Солнце, что погасло

Три дня. Сансет не считала их специально — они просто накапливались, как пыль на подоконнике, которую она перестала вытирать. Три дня без звонков, без сообщений, без голосов в коридорах, которые замолкали, когда она проходила мимо. Три дня одиночества, которое сначала обжигало, а потом перестало чувствоваться вовсе. Она сидела на полу своей маленькой квартиры, прислонившись спиной к стене, и смотрела на карту, которую разложила перед собой. Это была карта старого города — та часть, которую давно забросили, где дома стояли пустыми и окна зияли чёрными провалами. На карте были отмечены места, которые она исследовала за последние недели. Там, в руинах старой фабрики, она нашла его. Осколок Зеркала Истины. Она нашла его случайно — или не случайно, она уже не была уверена. Осколок лежал в подвале, засыпанный песком и битым стеклом, и когда она взяла его в руки, он вспыхнул холодным серебряным светом. Она почувствовала, как магия пробежала по пальцам, как электрический разряд, и поняла, что это не просто стекло. Это был кусочек того мира, откуда она пришла. Она спрятала его тогда, не зная, зачем он ей. Но теперь она знала. Она покажет им. Не словами — делом. Она докажет, что магия не опасна. Что она может контролировать её. Что она изменилась. «Они увидят, — думала она, разглаживая пальцами край карты. — Они увидят, и поймут. Я не та, кем была раньше. Я могу быть полезной. Я могу защитить их. Я могу быть той, кем они хотят меня видеть, если они просто дадут мне шанс» Она не знала, что это было — отчаяние или надежда. Может быть, и то, и другое, смешанные в такой пропорции, что их уже нельзя было различить. Сансет встала, подошла к шкафу и достала с верхней полки небольшую металлическую шкатулку. Она открыла её, и внутри, на бархатной подкладке, лежал осколок. Он был размером с её ладонь, неровный, с острыми краями, и в его глубине мерцали серебряные искры, которые двигались, как живое серебро. Она взяла его в руки, и холод немедленно проник сквозь кожу, разливаясь по запястьям. Она привыкла к этому чувству — оно было почти приятным, как напоминание о том, что магия существует, что она реальна, что она не придумала её. «Я покажу им сегодня, — сказала она себе. — Я приглашу их на старую фабрику и покажу осколок. Я заставлю их увидеть, что я могу контролировать его. Что он не опасен. Что я не опасна» Она не думала о том, что будет, если они откажутся прийти. Она не думала о том, что они могут не поверить ей. Она просто знала, что должна попытаться. Она набрала номер Рэйнбоу. Гудки были долгими, и каждый из них отдавался в ушах глухим стуком, который разносился по пустой квартире. Она почти уже решила, что никто не ответит, когда в трубке раздался голос: — Алло? Рэйнбоу говорила тихо, с настороженностью, которая чувствовалась даже сквозь динамик. — Привет, — сказала Сансет, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… я знаю, что мы не разговаривали несколько дней. Но мне нужно тебе кое-что показать. Всем вам. — Что показать? — голос Рэйнбоу стал жестче, и Сансет услышала, как она перешла на шёпот, будто боялась, что кто-то услышит. — Это касается магии. Я нашла кое-что. Не бойся, это не опасно. Я просто хочу показать вам, что могу контролировать это. Что я не та, кем вы меня считаете. В трубке повисла тишина. Сансет слышала дыхание Рэйнбоу, которое сначала было сбитым, а потом стало ровнее — как будто она принимала решение. — Хорошо, — сказала Рэйнбоу наконец. — Где и когда? — Старая фабрика на окраине. Сегодня вечером, в семь. И, Рэйнбоу… — Что? — Скажи остальным. Я хочу, чтобы все пришли. Рэйнбоу не ответила. Просто сбросила вызов. Сансет стояла посреди комнаты с телефоном в руке и смотрела на потолок, где трещина от старого протечки тянулась через всю поверхность, как шрам. Она чувствовала, как внутри неё начинает разрастаться что-то — не уверенность, нет. Что-то более хрупкое, похожее на надежду, которая держится на ниточке, и если её дёрнуть слишком сильно, она порвётся. Она поехала на фабрику за час до назначенного времени. Воздух был влажным и холодным, и ветер гнал по пустынным улицам мусор и опавшие листья. Старая фабрика стояла на окраине, заросшая плющом и диким виноградом, и её окна были разбиты, как глазницы мертвеца. Сансет вошла внутрь через пролом в стене. Здесь пахло сыростью, плесенью и старым железом. Пол был покрыт слоем пыли и мусора, и каждый её шаг отдавался глухим эхом, которое уходило под высокие своды. Она прошла в центр цеха, где когда-то стояли станки, и остановилась. Она вынула из кармана осколок Зеркала Истины и положила его на старый верстак. Он засветился — неярко, но отчётливо, — и его свет отразился от стен, создавая странные, танцующие тени. Сансет стояла и ждала. Она слышала, как ветер завывает в разбитых окнах, как где-то наверху скрипит оторванный лист железа. Она ждала, и внутри неё росло напряжение — смесь страха и надежды. Они пришли в семь. Она услышала их шаги раньше, чем увидела — несколько пар ног, ступавших по битому стеклу и мусору. Она повернулась и увидела их, стоящих в проёме, который когда-то был дверью. Рэйнбоу была первой. За ней — Флаттершай, которая смотрела на неё с тревогой, которую не могла скрыть. Пинки, которая не улыбалась. Эпплджек, чьё лицо было напряжённым, как струна. И Тви, которая стояла позади всех и держала в руках тетрадь — ту самую, тёмно-синюю, с магическими заметками. — Что это за место? — спросила Рэйнбоу, оглядывая цех с явной неохотой. — И что ты нам хотела показать? — Я хочу показать вам, что магия безопасна, — сказала Сансет, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я нашла осколок Зеркала Истины. Я могу контролировать его. Я хочу, чтобы вы увидели это своими глазами. Она подошла к верстаку и взяла осколок в руки. Свет стал ярче, заливая цех серебряным сиянием. Сансет смотрела на друзей, которые замерли у входа, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то, что должно было быть уверенностью. — Смотрите, — сказала она и сжала осколок в ладонях. Она не знала, чего ожидала. Того, что осколок покажет им её истинную сущность — ту, которую она пыталась скрыть. Той, в которой было тепло и свет, которые она нашла в этом мире. Она хотела, чтобы они увидели, что она изменилась. Что тьма осталась в прошлом. Но осколок не показал её свет. Когда она сжала его, он вспыхнул ослепительным белым светом, а затем в центре цеха образовался образ — огромный, трёхмерный, в котором она увидела себя. Но не ту, которую хотела показать. А ту, которую она боялась. В образе она стояла в окружении разрушенного мира. Её глаза горели оранжевым огнём, а вокруг неё кружились тени — искажённые фигуры её друзей, которые падали, сломанные и разбитые. Её лицо было искажено яростью, но в глазах была боль. Такая глубокая, что её можно было увидеть даже через образ. — Что это? — выдохнула Рэйнбоу, делая шаг назад. — Сансет, что это, чёрт возьми?! — Я… я не знаю, — сказала Сансет, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Это не я. Это не то, что я хотела показать… — Это ты! — закричала Тви, выходя вперёд. — Это то, что ты скрывала! В твоём дневнике написано! Ты хотела стать сильнее! Ты хотела вернуть магию! — Я хотела защитить вас! — крикнула Сансет в ответ, чувствуя, как внутри неё начинает разгораться что-то, что она не могла контролировать. — Я не хотела причинять вам вред! Я просто хотела быть готовой! — Ты не можешь быть готовой к тому, что ты сама создаёшь! — закричала Рэйнбоу. — Ты снова становишься той же самой! Ты никогда не изменишься! — Я изменилась! — Сансет сжала осколок сильнее, и магия в нём заклокотала, как живая. — Я пыталась! Но вы никогда не верили мне! — Потому что ты никогда не давала нам повода верить! — крикнула Рэйнбоу и сделала шаг вперёд, выхватывая осколок из рук Сансет. — Мы ошиблись, когда дали тебе второй шанс! И в этот момент магия взорвалась. Она не знала, как это произошло. Она почувствовала, как осколок выскользнул из её пальцев, как Рэйнбоу схватила его, и как в тот же миг из него вырвался поток энергии — ослепительной, холодной, неконтролируемой. Волна ударила в Рэйнбоу, отбросив её назад, к стене, где она ударилась спиной и сползла на пол. Её крик был пронзительным, полным боли, и он разнёсся по цеху, отражаясь от стен. — Рэйнбоу! — закричала Флаттершай, бросаясь к ней. Сансет стояла неподвижно. Она смотрела на Рэйнбоу, которая лежала на полу, схватившись за плечо, и на её лице было выражение боли и ужаса. Она смотрела на осколок, который упал на пол и погас, оставив после себя только пепел и чёрное пятно. — Я не хотела… — начала она, но голос не слушался. — Ты сделала это! — крикнула Тви, глядя на неё с ненавистью, которую Сансет никогда раньше не видела. — Ты такая же, как всегда! Ты никогда не изменишься! Сансет хотела ответить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Рэйнбоу, которая всё ещё лежала на полу, и видела в её глазах то, что разрушило её окончательно. Не боль. Не гнев. А страх. Настоящий, животный страх, который не оставлял места ни для чего другого. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Её ноги двигались сами, как будто тело решило, что ей нужно уйти, даже если голова ещё не поняла, что произошло. — Стой! — крикнула Эпплджек. — Ты не можешь просто уйти после того, что сделала! Но Сансет уже бежала. Она выбежала из цеха, перепрыгивая через мусор и битое стекло, и вылетела на улицу, где вечерний воздух ударил в лицо, холодный и влажный. Она бежала по пустынным улицам, не разбирая дороги, пока у неё не перехватило дыхание и она не остановилась, прислонившись к стене старого дома. Она стояла и смотрела в тёмное небо. Дышала. Пыталась понять, что только что произошло. И поняла только одно: она не хотела этого. Она никогда не хотела этого. «Я не хотела причинять им боль» Но слова уже ничего не значили. Она стояла под тёмным небом, и холод проникал сквозь кожу, но она не чувствовала его. В квартире было темно. Сансет не включала свет. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела в одну точку на противоположной стене. Оливер подошёл к ней и потёрся о её ногу, но она не отреагировала. Она прокручивала в голове сцену на фабрике снова и снова. Рэйнбоу, летящая к стене. Крик. Страх в её глазах. Слова, которые кричала Тви: «Ты такая же, как всегда!» «Они правы, — подумала она. — Они всегда были правы. Я монстр. Я всегда была монстром. Я просто умела притворяться хорошо» Она не плакала. Она не чувствовала желания плакать. Внутри неё была пустота — та самая, которую она почувствовала в коридоре, когда услышала их голоса. Только теперь она была глубже. Она была бездонной. Она поднялась с пола, подошла к столу и достала тетрадь. Открыла её на последней странице, где были записи о магии. «Я хотела защитить их. Я хотела быть хорошей. Но я только сделала хуже. Они никогда не увидят во мне того, кем я пыталась стать. Они видят только то, что было. И, может быть, они правы. Может быть, я действительно не могу измениться. Может быть, я всё та же. Может быть, я всегда была той, кого они боялись» Она закрыла тетрадь и положила её на стол. Затем подошла к окну и распахнула его. Ветер ворвался в комнату, холодный и резкий, и заставил её вздрогнуть. Она стояла у окна и смотрела на город, который спал под тёмным небом. Она думала о том, что они больше никогда не увидят в ней человека. Они никогда не поверят в неё. И она больше не хотела пытаться. «Если я монстр, — сказала она себе, — то почему бы им не показать, что это такое на самом деле?» Она не знала, когда эти слова сложились в голове. Но они были там. И они не собирались уходить. Она не заметила, когда перестала плакать и начала улыбаться.