Волшебное зеркало мистера Вандервуд

      1983 год стал ярким началом рождения легендарного гения музыки. Майкл подписал тот самый контракт с Pepsi, который должен был вознести его на недосягаемую высоту коммерческого Олимпа. В октябре началась подготовка к съемкам клипа триллер — проекта, который навсегда изменит индустрию видео. И в эти моменты я была рядом. Не как режиссер или продюсер, а просто как Элли. Чтобы поддержать, когда Винсент Прайс слишком жутко читал свой текст, чтобы посмеяться над тем, как танцоры-зомби спотыкаются о собственные лохмотья, и чтобы отвлечь его бесконечными разговорами о том, почему люди в моем времени так одеты. Мы сидели на полу пустого павильона MGM после многочасовых дублей. Майкл стягивал с рук красные кожаные перчатки, которые уже начали окрашивать кожу в багровый цвет. Он выглядел уставшим, но абсолютно счастливым. — Элли, — задумчиво протянул он, разглядывая свои ладони. — А вот чисто гипотетически... что бы ты сделала, если бы прямо сейчас, во время съемок, я превратился в оборотня? Ну, знаешь, полная луна, спецэффекты вышли из-под контроля? Я фыркнула, откидывая голову назад и ударяясь затылком о массивную камеру на треноге. — Постаралась бы не попасть под горячую лапу и вызвала бы агента по контролю за животными. И точно не стала бы надеяться, что поцелую тебя, и ты превратишься обратно в человека. Это работает только в диснеевских мультиках, Майкл. В реальности укусы оборотней обычно заканчиваются столбняком и курсом антибиотиков. Он надулся так комично, что я невольно улыбнулась. Его брови сошлись на переносице домиком, выражая глубочайшую обиду всего человечества. — Тебе не будет страшно? — В последний раз мне было по-настоящему страшно, когда я общалась с твоим отцом в коридоре отеля, — спокойно ответила я, доставая из кармана худи батончик сникерса. — Когда человек с переломанным носом называет тебя Меланией Трамп, это уровень хоррора, до которого Голливуду еще расти и расти. По сравнению с этим волчья шерсть — это просто сезонная линька. Будешь шоколадку? Укусила пару раз, надеюсь, ликантропия через слюну не передается. Я усмехнулась, вспомнив этот момент: Джо, держащийся за стену, и мой гениальный блеф про первую леди. Кажется, именно тогда, глядя на его растерянное лицо, я окончательно поняла, что застряла здесь надолго. — Ты бы правда не испугалась? — Он все еще дулся, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. В полумраке павильона он выглядел совсем мальчишкой. — Майкл, я не боюсь собак, если ты об этом, — я легонько щелкнула его по носу батончиком. — Я выросла с котом, который считал себя пумой и регулярно пытался отгрызть мне ногу. Поверь, после него оборотень средней пушистости меня не впечатлит. Он тихо рассмеялся, напряжение из его плеч немного ушло. — Элли... — он вдруг стал серьезным, придвигаясь чуть ближе. Запах его кожи смешался с пылью декораций. — Ты не хочешь сегодня прогуляться после съемок? Просто пройтись. Без зомби, без камер. Там на углу продают те странные горячие вафли... Я только открыла рот, чтобы согласиться — мои ноги буквально молили о том, чтобы перестать сидеть на бетонном полу, — как тяжелая дверь павильона с грохотом распахнулась. Внутрь зашел Джо. На этот раз у него не было сломанного носа, зато была идеальная осанка человека, уверенного в своей власти. Он двигался сквозь толпу осветителей и танцоров с грацией ледокола, широко улыбаясь тем, кто попадался ему на пути, и раздавая небрежные кивки. Увидев нас на полу, он перестал здороваться. Его взгляд сфокусировался, хищно сузился, и он двинулся прямо в нашу сторону. — Майкл! — его голос прорезал гул павильона. — Нам надо поговорить! Мое сердце привычно ухнуло куда-то в район желудка. Но реакция Майкла заставили меня замереть. Он не вздрогнул. Не сжался в комок. Он медленно положил перчатки на пол, поднялся во весь рост и посмотрел на отца сверху вниз. В нем больше не было того запуганного мальчика из отеля. — Джо, — голос Майкла звучал ровно, почти скучающе. — В следующий раз, как захочешь со мной поговорить, позвони заранее. Назначь встречу через моего секретаря. А сейчас я занят. Мы снимаем клип про зомби, знаешь ли. Очень трудоемкий процесс. Джо опешил от такой наглости. Его челюсть напряглась, а глаза метнули молнии. Он открыл было рот для очередной тирады, но Майкл просто отвернулся. Как ни в чем не бывало он сел обратно рядом со мной, взял мой сникерс и откусил кусок. — Так что там про вафли? — спросил он меня, жуя шоколад, словно ничего не произошло. Я сидела молча, глядя то на застывшего столбом Джо, то на профиль Майкла. Мое горло перехватило от эмоций. Я гордилась им так сильно, что стало трудно дышать. Это был не бунт подростка. Это было спокойное, холодное заявление взрослого человека: Моя территория. Мои правила. Джо постоял еще секунду, побагровел, развернулся на каблуках и вылетел из павильона, громко хлопнув дверью так, что задрожали тяжелые софиты под потолком. — Кажется, твой отец очень зол, — заметила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пускай злится, — фыркнул Майкл, возвращая мне надкусанный батончик. — Ему полезно для цвета лица. Так что насчет прогулки? — Вафли? — переспросила я, чувствуя, как адреналин от столкновения с Джо медленно перерабатывается в банальный голод. — Вафли — это хорошая идея. Майкл тут же просиял, словно я только что одобрила бюджет его следующего мирового тура. Он вскочил на ноги одним пружинистым движением и протянул мне руку, помогая подняться с холодного пола павильона. — Я знаю одно место в паре кварталов отсюда, — оживленно затараторил он, уже натягивая поверх сценического костюма обычную джинсовку. — Оно открыто до утра. Там делают такие огромные бельгийские вафли, поливают их горячим шоколадом и посыпают миндалем. Они размером с твою голову! Я усмехнулась, стряхивая пыль со своих шорт. — Если они размером с мою голову, то после такого ужина меня придется выкатывать из этого переулка. Надеюсь, у них есть черный кофе, иначе завтра на съемках я буду играть труп, который действительно умер от переутомления. Мы вышли из павильона прямо в густую темноту калифорнийской ночи. Воздух снаружи показался невероятно свежим после спертого запаха грима и искусственного дыма. Неоновые вывески заливали мокрый асфальт кислотными цветами. Майкл шел рядом, засунув руки в карманы, и насвистывал какую-то мелодию, которая еще не была написана. Он выглядел свободным. Впервые за все время нашего знакомства на его лице не было маски Короля поп-музыки или запуганного мальчика. Это был просто парень двадцати пяти лет, которому наконец-то позволили выйти погулять без няньки. — Знаешь, Элли, — вдруг сказал он, когда мы остановились на перекрестке под светофором. — Мне кажется, ты врешь про будущее. Я замерла с занесенной для шага ногой. — В смысле? Слишком скучное? Нет там никаких летающих машин, признаю. Сплошные пробки и налоги. — Ты врешь, что тебе двадцать один, — он хитро прищурился, заглядывая мне в глаза. — Тебе не может быть двадцать один. У тебя взгляд... слишком уставший. Как у кого-то, кто прожил гораздо дольше. Светофор мигнул зеленым. Я опустила ногу на асфальт и пожала плечами, стараясь скрыть внезапный холодок, пробежавший по спине. — Просто хорошо сохранилась, Джексон. И много читаю антиутопий перед сном. Пошли быстрее, а то твои гигантские вафли остынут, и нам придется судиться с этим кафе за моральный ущерб.