Эвтаназия 2 / Euthanasia 2

Доверие Телефон зазвонил в тот момент, когда Маюри собирала документы пациентов, которых переводили из отделения SICU в общее отделение. Она разложила бумаги по местам и подошла к телефону. — Отделение интенсивной терапии и хирургической реанимации, Маюри слушает. — Маюри, это Орнанонг, — весело раздалось на другом конце провода. Этот голос был хорошо знаком Маюри: до того как уйти работать к доку Кантапату в отделение паллиативной помощи, эта старшая медсестра работала здесь же, в хирургической реанимации. Орнанонг была великолепной медсестрой, спокойной и талантливой. Она умела безошибочно оценивать первичные симптомы и спасла жизни многим критическим больным. Однако в последнее время Орнанонг часто жаловалась Маюри, что ей жаль пациентов, которым приходится умирать в этом отделении в одиночестве, обвешанными трубками, без близких рядом и возможности попрощаться. По мнению Маюри, решение Орнанонг работать с доком Кантапатом было самым правильным. — Да, Нонг'. Чем могу помочь? — Доктор Кантапат просил меня узнать, переведут ли сегодня дока Сомсака из реанимации. Он хочет осмотреть дока Сомсака завтра и хочет знать, в какой корпус ему нужно идти. — Ты позвонила как раз вовремя. Я как раз собираюсь звонить в общее отделение, чтобы оформить перевод, и попросить Ауи позвонить и сообщить в полицию. — О, так ты сейчас будешь вызывать санитаров с носилками, верно? — Да, можешь передать красавцу-доктору, что ему больше не придется ходить к нам так далеко, — вдруг Маюри кое-что заинтересовало. — Кстати, а зачем доктору Кану навещать доктора Сомсака? Они же чуть не убили друг друга. — Может, хочет узнать симптомы из профессионального любопытства, — младшая коллега тихо рассмеялась. — Большое спасибо, Маюри. — Не за что, — медсестра повесила трубку и вернулась к документам, не придавая этому особого значения. Позже, закончив с переводом пациента в общее отделение, Маюри сказала Ауи: — Я никогда раньше не видела этого санитара на носилках. — У нас в последнее время довольно много нового персонала. Вообще, тот, кого мы только что видели, выглядит славно, мускулистый и высокий. Похоже, он запросто может поднимать пациентов. — Ты же не можешь не заметить кого-нибудь в хорошей форме, да? — две медсестры рассмеялись, прежде чем разойтись, чтобы каждый продолжил свою работу. Тэ очнулся и открыл глаза, обнаружив себя лежащим на спине на земле в тени здания. Он поморгал, глядя на лунный свет, падавший ему на лицо. Где он? Как он оказался здесь, на земле? Медбрат-санитар с большим трудом медленно поднялся — стоило ему пошевелиться, как на него накатила тошнота. Он пополз по земле, пытаясь найти свои очки, и позвал на помощь. — Помогите... Кто-нибудь есть поблизости? Внезапно его ослепил свет — перед ним остановилась машина, фары которой били прямо в лицо. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света, и вскрикнул в смятении и страхе. Дверца автомобиля открылась, и послышался ритмичный стук каблуков по земле. Тэ не мог разглядеть приближающегося человека из-за ослепляющего света. Человек подошёл к нему и опустился на колени. — Дозу действительно надо увеличивать, если это мужчина, — прозвучал мягкий женский голос. Тэ прищурился, чтобы лучше разглядеть её лицо. — П... помогите мне. Я… я не знаю, как я здесь оказался. — Парень попытался ухватиться за женщину перед ним, чтобы подняться. — Я санитар в больнице... Мне надо на смену. Вы не могли бы... отвезти меня туда? — Да, конечно, — и следующим, что он почувствовал, была боль в ноге от укола иглой, которой что-то с силой впрыснули сквозь ткань брюк. Он закричал, когда препарат ввели в мышцу, и тщетно пытался слабо сопротивляться вторжению. Женщина вынула иглу и встала. Тэ почувствовал, как силы медленно покидают его тело. Его голова упала на землю, а в глазах поплыло. Последнее, что он увидел, — это пара белых каблуков, приближающихся к нему, и бутылка со спиртом, положенная ему в руку так, что часть жидкости пролилась на пол, а также на рукав и тело. Вонючий запах алкоголя заполнил пространство вокруг, и в тот же момент он полностью потерял сознание.

***

Парень открыл глаза и увидел ангельское лицо. Чем больше он так говорил, тем больше люди думали бы, что он предвзят в пользу своего возлюбленного. Однако это был самый красивый мужчина, с которым Васан когда-либо был в отношениях. Мягкий луч утреннего солнца отражался на его бледной, сияющей коже, побуждая Васана протянуть руку и прикоснуться к ней. Когда его рука коснулась лица другого, те открыл глаза и тепло, с улыбкой посмотрел на него. Васан отдернул руку и нахмурился. — Ты опять притворялся, что спишь. Кантапат рассмеялся и обнял Васана так, что их обнажённая кожа под одеялом соприкоснулась. Доктор поцеловал полицейского в короткие волосы. — Мне нравится, когда ты подкрадываешься ко мне, а я ловлю тебя с поличным. — Когда я к тебе приставал? — Васан попытался высвободиться из крепких объятий. — Отпусти меня сейчас же. Мне нужно быстро принять душ и идти на работу. — А ещё мне нравится, когда ты отказываешься, даже после того как я поймал тебя с поличным. Когда ты пытаешься сбежать, но у тебя никогда не получается. — Кантапат поднялся и оседлал тело Васана. Он стащил одеяло, обнажив мускулистое нагое тело. Доктор погладил грудь Васана, покрытую красными отметинами со вчерашнего вечера. Сколько бы раз они это ни делали, этого всегда было мало. Похоть Кантапата испытывала его терпение. Он наклонился, чтобы пососать чувствительные места на груди полицейского. Тот неожиданно быстро схватил Кантапата за плечи. — Эй, утро уже. — Разве утром нельзя? — Кантапат посмотрел на своего парня и облизнул губы, чтобы побудить Васана почувствовать то же самое. Когда он снова наклонился, чтобы пососать то же место, полицейский мог только закрыть глаза и издать низкий стон в горле. Он поднял и раздвинул обе ноги, чтобы освободить место для тела доктора. Чем дольше они были в отношениях, тем глубже и проще становилась связь между ним и Кантапатом. Они оба точно знали места, которые заставят другого почувствовать себя так, будто он попал в рай. Они гармонировали так, словно Бог создал их тела для синхронизации друг с другом. Не говоря уже о возбуждении, создаваемом опасной аурой доктора, которая никогда не исчезала. Васан подсаживался всё больше. Смазанный палец доктора, который умело скользнул в тело Васана, никогда не причинял ему боли, как и то, что проникло туда следом. — Кан... — Васан произнёс имя человека, двигавшегося над его телом, и провёл рукой по шраму на правом плече Кантапата. Для полицейского это было ежедневным напоминанием о том, чьими стараниями он всё ещё жив. Из-за утренней зарядки им обоим пришлось второпях принять душ, одеться и выйти из дома, не позавтракав вместе. Васан выехал из дома на своём чёрном внедорожнике, который Кантапат купил ему на день рождения. По прибытии в провинциальный полицейский участок молодой офицер поправил воротник униформы, чтобы прикрыть досадные следы, прежде чем выйти из машины. На лице Васана всё ещё сияла улыбка. Для него это была счастливая, беззаботная жизнь. Жизнь, в которой ты уставал от работы каждый день, а потом приходил домой жаловаться кому-то ещё. Это была жизнь без каких-либо трудностей. Васан надеялся, что сможет продолжать жить так вечно. Телефон Васана известил о входящем сообщении, после того как он немного посидел, работая над делом. [Дорогой, сегодня я вернусь немного позже.] [В ресторане будет мероприятие медицинской организации.] Васан написал короткий ответ. [Хорошо.] Полицейский довольно сильно доверял Кантапату, потому что за последние полгода доктор не сделал ничего, что могло бы вызвать у него сомнения. Васан перестал отслеживать телефон Кантапата два месяца назад и заглядывал туда только тогда, когда не мог связаться с доктором, что случалось редко. — Твоё лицо в последнее время будто светится, инспектор. — Полицейский лейтенант Ачаа вошел и сел по другую сторону стола. — Работа сейчас не такая тяжёлая, да и парень у тебя хороший, возможно, в этом причина. — Слишком много болтаешь, лейтенант. К делу. Зачем ты пришел ко мне? — Васан продолжил писать отчёт по делу, делая вид, что ему неинтересно. — Инспектор Эйм только что развёлся с женой. Васан был удивлён информацией от лейтенанта Конга, потому что инспектор Эйм был хорошим коллегой Васана. Насколько ему было известно, инспектор Эйм женился всего два года назад. — Лейтенант, вы знаете информацию обо всех. — Если бы нет, я бы опозорил своё прозвище «Детектив с тысячью глаз», — лейтенант Конг в полицейской форме поднял бровь. — Я присматриваю за всеми. Если доктор Кантапат тебя надует, я узнаю об этом раньше тебя, это точно. — Если доктор Кантапат мне изменит, мне не нужно ждать, пока он сам это узнает. Я разрешаю любому, кто узнает, немедленно надрать ему задницу. Молодой лейтенант довольно рассмеялся: — Хладнокровно, что и говорить. Мне это нравится. Васан мягко улыбнулся: — Но он этого не сделает. Он показал мне за последние месяцы, что ему можно доверять. Я доверяю доктору так же, как и себе. Лейтенант Конг слегка поджал губы. — Я говорю в целом, не о докторе конкретно. Но нельзя ожидать, что всё чьё-то сердце будет принадлежать тебе, потому что в случае разочарования тебе будет очень больно. — Полицейский встал и кивнул Васану в знак прощания. — Если позволите, я пойду делать полевую работу со своими ребятами. Увидимся позже. Взгляд Васана проводил молодого полицейского, говорившего, чтобы его спровоцировать, но он быстро выкинул это из головы. Он слишком устал, чтобы сомневаться в любимом человеке. Дело доктора Сомсака было закрыто давно, и с тех пор не было никаких аномалий у других безнадёжно больных пациентов. Поэтому Васан считал слова лейтенанта Конга пустыми и не позволял им повлиять на свою твёрдую уверенность. У Кантапата была назначена встреча с пациентом на 21:30. Молодой человек, одетый полностью в чёрное, смотрел на место, уже открытое для его приёма. Листья в прекрасном саду зашелестели, когда прошёл зимний бриз. Несколько листьев упали в бассейн, в котором горела подводная подсветка. Кантапат отлично знал план этого дома, потому что уже посещал его трижды, но это будет последний раз, когда он лечил этого пациента. Кхун Вират Сайсамут, 83 года, был миллионером, преуспевшим в индустрии переработки фруктов. Два года назад ему поставили диагноз рак лёгких, и он прошёл множество видов лечения, включая операцию, химиотерапию и радиотерапию, но злокачественная болезнь распространилась на печень, мозг и позвоночник, причиняя Вирату неимоверную боль. Когда у Кантапата появилась возможность ухаживать за этим пациентом, критерии его рассмотрения были следующими: Во-первых, пациент должен быть безнадёжно болен, с предполагаемой продолжительностью жизни не более шести месяцев. Во-вторых, пациент испытывает сильные страдания от болезни, которые невозможно облегчить медицинским лечением. В-третьих, пациент выразил желание прекратить свою жизнь, не имея невыполненных посмертных обязательств, и чувствовал, что уже прожил жизнь сполна. В-четвёртых, у пациента не должно быть истории депрессии или других психических заболеваний. В-пятых, пациент должен быть в полном сознании. В-шестых, доктор Кантапат должен посетить дом не менее трёх раз и хорошо знать план и подробности о членах семьи. Вират соответствовал всем критериям Кантапата. Старик ждал его, сидя в кресле-качалке в главной спальне на первом этаже. Хотя свет в комнате был приглушённым, Кантапат увидел восторг в его глазах. Старая песня, играющая на проигрывателе, резонировала в комнате, создавая ретро-атмосферу, словно во времена молодости Вирата. — Эта песня называется Хонг-Херн, — произнёс дрожащий голос мужчины. Он поднял слабые руки, чтобы поправить кислородные трубки в носу. — Это песня, под которую мы с женой... Впервые танцевали вместе. Это был вальс... она была очень красива, очень красива. Кантапат подошёл к Вирату и коснулся его руки. — Я видел фотографию вашей жены. Она и правда была прекрасна. — Сегодня... десятая годовщина её смерти. — Старик закрыл глаза. — Сегодня, десять лет назад... в 21:22. Кантапат посмотрел на время на своих часах: — У нас осталось пять минут. Хотите, чтобы я ещё чем-то помог? — Можно одно из платьев моей жены..? — старик дрожащей рукой указал на шкаф у изголовья кровати. Кан кивнул в знак согласия с просьбой, прежде чем подойти к шкафу и открыть его. Он нашёл женскую одежду, которая долгое время оставалась нетронутой. Он выбрал одно из платьев. Это было платье с длинными рукавами и юбкой с чёрно-красным цветочным принтом. Он положил его на колени старика. — Она прекрасно выглядела, когда надевала это, — старик снял кислородную трубку с носа и прижал платье к груди. — Доктор, я готов. Доктор кивнул, прежде чем встать на колени рядом со своим пациентом. — Вы верите в буддийское учение о последней мысли перед смертью, — Кантапат взял правую руку пациента и положил её на подлокотник кресла. — Думайте о хорошем. Думайте о лице вашей жены. Думайте о добрых делах, которые вы всегда совершали. Вы говорили мне, что жертвовали деньги на строительство школы для менее удачливых детей, верно? Старик кивнул. — Эти мысли укажут вам хороший путь в загробной жизни. — Кантапат снял перчатки и перетянул руку пациента, чтобы найти вену на сгибе локтя. — Позвольте спросить вас снова. Это то, чего вы действительно хотите? — Это то… чего я действительно хочу. — Старик закрыл глаза и сказал: — Я не хочу ничего… большего, чем… отправиться в путь… в день, время и образом… что не причиняет боли... Кантапат кивнул: — Вы получите всё, чего хотите. Слёзы потекли по щекам старика: — Спасибо… доктор… большое вам спасибо. Мистер Вират Сайсамут умер в 21:22. Кантапат стоял и смотрел на безжизненное тело пациента с глазами, неподвижными, как глубокая вода, не тронутая ветром. В его руке всё ещё был шприц, в котором когда-то содержалась смертельная жидкость. Кантапат поднял голову и посмотрел в окно. Лунный свет сиял в холодном зимнем воздухе. Вальс продолжал повторять один и тот же куплет, поскольку пластинка была поцарапана в тот же момент, когда пациент испустил последний вздох.

Лети в край счастья,

В благословенный Химаванту,

Лети в край счастья,

В благословенный Химаванту…

Прим. от переводчика: Химаванту — это мифический лес, который, согласно верованиям, находится у подножия Гималайских гор. В этом лесу, невидимом для людей, обитают боги, духи и различные фантастические существа, такие как киннары (полулюди-полуптицы). Он считается священным, гармоничным и райским местом, где царят покой и таинственность. Хонг-Херн (тайск. หงส์เหิน — Hong Hern) — это название известной тайской песни. Она часто ассоциируется с образом грациозной птицы (лебедя), летящей к священному лесу Химаванту. В метафорическом смысле это песня о стремлении к чистоте, высокому идеалу или «краю счастья». Подробно о буддийском учении в буддизме перед смертью: Считается, что в момент умирания сознание максимально обнажено. Последний когнитивный импульс работает как «компас» или «переключатель»: он направляет поток сознания в определенный мир (мир людей, животных, богов или адские миры). Если последняя мысль наполнена покоем, состраданием или верой, сознание притягивается к благому рождению. Если же человек умирает в гневе, страхе или сильной привязанности к вещам/людям, это может «утяжелить» карму и привести к трудному перерождению. Именно поэтому в буддийских странах родственники стараются создать умирающему спокойную обстановку, читают мантры и напоминают о его добрых делах, чтобы помочь сформировать ту самую «светлую» последнюю мысль.