На грани фола.

Санкт-Петербург, апрель 1996 года.

***

Дом был съемный, двухэтажный. Под стать хозяину. Решили шиковать. Хоть что то хорошее в этом унылом городе. Белый сидел на кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик, и курил уже третью подряд сигарету, стряхивая пепел в позолоченную хрусталь. Лицо у него было спокойное, даже сонное, но Витя, знавший друга больше десяти лет, видел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших зажигалку. Спокойствие было хуже любой истерики. Космос стоял у окна и смотрел на серый питерский дождь, который зарядил с утра и, кажется, не собирался заканчиваться. Морось висела в воздухе как пыль, оседала на стеклах мутными потеками, и город за окном казался размытым, нереальным, будто декорация в плохом театре. — Неделя, — сказал Космос негромко, не оборачиваясь. — Сука, неделя уже. Мы тут как крысы в подвале сидим, а этот гнида где-то гуляет с нашими бабками. Витя хмыкнул и потянулся к пачке сигарет, лежавшей на подоконнике. Достал одну, закурил, пустил дым в потолок. В отличие от Белого и Космоса, он, казалось, совсем не нервничал. Ну, или умело это скрывал. За последние десять лет подобной жизни он привык к риску, к опасности, к неопределенности. И даже находил в этом своеобразное удовольствие, как в хорошей охоте. Хоть он был и падок на деньги, вся эта ситуация казалась ему сюрреализмом. И представить не мог, что какой то чмырь так легко их обведет вокруг пальца. — Слушай, Сань, — сказал он, поворачиваясь к Белому, — а может, ну его нахуй? Плюнуть и забыть. Пол-ляма деньги большие, но не последние. У нас еще есть чем дышать. — Ты че сказал? — спросил Белый тихо. — Плюнуть и забыть? — Ну а че? — Витя пожал плечами, хотя внутри уже пожалел о своих словах. — Неделю ищем и ни следа. Даже Кум не знает, где этот пидор. А Кум, если ты помнишь, в этом городе знает всех. Если даже он не в курсе, значит, Вертолет залег так глубоко, что хер достанешь. — Достанем, — отрезал Белый. — Из-под земли достанем. Из-под воды. С того света, если надо. Ты че, забыл, кто нас подставил? — Я не забыл. — А раз не забыл — не предлагай плюнуть. Это вопрос не денег. Это вопрос понятий. Свои своих не кидают. А если кидают — отвечают. По полной. Витя замолчал. Крыть было нечем. Он и сам знал, что Вертолет, старый член бригады, человек, которому доверяли как себе, не просто украл деньги. Он ударил в спину. И если это спустить с рук — завтра каждый решит, что с ними можно не церемониться. Космос отошел от окна и тяжело опустился на табуретку. — Что Кум сказал вчера? — спросил он. — Я не до конца понял. — Кум сказал, что в Питере Вертолета нет, — Белый снова затянулся и выпустил дым через ноздри. — Вообще нет. Нигде. Ни в одном общаке, ни в одной малине, ни на одном рынке. Он не светился. — Может, врет? — Да хер там знает. Ему пиздеть не выгодно. — Тогда херня какая-то получается, — Витя почесал затылок. — Вертолет не мог просто исчезнуть. У него тут связи должны быть, родственники, бабы. Что-то должно быть. — Должно, — согласился Белый. — Но пока нихуя нет. Поэтому будем искать дальше. Поднимем всех, кого можно. Пройдем по его старым контактам. Может, кто-то что-то слышал. — А если он вообще не в Питере? — спросил Космос. — Если он, например, в Прибалтику уехал? Или в Украину? — Тогда мы его достанем в Прибалтике. Или в Украине. Где угодно достанем. Ты, Космос, главное не ной. Космос замолчал. Он вообще в последнее время был какой-то дерганый. То ли из-за бессонницы, то ли из-за того, что Питер ему не нравился. В Москве все было свое, знакомое, привычное. А здесь чужой город, чужие люди, чужие правила. Даже воздух другой: влажный, тяжелый, пропитанный запахом каналов и старых подвалов. — Ладно, — сказал Белый, поднимаясь с дивана и разминая затекшую шею. — Что мы имеем на сегодня? — Имеем мы нихуя, — честно ответил Витя. — Но щас разложим. Значит, так. Пункт первый: Вертолет исчез три недели назад. Вместе с деньгами. Пункт второй: его последний контакт — звонок из Москвы кому-то в Питер. Кому? Непонятно, телефон левый, автомат на вокзале. Пункт третий: у него в Питере есть бывшая жена, но она его не видела года два и вообще с ним не общается. Мы ее проверяли — чисто. Пункт четвертый: есть еще какой-то кореш армейский, но он сейчас в отъезде, то ли в Мурманске, то ли вообще на Северах. Пункт пятый: больше связей у него в Питере нет. По крайней мере, мы не нашли. — А что по бабам? — спросил Космос. — По бабам глухо. Он в последнее время вообще ни с кем не мутил. То ли завязал, то ли скрывался. — Завязал он, как же, — хмыкнул Белый. — Вертолет завязал. Ты его плохо знаешь. — Я его отлично знаю, — возразил Витя. — Но факт есть факт. Никаких следов. В комнате повисло тяжелое молчание, лишь ветер завывал. — Значит, так, — Белый затушил сигарету и сразу же полез за следующей. — Сегодня едем к Куму. Еще раз. Я хочу лично с ним перетереть, без посредников. — Он сказал если что-то узнает, сам позвонит, — напомнил Космос. — Звонить он будет долго. А у нас времени нет. Вертолет знает все наши точки, все схемы, все контакты. Если он начнет сливать инфу ментам или конкурентам — нам всем пиздец. Понимаешь? Не просто деньги пропали, вся бригада под ударом. — Понимаю, — мрачно кивнул Космос. — Тогда собираемся. Белый вышел в соседнюю комнату, где стояла кровать и позолоченный шкаф. Тут, казалось, вообще все было в золоте. Зашуршал одеждой. Космос снова отвернулся к окну. А Витя остался сидеть в кресле, задумчиво рассматривая натяжной потолок. Он думал о том, что охота — это, конечно, хорошо. Но когда охотишься вслепую, без единой зацепки, без единого следа, это уже не охота. Это блуждание в потемках. А блуждать в потемках он не любил. — Вить, — вдруг окликнул его Космос, не оборачиваясь. — А ты сам-то как? Не паришься? — О чем? — Ну, это… про баб. Ты ж тут уже неделю, а без женского общества, я знаю, сдыхаешь. Витя усмехнулся. Да, репутация у него была та еще. В бригаде над ним постоянно подшучивали мол, Пчела без бабы как рыба без воды. Каждую неделю новая, а то и две. Высокие, маленькие, блондинки, брюнетки, он не был особенно разборчив, если честно. Главное, чтобы глаза горели и смеялась заразительно. А все остальное приложится. Хотя к блондинкам была особая тяга. — Нормально, — сказал он. — Питер город большой. Найду кого-нибудь, если припрет. — Смотри, аккуратнее только. Не светись. — Та кто бы говорил, я по сравнению с тобой то вообще незаметный. — Ты? Незаметный? — Космос наконец обернулся и хмыкнул. — Ты себя в зеркало видел? — А че не так? — Да все так. Просто на таких, как ты, бабы сами вешаются. Так что незаметным быть не получится. — Это да, — самодовольно согласился Витя. — Есть у меня такой недостаток. — Это не недостаток, Пчела. Это дар божий. Просто ты им пользуешься бездумно. — А че думать-то? Жизнь коротка. Надо успеть попробовать все. — И всех, — добавил Космос и впервые за утро улыбнулся. В комнату вернулся Белый, уже одетый, собранный, с неизменной барсеткой в руках и пистолетом за поясом. — Хорош ржать, — бросил он. — Поехали.

***

Машина тронулась, вливаясь в поток таких же серых, унылых автомобилей под серым, унылым небом. Питер встречал их дождем, ветром и равнодушием. — Красивый город, — неожиданно сказал Космос, глядя в окно на проплывающие мимо набережные. — Сука, красивый. Но не наш. — Наш, — отрезал Белый. — Будет наш. Весь будет наш. Просто пока не сейчас. Витя промолчал. Он думал о том, что даже в таком красивом городе люди точно так же предают, воруют и прячутся. И что искать предателя среди чужих улиц — все равно что искать иголку в стоге сена. В темноте. Без фонаря. Но искать надо. Потому что по-другому нельзя. Машина свернула на мост, и впереди показалась Петроградская сторона — старые доходные дома, узкие улочки, дворы, где вполне можно было затеряться и исчезнуть навсегда. Где-то там, в одном из таких дворов, их ждал Кум, человек, который знал о Питере все. Или почти все. — Слышь, Сань, — Витя наклонился вперед, к переднему сиденью. — А что, если Кум нам и правда не поможет? Ну, не сможет? Че тогда? Белый обернулся. Лицо у него было твердое, сжатое в кулак. — Тогда сами найдем. Без него. Перероем весь город. Каждую блат-хату проверим, каждый подвал, каждый чердак. Неделя, две, месяц. Плевать. Я без Вертолета в Москву не вернусь. — Понял, — кивнул Витя. Он откинулся на сиденье, сунул в рот сигарету и закурил, пуская дым в приоткрытое окно. Дождь немного стих, но небо оставалось по-прежнему серым, низким, давящим. Где-то над крышами кричали чайки, и их крики были похожи на человеческие голоса. Питер жил своей жизнью. Чужой, непонятной, опасной. Охота продолжалась. Кабинет у Кума был тяжелый, основательный, с дубовой мебелью, зеленым сукном на столе и обязательным портретом какого-то царя на стене. Не то Николая, не то Александра? Витя в истории был не силен, да и плевать ему было, честно говоря. Зато он хорошо разбирался в людях, а Кум ему определенно нравился. Нравился тем, что не суетился. Своим спокойствием. Тем, как он сидел в массивном кожаном кресле, с наголо бритой головой и маленькими цепкими глазами, которые, казалось, видели собеседника насквозь. Он не суетился, не делал лишних движений. Говорил мало, но каждое слово было весомым, как золотой червонец. — Саня, — проговорил Кум, поглаживая ладонью зеленое сукно стола, — ты меня знаешь. Я бы тебе помог. Реально помог бы. Но нет его в Питере. Нет, и все. — Вообще не слышно? — Белый сидел напротив и буравил Кума взглядом. — Куда он мог деться? — А я почем знаю? Может, в Москву вернулся. Может, в Одессу уехал. Может, вообще за бугор свалился. Я не Господь Бог, я всего лишь смотрящий. И то не по всему городу. Вон, Василеостровская не моя, Московский район не мой, Купчино вообще хрен пойми чье. — Но связи у тебя везде. — Связи есть, — согласился Кум. — Но связи — это не видеокамеры. Люди говорят то, что знают. А про Вертолета твоего никто ничего не знает. Не светился он. Вообще. Белый сжал челюсти. Витя видел, как на скулах у него заходили желваки. Плохой знак. — Может, он под чужим именем? — предположил Космос, который сидел в углу на стуле и до этого молчал. — Паспорт поменял, фейсы изменил. — Мы уже об этом думали, — кивнул Кум. — Но это не меняет дела. Если он лег на дно и затаился — найти его практически невозможно. Питер город большой. Здесь можно годами прятаться, и никто не найдет. — Годами? — переспросил Витя. — У нас годов нет. — А что у вас есть? — Неделя. Максимум две. Потом надо возвращаться. Дела в Москве. Кум развел руками. — Тогда сочувствую. Но сделать ничего не могу. Даже для тебя, Саня. Белый поднялся. Лицо у него было такое, что Витя на всякий случай положил руку на пистолет, по привычке. — Ладно, — сказал Белый глухо. — Спасибо за помощь. Если что-то узнаешь — я на связи. — Само собой, — Кум тоже встал. — Ты только это… поаккуратнее в городе. Питер, он, знаешь, не всех принимает. Бывает, люди приезжают и не уезжают. — Угроза? — усмехнулся Космос. — Предупреждение, — спокойно ответил Кум. — По-дружески. Белый ничего не сказал. Коротко кивнул, развернулся и пошел к двери. Витя и Космос последовали за ним. На улице дождь наконец прекратился, но небо оставалось по-прежнему серым, низким, давящим. Пахло мокрым асфальтом, рекой и еще чем-то питерским. Питер дышал своей обычной жизнью: гудели машины, звенели трамваи, спешили по своим делам прохожие. — Ну и что теперь? — спросил Космос, когда они сели в машину. — Теперь думать, — ответил Белый, закуривая. — Думать и искать. Сами. — А есть идеи? — Есть одна. Слабая, но есть. — Что за идея? — Вертолет когда-то базарил про какую-то бабу в Питере. Говорил, что если залечь на дно — только к ней. Она, мол, из серьезных, поможет, не сдаст. — Имя? — оживился Витя. — Адрес? Хоть что-то? — Ничего. Только то, что она «из серьезных». И что у нее какой-то бизнес. То ли салон красоты, то ли ателье. Не помню. — Блять, Саня, — Витя разочарованно откинулся на сиденье. — Это даже не иголка в стоге сена. Это иголка в океане. Салонов красоты в Питере сотни. Если не тысячи. — Значит, будем проверять каждый. — У нас времени — полторы недели. Мы физически не успеем. — Успеем, — отрезал Белый. — Если разделимся. Ты идешь по своим каналам. Космос по своим. Я по своим. Кто первый найдет зацепку — сразу докладывает. — Какие у меня каналы? — удивился Космос. — Ты у нас самый общительный. Иди в бары, рестораны, кабаки. Слушай, спрашивай. Может, кто-то что-то слышал про салон, который держит «серьезная баба». — А Витя… — Белый усмехнулся, впервые за день. — Ты у нас специалист по женскому полу. Вот и займись женщинами. Салоны, спа, массажные кабинеты — это все их территория. Общайся, знакомься, очаровывай. Глядишь, кто-то и расскажет. — То есть мне теперь по бабам ходить? — Витя сделал вид, что задумался. — Ну, не знаю… работа трудная, опасная… — Завязывай, — Белый хлопнул его по плечу. — Ты справишься. Лучше тебя с бабами никто не умеет. — Ну, спасибо, начальник. Хоть в чем-то я незаменим. Машина тронулась с места и покатила по мокрым улицам обратно. Витя смотрел в окно, на проплывающие мимо дома, мосты, каналы, и думал о том, что Питер — это, конечно, не Москва. Здесь все другое. Здесь даже бабы, говорят, особенные, холодные снаружи, горячие внутри. С питерскими он еще не сталкивался, а значит, предстояло интересное знакомство. Что ж, охота продолжалась. Только теперь вместо пистолетов и мускулов в ход пойдут улыбки, комплименты и обаяние. А с этим у Пчелкина проблем никогда не было. — Слышь, пацаны, — вдруг сказал он, когда машина уже сворачивала во двор. — А давайте сегодня куда-нибудь сходим? Ну, не по делу, а так. Отдохнуть. А то неделю уже как затворники сидим. Крыша едет. — Куда? — подозрительно спросил Космос. — Да хоть в ресторан. Или в бар. Заебало уже в 4 стенах сидеть. Пусть и роскошных. Развеемся, глядишь и услышим че. — Пчелкин… вот ни недели без баб своих не можешь. Ладно, валяйте. — Вот это по-нашему! — Витя хлопнул в ладоши. — Ну все, пацаны, готовьте костюмы. Сегодня Пчела идет в свет! Космос только усмехнулся, но спорить не стал. Вечер обещал быть интересным. Очень.

***