных отворачиваясь, да ничего поделать не мог с той болью, что оставил ему Московский. Подарки продолжались: удивительные, завораживающие глаз, слух или же сводящие судорогой желания желудок. Сласти сначала были любимые, потом необычные, которые так хотелось попробовать, что выдержка трещала по швам. Прощение надо заслужить, а не купить, и Саша твердо стоял на своем, желая лишь услышать заветные слова от надменного учителя. Москва упрямился не меньше, и они, словно два барана на узком мосту, продолжали бодаться, соблюдая дистанцию.       Подарки же не заканчивались, как и изобретательность Михаила Юрьевича, и последний из даров оказался дюже удивительным. Клетку с птицей принесли ранним утром. Яркой, красивой, с невероятным оперением. Саша завороженно подошел к пернатому созданию, чистящему перышки на своей жердочке и глупо улыбнулся, наблюдая. Попугай, заметив обращенное на себя внимание, уставился в ответ, немного переминаясь и громко провозглашая на всю комнату всего два слова. - Прошу прощения!       Романов рассмеялся, радостно кивая и позволяя улыбающейся прислуге удалиться, оставляя его с новым питомцем. Пернатый же все норовил цапнуть юную столицу за палец и все повторял заученные слова, расправляя радужные крылья. Пускай и не птица мира, но теперь Саша готов пойти на перемирие.