Сборник: Города

      Мука, казалось бы, была повсюду. На столе, на полу, на стенах, на гладкой поверхности холодильника, на их мокрых телах, сплетенных сейчас вместе, так близко и горячо, что включать духовку было вовсе необязательно.       Миша сжимает бледное бедро почти до боли, оставляет следы прямо рядом с капельками шоколадного соуса, неясно как попавшим на кожу Александра. Саша, кажется, задыхается, разводя ноги шире и чуть отползая от края кухонной тумбы, где так самозабвенно ласкался с Москвой на протяжении тридцати минут.       Ему хорошо, сладко, и вовсе не жаль всех тех переведенных продуктов. Сейчас даже чертова мука, тонким белым слоем покрывающая все поверхности кухни, кажется такой неважной. Все, что имело смысл, это сильные руки, блуждающие по телу, тискающие, сжимающие, царапающие.       Сашенька не сдерживается от очередного стона, пытается удержаться за реальность, слепо хватаясь на столешницу, кажется, разбивая несколько яиц из упаковки, так неловко угождая в них рукой. Миша широко лижет по груди, слизывая остатки шоколада, касается губами перемазанных в креме, который так долго готовил Романов для торта, сосков, прикусывает сладкую от кондитерской смеси ключицу, вызывая еще больше трепета у Петербурга, так охотно подставляющегося под откровенные ласки. - Кажется, вот теперь торт готов, - Московский сам прыскает от собственной шутки, прикусывает кожу на животе, наслаждаясь сливочно-шоколадным привкусом, спускается ниже и аккуратно трогает перемазанными в том злосчастном креме пальцами головку, пачкает в сладкой патоке, ухмыляется, наблюдая за изнывающим северным городом. Сашенька губу закусывает свою алую от долгих поцелуев, ножки свои, покрытые следами их внезапной страсти, шире разводит и почти что просит, неслышно совсем, что слух напрячь приходится.       Михаил подчиняется, губами обхватывает, удивляясь сладко-соленому привкусу, языком по кругу обводит, задевая языком уздечку, тут же получая за это протяжный и откровенный стон, громкий, будоражащий сознание. - На вкус как соленая карамель, - не унимается Михаил, широко языком по всей длине проводит, трогает снова везде-везде, оглядывается в цветущем беспорядке в поисках чего-нибудь подходящего. Масло плохой вариант, им нужна смазка. - На кухне нет, - хрипло бормочет Романов, Мишу к себе за шею притягивает, целует, вкус разделяя, ногами покрепче обхватывает, прижимая Московского ближе и чувствуя, как тот возбужден. Они просто собирались приготовить что-нибудь вместе, но сами не заметили, как шутки и перечисление ингредиентов для выпечки стали чем-то большим, чем горячий флирт. Последней каплей стало чертово безе в составе торта, так некстати ассоциировавшееся уже совсем не с кулинарией. - Ты же вроде держал тут парочку, - практически рычит Московский, с силой сжимая бледные ягодицы, перемазанные в муке больше остальных участков тела, оставляя отпечатки ладоней. Александр многозначительно хмыкает, кусает Москву за плечо, оставляя отпечаток зубов в своем любимом месте, лижет, медленно двигаясь вверх, к чуть покрасневшему уху. Прихватывает губами мочку, чуть оттягивает, улыбается. - С чаем съел, - смеется, медленно облизывает ушную раковину юрким язычком, сильно оглаживает изящными руками широкую спину Михаила, дергаясь от внезапного шлепка, звонкого и обжигающего бледную ягодицу. Что же, если Москва и дальше будет именно так его наказывать за маленькие шалости, он готов совершать их ежедневно, ну или хотя бы пару раз в неделю. - Сам тогда виноват, что вся постель будет в муке и соусе, - фыркает Московский, на руки подхватывает, будто бы Саша и не весил почти ничего. Александр возмутиться не успевает.       В конце концов, если он останется после убирать их постель, то Мишу можно отправить отмывать кухню. Здесь явно работы побольше будет.