Сборник: Города

      Химки стряхивает пепел со своих брюк, чертыхаясь и проклиная все, что стоит на этом белом свете. Делает очередную затяжку, лениво пинает колеса дорогого автомобиля и сам себе задает вопрос: зачем?       Ответ простой: надо проверить давление в шинах. Ехать в салон в пятый раз за неделю не хочется, в конце концов, есть дела поважнее, чем уход за новенькой машиной. Подарок от любимого папочки. Дорогого. Близкого. Самого важного. У него двое родителей, но Московского он любит больше. По идее, стоило бы другого, но ничего с собой поделать Данила не мог. Александр Петрович заботился о нем, вытирал сопли, рассуждал о несправедливости мира и всегда защищал его, когда ситуация даже не требовало того. Петербург был настоящим отцом, а Москва – любимым. Парадокс несовершенного мира.       Делает последнюю затяжку, жмурится, трет слезящиеся от яркого солнечного света и дыма глаза, и бросает хабарик… Окурок, прямо на землю. Топчет своими новомодными кроссовками, матерится, пока пытается найти в карманах свой мобильный. Отец не отвечал на его звонки целый день, и он успел соскучится даже по его строгости. Набирает мельтешащий в недавних вызовах номер, ждет долго, пока вызов не обрывается сам, оповещая короткими гудками. Набирает снова и снова, но результат все тот же. Обидно, ему так сильно обидно, что Московский едва ли сдерживает эмоциональный порыв разбить аппарат о землю.       Папочка не одобрит третий битый телефон за месяц. Скажет опять о том, что Химки не умеет ценить вещи и свое благополучие. Отвесит пару подзатыльников и посоветует быть внимательнее.       Данила бы точно ответил, что внимательнее стоит быть только Москве – к своим детям.       Знает, что не сможет сказать так.       Плюхается на водительское сидение автомобиля, гладит обтянутый дорогой кожей руль и врубает музыку громче. Так сильно, чтоб вибрацией во всем теле, чтоб мыслей собственных не слышать. Они ведь громкие такие, терзающие, опустошающие.       Химки хочет не думать вообще ни о чем, но получается плохо. Пока басы давят прямо на мозг – немного легче.       Когда-то он поверил, что если сделает все, что в его силах, то отец непременно это заметит. Станет самым умным, самым прогрессивным, самым трудолюбивым. Успеет забежать в лифт до закрытия дверей – день будет удачным. Принесет пару миллионов за день – папочка скажет, что он самый любимый сын.       Сделка не выгорела. Он стоит на передовой, отец пишет ему смс, а счастье все еще где-то далеко, за заваленным горизонтом.       Химки хотел, чтобы им гордились его родители. Желание простое такое, бытовое, обыденное. Александр Петрович говорит ему, что он – его маленькая отрада, и в голосе столько гордости за свое чадо, что Данила бы растаял, услышь он это от другого отца. Другой такого не говорит: просит сделать что-то еще. Химки делает, старается, но стоит его голове коснуться очередной заданной планки, как Москва двигает её выше, туда, где совсем не достать. Мальчик прыгает снова, обжигается о разочарованный взгляд, ненавидит сам себя так сильно, что взвыл бы, если бы мог позволить себе хотя бы пискнуть от усталости.       Сжимает зубы крепче, разбегается сильнее, достает не сразу, но делает это с радостным воплем, оборачиваясь на свою недостижимую мечту. Он позволяет себе лишь короткую улыбку и вновь добавляет высоты, и так по кругу. Колесо Сансары делает очередной оборот.       Химки устал. Дела валятся из рук, вместе с надеждами, уверенностью и остатками самолюбия. Давит педаль в пол, берет разгон, оставляя следы шин на асфальте, светится на очередных камерах, и ему совсем не жаль о том, что на имя отца придется парочка новых штрафов.       Он слишком долго был очень хорошим мальчиком, теперь приходится быть плохим. Его последний билет в первый ряд отцовского внимания.       Звонок раздается уже ближе к вечеру, застает его где-то на КАДе, перед съездом в Мурино. Денис был слишком подавлен в их последнем телефонном разговоре, чтобы он мог просто оставаться у себя и не сорваться к брату в этот же день. Романов его отговаривал, но Химки всю жизнь учился принимать решения не опираясь на мнение окружающих его людей. - Пап, я… - Вновь разучился водить? Я заметил, - холодной и строгий голос пробирает до костей, но Данила торжествует. Пускай и не своими заслугами, но он смог заставить отца обратить на себя внимание. - Просто торопился на встречу, пап, - весело отзывается, давит из себя короткий смешок, и всеми силами прячет страх и неуверенность внутрь себя. Московскому не обязательно знать, какое влияние он оказывается на своего сынка. - Мне наплевать, как ты водишь, но то, что ты не умеешь обходить камеры и в итоге мне едва ли уже не звонят из ГИБДД меня раздражает. Я отберу у тебя права и свой подарок, если подобное повторится. - Пап, нет! Я…       Договорить не успевает, как в трубке раздаются короткие гудки. Резко тормозит, чувствуя запах колодок в салоне, фыркает и его почти трясет, когда он нещадно молотит руками по ни в чем не повинной машине. Вытирает внезапную влагу с глаз, дышит тяжело, со свистом, истерически даже. Облизывает пересохшие губы, предпринимает еще одну попытку, набирая номер Москвы.       Ответа не дожидается.       Не верит почти, что сможет однажды допрыгнуть до планки гордости Москвы.