Вне расписания

06:00 Противная трель будильника разнеслась по всей квартире, ввинчиваясь в уши. Шота с трудом разлепил веки и инстинктивно провёл рукой по соседней половине кровати. Простыня уже остыла. Вместо привычного тепла тела напарника, он нащупал лишь пустоту. Сон как рукой сняло. Где Хизаши? Преодолевая ломоту в мышцах, Айзава кое-как поднялся и, не попадая в тапки, побрёл на звук, доносящийся из кухни. Оттуда слышалось негромкое, но очень старательное выведение какой-то английской мелодии. Мотив был незнакомым, но голос — до боли родным. Хизаши, его муж, стоял у плиты и, кажется, даже слегка пританцовывал, помешивая что-то на сковороде. Он был настолько увлечён своим кулинарно-музыкальным ритуалом, что не заметил появления Шоты. В школе Ямада вёл английский, и они всегда, сколько Айзава себя помнил, собирались на работу вместе. Это была их маленькая традиция, их «якорь» в бесконечной череде суматошных дней. Стараясь не напугать мужа, Шота подкрался со спины и молча обвил руками его талию, уткнувшись лбом куда-то между лопаток. Ямада на секунду замер, прервав песню на полуслове, но тут же расслабился, принимая эти объятия. — Доброе утро, Шота, — его голос звучал всё ещё хрипловато после сна, но тепло разлилось по кухне вместе со словами. — Как поспал? — Почему, когда я проснулся, тебя не было в нашей постели? — пробурчал Айзава, не поднимая головы. Вопрос прозвучал ворчливо, но за ним скрывалась тоска, которую они оба чувствовали последнее время. — Я просто хотел приготовить тебе завтрак, — Ямада мягко накрыл ладонью сцепленные на его животе руки Шоты. — Ты так устало выглядел вчера. Айзава ничего не ответил, лишь молча прижался к мужу крепче. Слова были не нужны. Из-за трёх подработок Хизаши и собственного классного руководства Шоты, они стали катастрофически редко видеться по-настоящему, а не просто сталкиваться в дверях. Они оба были загнанными, но всё равно цеплялись за эти тихие моменты. Наконец, Ямада осторожно перевернулся в кольце его рук. Теперь они стояли лицом друг к другу. Шота всё ещё выглядел сонным и немного обиженным на весь мир, и от этой картины у Хизаши внутри всё болезненно сжалось от нежности. Он наклонился и начал аккуратно, едва ощутимо целовать лицо мужа: уголок нахмуренных бровей, веки с длинными ресницами, впалую щёку. Шота наконец выдохнул и слабо улыбнулся уголком губ. Завтрак уже начинал подгорать, а до выхода оставалось не больше сорока минут, но сейчас это не имело никакого значения. Прямо здесь, на их маленькой кухне, в пижамах и с растрёпанными волосами, у них снова было общее утро. И это было намного важнее, чем приходить на работу вовремя. --- Собрались они на удивление быстро. Сказывалась многолетняя привычка существовать в одном ритме. Пока Шота заливал в термос кофе, Хизаши уже стоял в прихожей у зеркала, ловкими, отточенными движениями возводя на голове свою фирменную высокую причёску. Три минуты — и торчащий во все стороны после сна хаос превратился в безупречный гребень. Айзава всегда залипал на этот ритуал, хоть и никогда бы в этом не признался. В этом было что-то завораживающее: наблюдать, как его муж из сонного, домашнего Ямады превращается в эпатажного Present Mic, которым его знала вся академия. В машине Хизаши, едва они выехали со двора, решительно потянулся к магнитоле. Шота скосил на него глаза и тяжело вздохнул. — Может, сегодня в тишине? — Нет, — мягко, но непреклонно отрезал Ямада, щёлкая кнопкой. — Утро без музыки — преступление против человечности. Салон заполнил ритмичный гитарный риф. Шота поморщился, но промолчал. Он действительно не любил лишний шум — тишина была его личной роскошью, редким гостем в мире, где постоянно кто-то кричит, требует внимания или влипает в неприятности. Но когда Хизаши начал негромко подпевать, отбивая пальцами ритм по рулю, Айзава поймал себя на мысли, что терпит. И терпит с каким-то странным, почти извращённым удовольствием. Ради этого человека он был готов вынести даже назойливые англоязычные треки в семь утра. --- В академию они вошли порознь — давно установленное правило. Не то чтобы они скрывались, коллеги и так были в курсе. Просто это было их личное, то, что не нужно выставлять напоказ ученикам. Хизаши сразу умчался в учительскую за какими-то распечатками, а Шота отправился прямиком в свой класс. День начался своим чередом. Первый урок у класса 1-А вёл Ямада. Айзава знал это, потому что уже через пятнадцать минут из-за стены донеслось оглушительное, полное энтузиазма «GOOOOD MORNING, LISTENERS!», от которого у него привычно дрогнул левый глаз. Дети ответили вялым хором — Мидория, как обычно, слишком громко, Бакуго, как обычно, никак. Второй парой была физподготовка. Шота вывел своих подопечных на школьный стадион и собирался уже приступить к разминке, когда заметил на другом конце поля знакомую высокую фигуру с развевающимися светлыми волосами. Ямада освободился и, видимо, решил проветриться. Их разделяло метров пятьдесят, но Шота всё равно его узнал — по манере стоять, слегка покачиваясь с пятки на носок, словно в голове у него всё ещё играла музыка. Их взгляды встретились всего на секунду. Хизаши чуть улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, так, что никто из учеников не обратил бы внимания. А потом, абсолютно невозмутимо, поправил на шее наушники. Жест был машинальным, но для Шоты он прозвучал громче любых слов. «Я здесь. Увидимся дома». Айзава в ответ лишь прикрыл глаза на мгновение дольше обычного, прежде чем рявкнуть на Кaминари, который снова пытался улизнуть от разминки. Весь день продолжался в этом странном, почти тайном ритме. В коридоре, между уроками: Шота нёс кипу проверенных эссе, а Хизаши шёл ему навстречу, беседуя с Кейямой. Они разминулись, даже не поздоровавшись, но когда их плечи почти соприкоснулись в узком проходе, Ямада на долю секунды коснулся пальцами его запястья. Быстро, невесомо. Никто не увидел. У Шоты внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. В столовой: Айзава сидел за дальним столиком, уткнувшись в телефон, а Хизаши на другом конце зала что-то эмоционально рассказывал молоденькой практикантке. Шота не вслушивался. Он просто изредка поднимал глаза и наблюдал. Смотрел, как Ямада смеётся, как жестикулирует, как заправляет выбившуюся прядь за ухо. И ловил ответные взгляды — быстрые, тёплые. Обещающие. После обеда их пути снова пересеклись в учительской. Айзава зашёл за папкой с учебным планом и застал мужа одного. Хизаши сидел за своим столом, устало помассировав виски — три урока подряд давали о себе знать. Шота молча подошёл, поставил перед ним стаканчик с кофе из автомата и, не сказав ни слова, направился к выходу. — Шота, — тихо окликнул его Ямада. Он обернулся. — Ты забыл это, — Хизаши протягивал ему папку, но в глазах его плясали черти. — Ты вообще за ней пришёл или как? Айзава хмыкнул, взял папку и вышел. Ответа не требовалось. Они оба знали, что он заходил не за папкой. Он заходил просто чтобы увидеть его. Чтобы поставить точку в этом долгом дне, наполненном украденными секундами и взглядами на расстоянии. А до конца рабочего дня оставалось ещё три часа, и каждый из них обещал быть наполненным этой сладкой, тайной игрой в «ничего не замечайте, мы просто коллеги» — игрой, в которую они оба провалились с треском много лет назад и продолжали с удовольствием проваливаться до сих пор. --- День наконец закончился. Точнее, закончились уроки, но бумажная волокита задержала Шоту ещё на час. Он сидел в пустом классе, проверяя последние отчёты, когда телефон завибрировал. Хизаши: Я на парковке. Жду. Айзава глянул на часы и чертыхнулся. Он обещал освободиться раньше. Быстро собрав вещи, он почти бегом направился к выходу. На парковке уже стемнело. Фонари заливали асфальт холодным оранжевым светом, и только одна машина осталась на почти пустой стоянке. Хизаши стоял, прислонившись бедром к капоту, и лениво листал что-то в телефоне. Свет экрана мягко подсвечивал его лицо, длинные волосы были распущены — после рабочего дня он всегда снимал резинку и давал голове отдохнуть. Выглядел он расслабленно, но Айзава слишком хорошо его знал: Ямада устал не меньше него. Просто умело это скрывал. Шота замедлил шаг. В голове за секунду пронеслось всё: утреннее объятие на кухне, кофе в учительской, случайные касания в коридорах, взгляды через весь стадион. Весь этот чёртов день, состоящий из обрывков, недомолвок и дурацкой конспирации, которую они сами себе придумали. Он скучал. Скучал, находясь с ним в одном здании. Скучал, видя его каждые полчаса. Это было иррационально, глупо и абсолютно не поддавалось логике — но это было так. Он подошёл почти бесшумно. Хизаши поднял глаза, улыбнулся своей обычной открытой улыбкой и открыл рот, чтобы сказать что-то, наверняка шутливое про «опоздание на свидание». Но сказать ничего не успел. Шота схватил его за воротник кожаной куртки и впечатал в борт машины. Папка с отчётами с глухим стуком упала на асфальт, но этого никто не заметил. Айзава вжался в мужа всем телом и накрыл его губы своими — жадно, отчаянно, совершенно не оставляя пространства для манёвра. Ямада тихо, удивлённо выдохнул в поцелуй, но уже через секунду его руки взлетели вверх, зарываясь в растрёпанные тёмные волосы Шоты. Он ответил сразу, без колебаний, — глубоко, голодно, с той же самой затаённой тоской, что копилась целый день. Их языки сплелись, дыхание сбилось, и Хизаши тихо простонал, когда Айзава прикусил его нижнюю губу, тут же зализывая укус. Это не было нежно. Это было сильно, на грани боли, с отпечатком восьмичасового молчаливого ожидания. Шота целовал его так, будто пытался вобрать в себя всё, что недополучил за день. Будто хотел стереть эту дистанцию, которую они вынуждены держать на людях. Ладони Айзавы скользнули под куртку мужа, сжали бока через тонкую ткань футболки, и Хизаши тихо рассмеялся прямо в поцелуй. — Шота... — выдохнул он, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Его губы припухли и блестели, щёки покраснели, а глаза сияли тем самым озорным, счастливым блеском. — Давай... может, домой? А то нас кто-нибудь увидит. Айзава не отстранился. Он уткнулся лбом в плечо мужа и глухо произнёс: — Плевать. — Тебе плевать? — Хизаши изогнул бровь, всё ещё тяжело дыша. — Серьёзно? Ты же у нас главный параноик, мистер «мы-на-работе-коллеги». — Заткнись, — беззлобно бросил Шота и снова потянулся за поцелуем. На этот раз медленнее. Глубже. Он целовал его уже без ярости, но с той же убийственной интенсивностью, от которой у обоих подкашивались колени. Ямада опёрся спиной о машину, притягивая мужа ещё ближе, и подумал, что если кто-то из охранников сейчас выглянет в окно — им конец. Но ему, честно говоря, тоже было плевать. Они простояли так ещё несколько минут. Целовались, дышали друг другом, ловили ладонями всё, до чего могли дотянуться — плечи, шеи, талии. Вокруг было тихо. Мир сузился до размера этой парковки, оранжевого фонарного света и двух человек, которые слишком сильно любят друг друга, чтобы выдерживать приличия. Наконец Шота отстранился. Поднял с асфальта злосчастную папку, отряхнул её от пыли и спокойно, будто ничего не произошло, сказал: — Едем домой. Ты обещал мне завтрак, а получил только подгоревшую яичницу. Будешь готовить ужин. Хизаши расхохотался в голос — громко, заливисто, как умел только он. Этот смех эхом разнёсся по пустой парковке и осел где-то глубоко в груди у Шоты тёплой, щекотливой вибрацией. — Договорились, — Ямада чмокнул его в макушку и открыл дверь машины. — Но только если ты поможешь. — Я посижу и посмотрю. — Как всегда, — Хизаши улыбнулся и завёл мотор. — Как всегда. —————————— Это мой первый фанфик за очень долгое время. Признаться честно, я давно хотела написать что-то по этому пейрингу — история крутилась в голове, цеплялась за мысли, но я всё не решалась. Страх перед чистым листом, сомнения, внутренний голос с вечным «а стоит ли?» — знакомо, да? И всё же я наконец села и сделала это. Вот он, перед вами. Спасибо всем, кто прочитал эту историю до конца. Вы подарили этому маленькому дню смысл. Отдельное спасибо тем, кто оставляет отзывы — вы греете моё писательское сердечко сильнее, чем утренние объятия Шоты. И ещё: хотите ли вы продолжение? У меня есть ещё несколько идей, и если вы захотите увидеть вторую главу — я с радостью её напишу. Спасибо, что вы здесь. (Если вы находите ошибки то пишите не стесняйтесь) Мой тт: podya