Солнце, что погасло

Сансет Шиммер проснулась затемно. Это не было похоже на обычное пробуждение — когда тело поднимается с кровати, а голова всё ещё дышит сном. Нет, она открыла глаза за минуту до того, как зазвонил будильник, и лежала неподвижно, глядя в потолок, пока первые серые лучи утра не начали просачиваться сквозь щель между шторами. Кот Оливер спал у неё в ногах, свернувшись тёплым клубком, и его дыхание было ровным, почти бесшумным. Она села, провела рукой по лицу и почувствовала, что в груди осталось что-то со вчерашнего вечера — то самое чувство, которое она не могла назвать. Не страх, не тревога. Что-то похожее на ожидание, которое за ночь не ушло, а только улеглось поглубже, чтобы заявить о себе снова при первом же поводе. Она встала, натянула джинсы и футболку, подошла к столу, где лежала её тетрадь в тёмно-синей обложке. Накануне она почти дописала страницу — о туманностях, о звёздах, о том, как устроен свет. Но настоящая работа была не в этом. Сансет открыла тетрадь на середине, где между страницами лежал сложенный вчетверо лист бумаги с мелким, почти нечитаемым почерком. На нём были записи — её записи. Она вела их уже несколько недель, с тех пор как в школьной библиотеке наткнулась на старую книгу по магии, которую, казалось, никто не замечал. Книга была спрятана в дальнем углу между справочниками по садоводству и потрёпанными энциклопедиями, и Сансет взяла её просто из любопытства. Но когда она открыла первую страницу, внутри что-то ёкнуло — знакомое, почти забытое чувство. Магия. Она думала, что оставила это в прошлом. Думала, что зеркало закрылось навсегда и мир пони остался там, где ему и место. Но в книге говорилось о другом — о том, как магия может просачиваться сквозь границы, как она живёт в каждом мире, просто в разных формах. И если она, Сансет, видела её своими глазами в Эквестрии, то почему бы ей не быть здесь, в Кантерлот-Хай, просто скрытой, незаметной? Она начала читать. Потом делать заметки. Потом пробовать — осторожно, по чуть-чуть, проверяя, отзываются ли на её зов те самые нити, которые она когда-то ощущала. И они отзывались. Слабо, едва заметно, но отзывались. «Я не хочу причинять им боль, — написала она на листе. — Я хочу защитить их. Если магия существует здесь, значит, есть и те, кто может её использовать во зло. Я должна быть готова» Она перечитала эту фразу и на мгновение задумалась: действительно ли она была готова? Или она просто хотела снова почувствовать себя той, кто умеет управлять силой, которая лежит за пределами обычного? Она не стала отвечать себе на этот вопрос. Сансет спрятала лист обратно в тетрадь, закрыла её и положила в рюкзак. Оливер на кровати приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с тем особым выражением, которое бывает у котов, когда они знают что-то, чего не знают люди, и снова закрыл. — Не смотри на меня так, — тихо сказала она. — Всё будет хорошо. Кот не ответил. В школе было шумно, как всегда. Коридоры гудели голосами, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся слишком громко в конце холла. Сансет шла к своему шкафчику, чувствуя, как утренняя суета обтекает её со всех сторон, и старалась не думать о тетради в рюкзаке. Она решила, что сегодня будет обычный день — как все последние недели. Встретится с друзьями, посмеётся, забудет на время о магических заметках и странных ощущениях в груди. Флаттершай ждала её у шкафчика — стояла, прислонившись спиной к металлической двери, и держала в руках две бумажные чашки. Пар от них поднимался вверх тонкими, почти невидимыми нитями. — Угадай, кто не спал до двух ночи и теперь пытается проснуться с помощью кофеина, — сказала она, протягивая одну из чашек. — И не говори, что ты снова читала книгу о туманностях. — Я читала книгу о туманностях, — улыбнулась Сансет, принимая кофе. — Но до двух не дотянула. У меня будильник сработал раньше меня. — Это потому что ты слишком много думаешь. У тебя лицо такое, будто ты решаешь уравнение, которое никто не задавал. Сансет сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Кофе был горьковатым, с лёгким оттенком корицы — тот самый, который Флаттершай всегда покупала, когда забегала в «Кантерлот-Кафе» по утрам. Сансет знала этот вкус, он был привычным, почти ритуальным. — Всё нормально, — сказала она. — Просто день какой-то… не такой. — Не такой? — переспросила Флаттершай. — В смысле? — Не знаю. — Сансет пожала плечом и отвернулась к шкафчику, чтобы положить рюкзак. — Может быть, погода влияет. Сегодня облачно. Флаттершай не ответила сразу. Она смотрела на Сансет тем своим особенным взглядом — коротким, вскользь, но внимательным, — и Сансет чувствовала этот взгляд спиной. Она знала, что подруга видит больше, чем говорит. Но она не хотела вдаваться в подробности. Не сейчас. Не здесь. — Ты сегодня на обед? — спросила Флаттершай, когда они пошли по коридору. — Конечно, а что? — Да просто… мы хотели собраться, обсудить поездку. Пинки уже достаёт всех с планами. Сансет кивнула и улыбнулась. Поездка. Она почти забыла о ней в своей бесконечной возне с магическими заметками. Но теперь, когда Флаттершай сказала об этом, внутри снова вспыхнуло то самое тёплое чувство — предвкушение, которое так легко смешивалось с чем-то другим, более тягучим и тревожным. — Я приду, — сказала она. — Не пропущу. Флаттершай улыбнулась, но в улыбке было что-то, чего Сансет не могла разобрать. Тень, которая появилась на мгновение и тут же исчезла. Обед начался, как всегда — шумно и хаотично. Пинки Пай сидела за столом у окна и уже успела разложить перед собой листки с каким-то планом, который она переписывала трижды. Рядом с ней — Рэйнбоу Дэш с тарелкой, полной картошки фри, и Эпплджек, которая пила яблочный сок и слушала, слушала, слушала, пока Пинки говорила. — Итак, — начала Пинки, когда Сансет и Флаттершай сели за стол. — У меня есть окончательная версия. Я всё проверила. Погода — отличная. Еда — я уже закупила часть. Ещё надо взять пледы и фонарики. И гитару, но гитару не будем, потому что Рэйнбоу против. — Гитара — это не музыка, — сказала Рэйнбоу, не отрываясь от еды. — Гитара — это способ пытки. — А я думала, ты любишь музыку, — заметила Эпплджек. — Ты же сама поёшь под душем. — Под душем — это другое. Там никто не слышит. Все засмеялись — легко, без напряжения. Сансет сидела и слушала их голоса, чувствуя, как привычное тепло в груди становится чуть более устойчивым, почти осязаемым. Она сделала глоток чая и посмотрела в окно. За стеклом небо было серым, но не тяжёлым — скорее, спокойным, похожим на чистый лист бумаги, на котором ещё ничего не написано. — Сансет, ты с нами? — спросила Пинки, заметив её отсутствующий взгляд. — Да, конечно, — ответила она. — Я с вами. Просто задумалась. — О чём? — спросила Рэйнбоу с любопытством, в котором проскользнула лёгкая настороженность. — Ты сегодня странная. — Я всегда странная, — усмехнулась Сансет. — Просто вы привыкли. Рэйнбоу хмыкнула, но больше ничего не сказала. Взгляд Флаттершай на мгновение задержался на её лице, а затем она отвела глаза и повернулась к Пинки, которая уже разворачивала свою карту с маршрутом. Сансет почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не знала, что это было, но ощущение, что за её спиной происходит что-то, чего она не видит, становилось всё настойчивее. Она попыталась отогнать его, сделать глоток чая, улыбнуться. Но чай был уже холодным. Второй урок прошёл как в тумане. Сансет сидела на задней парте и делала вид, что записывает лекцию по истории, а на самом деле смотрела в окно на серое небо и думала о том, что ей не давало покоя уже несколько дней. Странные ощущения, которые возникали, когда она практиковала магию. Ощущение, что она не одна в этом мире. Что за ней кто-то наблюдает. Она знала, что это звучит параноидально. Что её друзья, если бы узнали, решили бы, что она снова сошла с ума. Именно поэтому она держала всё в тайне. Именно поэтому записи лежали в тетради, зажатые между страницами, куда никто не заглядывал. Но сегодня что-то было не так. Когда она вышла из класса в коридор, ей показалось, что Рэйнбоу и Пинки, стоявшие у окна, замолчали, как только она появилась. Они смотрели на неё — коротко, вскользь, но Сансет заметила, как Рэйнбоу сделала шаг назад, словно хотела оказаться дальше. Или, может быть, ей просто показалось. — Привет, — сказала она, подходя ближе. — Вы чего тут? — Да так, ничего, — сказала Рэйнбоу, слишком быстро. — Просто обсуждали… ну, поездку. — А, поездку. — Сансет кивнула. — Я уже слышала. Пинки переписывает список в четвёртый раз. — Она вечно переписывает, — улыбнулась Рэйнбоу, но улыбка была натянутой, почти деревянной. Пинки молчала. Она держала в руках какую-то тетрадь и смотрела на Сансет с выражением, которое трудно было прочитать. Не злость. Не обиду. Что-то вроде растерянности. Сансет хотела спросить, что происходит, но в этот момент зазвенел звонок, и она пошла дальше. Она решила, что просто показалось. Что у всех бывают плохие дни. Она не знала, что её тетрадь всё ещё лежит в классе, на столе, где она оставила её после урока. И что кто-то уже заглянул в неё. Найджел Уильямс, которого все звали просто Тви, а в кругу друзей — Sci-Twi, стояла перед столом директора Селестии и держала в руках тёмно-синюю тетрадь. Она нашла её случайно — просто увидела на краю стола в пустом классе, когда зашла оставить тетрадь по физике, которую забыла утром. Она бы просто положила её на место, но тетрадь была открыта на странице с мелкими, почти нечитаемыми заметками, и она невольно прочитала несколько строк. «Магия. Она есть везде, но её надо уметь видеть. Я чувствую её в воздухе, когда ветер меняет направление. Я чувствую её в себе, когда закрываю глаза и позволяю мыслям уйти. Если она существует здесь, значит, есть и те, кто может использовать её для зла. Я должна быть готова. Я не могу позволить им пострадать из-за моей слабости.» Тви почувствовала, как в груди похолодело. Она знала этот почерк. Она видела его в тысяче конспектов, которые Сансет писала на уроках. Это была её тетрадь. Её магические заметки. — Директор Селестия, — сказала Тви, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… я нашла это. Селестия подняла глаза от бумаг и посмотрела на неё. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тень, которую Тви не могла расшифровать. — Что это? — спросила она. — Это дневник Сансет. — Тви положила тетрадь на стол, открытую на той самой странице. — Она… она снова начала изучать магию. Я не знала, что делать, поэтому принесла вам. Селестия взяла тетрадь и пролистала несколько страниц. Её лицо оставалось бесстрастным, но Тви заметила, как её пальцы чуть сжали обложку. — Ты правильно сделала, что пришла, — сказала Селестия после долгой паузы. — Это… серьёзно. — Она обещала, что оставила всё это, — сказала Тви, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Она сказала, что больше не будет. — Иногда обещания — это просто слова, — ответила Селестия и закрыла тетрадь. — Я разберусь с этим. А ты… тебе стоит пока поговорить с остальными. Они должны знать. Тви кивнула. Она не знала, что делать. Внутри неё боролись страх и чувство предательства — не только со стороны Сансет, но и от самой себя. Она предала подругу, показав её дневник. Но разве это было предательством, если она хотела защитить её? Или себя? Она вышла из кабинета и пошла по коридору, чувствуя, как тетрадь с заметками остаётся там, на столе директора, и как что-то внутри неё сжимается, становясь меньше и холоднее. Конец дня приближался медленно, как тягучий сироп, который не хочет стекать с ложки. Сансет сидела в пустом классе и смотрела на доску, на которой остались записи из последнего урока — химические формулы, которые она не запомнила, потому что думала о другом. Она устала. Устала прятаться, устала притворяться, устала чувствовать, как между ней и друзьями вырастает что-то невидимое, но ощутимое, как стена из стекла. Она знала, что они что-то знают. Она видела это по тому, как они замолкали, когда она входила. По тому, как отводили взгляды. По тому, как Рэйнбоу перестала шутить с ней как раньше, а Флаттершай стала смотреть на неё с той же настороженностью, которую Сансет так хорошо знала по прошлому. «Они знают, — подумала она. — Но кто им сказал?» Она не хотела верить, что кто-то из них предал её. Но факты были упрямой вещью. Вчера она оставила тетрадь в классе. Сегодня её там не было. Кто-то взял её. Сансет закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Она могла бы их спросить. Могла бы прямо сейчас пойти к ним и сказать: «Да, я изучаю магию. Но я делаю это, чтобы защитить вас. Я не хочу причинять вам боль. Я просто хочу быть готова к тому, что может случиться». Но она знала, что они не поймут. Они уже решили, что она не изменилась, что она всё такая же, как и прежде — жаждущая силы, способная на всё, чтобы её получить. Она открыла глаза и услышала голоса в коридоре. Они доносились издалека, но она сразу узнала их — Рэйнбоу, Эпплджек, Тви. И Флаттершай, которая говорила тише всех, но так, что слова различались чётче всего. — Она не должна была этого делать, — говорила Рэйнбоу. — Мы дали ей шанс. Второй шанс. Третий шанс. А она просто не может быть нормальной. — Ты не знаешь, зачем она это делает, — ответила Флаттершай, и в её голосе была боль, которую Сансет узнала мгновенно. — Зачем? — переспросила Тви. — Она же сама писала, что хочет «быть готовой». К чему? К тому, чтобы снова стать злодейкой? — Мы не знаем, — повторила Флаттершай, но в её голосе не было уверенности. — Я знаю одно, — сказала Эпплджек. — Ей нельзя доверять. Мы ошиблись. Сансет сидела неподвижно. Она слышала каждое слово. Каждое. Они не знали, что она здесь. Они говорили о ней так, будто её не было в комнате — или будто она была уже не человеком, а предметом для обсуждения, проблемой, которую нужно решить. «Мы дали ей шанс, но она просто не может быть нормальной». Эти слова повисли в воздухе и начали оседать на стенах, на полу, на её коже. Она чувствовала их тяжесть, слышала, как они отдаются в ушах, и внутри неё что-то щёлкнуло — как застёжка, которая ломается от слишком сильного напряжения. Она не плакала. Она не почувствовала желания плакать. Вместо этого она почувствовала, как внутри неё разрастается холодная, ровная пустота, которая заполняет всё пространство, которое раньше занимало тепло. Она встала со стула, взяла рюкзак и вышла из класса. Когда она проходила мимо них в коридоре, они замолчали. Она не смотрела на них — она смотрела прямо перед собой, на дверь, которая вела на улицу, в серый, неопределённый вечер. Она прошла мимо, не сказав ни слова. Дома было тихо. Оливер сидел на подоконнике и смотрел на улицу, но когда Сансет вошла, он спрыгнул на пол и подошёл к ней, потираясь о её ногу. Она не нагнулась, чтобы погладить его. Она прошла в комнату, села на кровать и уставилась в стену. Она не думала о том, что сказали друзья. Она думала о другом — о том, что она чувствовала в тот момент, когда слышала их голоса. Не боль. Не обиду. А пустоту. Такую глубокую и ровную, что в ней не оставалось места ни для чего другого. Она знала это чувство. Оно было ей знакомо — она чувствовала его когда-то в Эквестрии, когда стояла перед зеркалом и понимала, что её никто не ждёт. Она думала, что оставила его там, но оно вернулось. Оно всегда возвращалось. Сансет достала из рюкзака тетрадь — не ту, с магическими заметками, а другую, ту, которую она не показывала никому. Она открыла её на чистой странице и взяла ручку. «Я хотела защитить их, — написала она. — Я хотела быть той, кем они меня считают — хорошей, доброй, безопасной. Но они не видят этого. Они видят только то, что было раньше. Они не верят, что я могу измениться. Они никогда не видели меня настоящую. Они видели только маску» Она остановилась. Ручка замерла над бумагой, и слова не шли дальше. Она смотрела на свои буквы, и они казались ей чужими, словно писала не она, а кто-то другой. Она закрыла тетрадь и положила её на стол. За окном уже стемнело, и в комнате было темно, но она не стала включать свет. Она сидела в темноте и смотрела на силуэты мебели, которые казались ей странными, почти враждебными. Она не злилась на них. Она злилась на себя — за то, что снова позволила себе поверить. За то, что подумала, что на этот раз всё будет по-другому. «Я больше не хочу быть той, кем они меня считают. Я хочу быть той, кем я могу стать. Даже если это значит — быть той, кого они боятся» Она не знала, когда именно эти слова сложились в голове. Но они были там. И они не собирались уходить.