Gossamer/Вуаль

В Большом зале звучал звонкий смех, шуршание мантий, раздавались какая-то приглушенная вальсовая мелодия. – И теперь, шаг… поворот… и не наступаем друг другу на ноги, – сдержанно рассмеялась Гермиона Джин Грейнджер, делая плавный жест рукой, – Танец – это про плавность и нежность, а не спешку. Её партнёром был профессор Аурелиан Кроу, преподаватель древних чар, мужчина с манерами мага. Он держался изящно, немного старомодно, но уверенно, ведя в танце нескольких студентов за собой, как дирижёр оркестра. – Мисс Грейнджер, я готов поспорить, что некоторые из них всерьёз заколдованы на успешное осуществление этого вальса, – заметил он вполголоса, слегка наклонившись к ней. По спине прошли мурашки, мужчина был ей не очень приятен. – Хорошо бы. Заклинание грации ещё не придумали, – усмехнулась Гермиона, глядя, как двое студентов пытаются не врезаться в одну из праздничных арок. Учителя заклинаниями подвешивали лёгкие полупрозрачные ленты, скручивающиеся в спирали, словно покрывало волшебного праздника. Цветы в вазах оживали, покачиваясь в такт музыке, словно и они репетировали танец. Прохладный ноябрь принёс с собой суету, связанную со Святочным Балом. Минерва лично наблюдала, чтобы золотые люстры были на своих местах, а профессор Флитвик с воодушевлением заставлял чары пульсировать под ритм вальса. Она положила ладонь на спинку стула, немного отстранившись от происходящего. Танцевальная репетиция проходила хорошо. Убранные в стороны скамьи и столы факультетов, оставляющие пространство. Пары детей неловко вращаются под указания профессора Макгонагалл. – Так, правую руку вот сюда! Нет, мистер Долиш, это не дуэль, будьте пограциознее, – раздаётся с другого конца зала звучный голос профессора Синистры. Гермиона стоит в дверях, прислонившись к косяку. Мягкая улыбка на её лице выдаёт некую ностальгию. Она наблюдает, как одна из студенток Когтеврана делает шаг назад, наступаю на ногу своему партнёру и вздрагивает. Hijo De La Luna словно уходит на второй план, оставляя Всезнайку наедине со своими мыслями. ... Праздник сиял. Школа переливалась золотом и драгоценными камнями. Потолок, как всегда, отображал ночное небо, но теперь над головами студентов и преподавателей раскинулась хрустальная ночь, в которой лениво кружились снежинки, тающие прежде, чем коснуться пола. По стенам тянулись гирлянды из омелы и блестящих ленточек, вплетённых в хрупкие серебряные цепочки, которые мерцали при каждом движении рядом. В воздухе витал запах хвои, карамели и чего-то печёного. Где-то сбоку магическим образом летали фонарики в форме маленьких танцующих фей. Столы были оформлены особенно изысканно: на хрустальных блюдцах клубилась тёплая румяная индейка с золотистой корочкой, рядом лежали башенки запечённого картофеля, тыквенное пюре с корицей, тарелки с леденцами, мандаринами, миндальными пирогами и много чего ещё. Сливочное пиво и чай из груш с шалфеем – дымились, благоухая домашним уютом. С потолка свисали сотни миниатюрных светильников в форме сахарных звёзд, каждая из которых пульсировала светом, и медленно вращались в воздухе, отбрасывая на стены танцующие тени. Кремовые туфли отбивали размеренный бит на каменном полу, когда девушка поднималась по ступеням из светло-серого и белого камня с узорчатыми тёмными перилами, винтовым строением и другими декоративными элементами, по мере того, как она добегает до коридора Гленмора Пикса, расположенного на шестом этаже. Платье из тонкого розового шёлка мялось под коленями. Локоны, час назад закрученные бытовыми заклинаниями, теперь путались на щеках, прилипая к влажной коже. Гермиона сидит на ступеньке, обняв свои колени. Слёзы тихо стекают по розоватым от холода щекам, капая на атласный подол её вечернего платья. Рон танцует с Падмой Патил. Гарри, кажется, исчез в подземных комнатах с Чжоу Чанг. А она… сидела тут и плакала. Почему вдруг Рон не додумался позвать её на бал? Не попросил подарить ему её первый танец? «Как я ничтожна. Гарри сразу сказал, что хочет пригласить Чжоу, но... Ведь даже Рон не имеет ни малейшего желания танцевать со мной... » – критиковала сама себя гриффиндорка. – Выглядишь так, будто только что узнала, что залетела от какого-нибудь унылого Когтевранца. Хотя, ты бы больше расстроилась, если бы это был напористый Слизеренец, – усмехнулась старшая ведьма. Грейнджер резко поднимает голову. В полумраке лестничного пролёта коридора стоит фигура в слегка растрёпанном тёмно-зелёном платье, с серебристыми нитями на декольте, как паутина, находящаяся в логове пауков в Запретном лесу. На губах у женщины лукавая ухмылка. А в руках... стакан огневиски? «Разве можно, вот так, прохаживаясь по замку, спокойно попивать алкоголь? При студентах? Сколько градусов в данном напитке? Хотя сегодня праздник... И много она уже выпила? Не видела такого ограничения в "Официальном своде правил Хогварства" , нужно будет перечитать.» – Огневиски? – односложно спросила Грейнджер, шмыгнув носом, пряча свой взгляд. Профессор Блэк прищуривается, вскоре садясь рядом со своей студенткой, поставив стакан на пол рядом. Привычный аромат выпускницы Слизерина ударил в нежный и мокрый от слёз нос младшей девушки. От неё пахнет чем-то терпким. Нотки карамели, и кажется, шалфея. «Какой огневиски она пьёт?» – Что ты тут делаешь? – серьёзно смотрит на неё преподаватель, делая глубокий глоток. – Моё предположение ведь неверное, не так ли? – она задаёт это таким играющим голосом, но при этом взволнованно смотрит во влажные глаза мисс Грейнджер. Словно... боясь услышать ответ? – Рон... он... пригласил Падму Патил, – всхипнула гриффиндорка, покусывая нижнюю губу. Беллатрикс слегка качнула головой в удивлении, будто ей послышалось. – Мисс Патил? – она фыркнула. – Вот уж выбор... Хотя, с другой стороны, в твоём возрасте все мальчики –ходячие ошибки. Особенно этот твой рыжий Уизли. Она сказала это с ленивой усмешкой, но тон был язвительный, как обычно. Гермиона никак не отреагировала, и тогда Блэк положила свою правую руку на коленку Всезнайки. – Грейнджер, – последовал тяжёлый выдох. Она не хотела слушать, но слушала. – Слёзы не к лицу той, кто способна заткнуть целую аудиторию студентов одним взмахом палочки, – сказала она почти шёпотом, останавливаясь рядом. Видимо она припомнила ей тот момент, когда до девушки с волнистыми волосами подошла очередь практиковать своё Асцендио на уроке ЗОТИ, а она случайно перепутала его с Силенцио. Она мысленно посмеялась над этой неловкой ситуацией из прошлого. – Ты ведь... Мерлин, могла бы обратить часы вспять, замедляя время, стереть рыжему гадёнышу память при помощи Обливиэйт, превратить Патил в чайник… но не стала. Младшая прижала рукав платья к глазам, отводя взгляд. Женщина с волосами цвета вороньего крыла склонила голову чуть набок, будто разглядывала её впервые. – Знаешь, что это значит? – тихо спросила она. – Что ты намного сильнее, чем думаешь. Ты – не девочка, которой не достался танец. Ты девушка, которая в состоянии выдержать отказ. А скорее, глупость, Уизли всегда были слепы на красоту. Молчание. Только звуки где-то вдалеке – музыка, смех, брызги морковного сока на школьном празднике. Они просидели так минут десять, как вдруг женщина хрипло произнесла: – Вставай. Раз у него хватило ума – это сделаю я. И прежде чем Гермиона успевает сообразить, что происходит, профессор поднимает её на ноги, держа за запястья. Сама Беллатрикс Друэлла Блэк протянула свою изящную руку, словно это был вызов. Или приглашение. Женщина чуть шаталась, кажется, что вот-вот рассмеётся или уронит их обеих. – Я плохо танцую, – прошептала стеснительно Грейнджер. – Чудесно. Значит, буду вести я. – Женщина изгибает свою тонкую бровь, хитрюще ухмыльнувшись. – Мисс Грейнджер, позвольте украсть мне ваш первый танец. И вот они уже кружатся в танце. Медленно и тихо. Профессор Блэк наколдавала музыку. Руки легко переплетаются. Пальцы сжимаются на робкой талии чуть крепче, чем нужно. Студентка делает неуверенный поворот, чуть оступается – и профессор, с лёгким смешком, притягивает её ближе. Над головой тихо поблескивает витражный потолок, разбитый когда-то давно, в окне которого светит одинокая звезда. Сквозь неё лунный свет рассыпается по полу, как серебряная пыль для аппарации. Герми улыбается сквозь слёзы. Беллатрикс тихонько посмеивается. Смотрит в ярко-карие глаза так, как будто читает невербальное. В воздухе повисла тихая магия, словно замедляя время, как сделал бы это Маховик времени. Преподаватель ЗОТИ, эта тёмная богиня ночи, выглядела великолепно. Её пальцы искрились слабым серебристым светом, как если бы сама магия поталкивала их к этому действию. Когда молодая девушка почувствовала, как мелодия обвивает её, уводя прочь от тяжести воспоминаний, она выдохнула воздух, который она не знала, что задержала. Их тела словно синхронизировались, плавно скользя по полу, каждый шаг был словом в незримом разговоре. Пальцы Беллы нежно касались плеча Грейнджер, мягко направляя движения. Их взгляды переплетались. В этот миг казалось, что весь мир сжался до их маленького мира, где две, непохожие и, одновременно, такие одинаковые женщины, танцуют под музыку, которой не слышит никто, кроме них. Их сердца бились в унисон с музыкой, и мир на миг перестал быть таким страшным. Где-то в отдалении доносилась музыка с бала, но здесь она была искажена каменными стенами. По розовым щекам юной особы всё ещё стекали слёзы, но уже сложно понять от чего – от обиды или от этого жеста вечно холодной женщины. Что-то в этой странной, трезвяще нежной абсурдности рядом – сбивало трепетное дыхание ведьмы. И лишь, изредка доходящий плавный шёпот до ушей студентки заставлял её подрагивать в столь опытных руках: „ Я чувствую как дрожат твои лопатки, расслабься, Львёнок“ „ Умная девочка, но с гравитацией у тебя явно проблемы“ – Видишь, всё хорошо? Тише, сладкая, – шепчет женщина-огневиски, слишком близко к уху. Казалось, запах алкоголя дурманил и пьянил, одновременно. А сильная рука, лежавшая на талии молодой ведьмы, успешно успокаивала. Её пальцы, как пресловутое Диффиндо, проскользнули по ключице Гермионы, будто случайно. – Если ты хоть раз ещё расплачешься из-за этого мальчишки... я прокляну его так, что его коротенькие ножки превратятся в свёклу. Лорд Драбен, призрак волшебника-роялиста, быстро пронёсся мимо двух женщин, проплывая через винтовую лестницу на седьмой этаж ... – Профессор Грейнджер? – окликает её кто-то из учеников. Гермиона моргает, возвращаясь в зал. Слегка улыбается.

***

Мрак уже плотно обнимал окна западной башни, и лишь, парящие в воздухе зачарованные свечи в затейливых бронзовых держателях заливали помещение мягким янтарным светом. Сумрак под потолком густел, словно собирался в тучи. Солнце било сквозь витражи углом, отливая стены в винных и медных бликах. Пыль в лучах заклинаний кружилась как золотая мука. Тренировки для турнира Торквилла продолжались, но обычно они проверяли знания бывшей гриффиндорки, а не учились чему-то новому, но она и не спорила. Блэк же знает, что делает, да? И вот девушка снова стоит под дверью ко входу в довольно знакомую аудиторию. Казалось, само время отступило за большую дубовую дверь, оставив внутри кабинет полный затишья. Беллатрикс Блэк стояла у старинного шкафа, заваленного различными свитками, и что-то искала, фыркая в полголоса, как всегда делала, когда была раздражена беспорядком, оставленным ею же самой. На ней был чёрный маечный корсет, атласная белая рубашка с подвернутыми рукавами и палочка спрятаная в кожаном отделении на её строгих брюках. – А вот и он, – тихо произнесла она, вынимая стеклянную сферу с мерцающим пурпурным дымом внутри. – Сегодня, моя дорогая, мы изучим щитовые чары высшего порядка. Это будет задание первого этапа. Гермиона, уже приготовившая пергамент и собравшая волосы в пучок, подняла брови. – Это же запрещённая версия петли Инкарцерус… Разве Министерство не… – Министерство, – перебила Блэк холодно, – считает гиеновое дерево Алихоции слишком опасным для изучения на 7 курсе. Ты до сих пор уверена, что солидарна с ними, хм? Я учу тебя жить, Грейнджер. Или ты предпочитаешь скучные лекции? – раздражённо хмыкнула она. Старшая слишком быстро отчитывала её сегодня. Не то, чтобы это было ново, нет, все к этому рано или поздно привыкают, но... Девушка слегка замерла, а после кивнула. Она знала, что уроки Блэк – это не всегда милые посиделки за чашечкой мятного чая, но сейчас с профессором явно было что-то не так... Она была на взводе. Сфера зависла в воздухе, и Беллатрикс обошла младшую и, теперь стоя за девушкой, положила руку на её запястье, направляя. Гермиона могла чувствовать своей спиной упругую грудь старшей женщины. Она сосредоточилась на этом необычно приятном ощущение больше, чем нужно, тем самым вызвать новую волну гнева этой величественной женщины сзади, которая резко отстранилась. Закат затаился в самом краю горизонта, оставляя после себя размытые мазки ярко-рубинового и тёмно-угольного, как будто кисть мастерски удачливого художника дрогнула и вышло новое произведение искусства. «В этом что-то есть,» – подумала Гермиона. Дождь ещё не начался, однако ветер уже рвался в многочисленные стёкла с нетерпением – стучал, царапался, желая попасть внутрь. Кабинет был полутёмным. Лишь несколько свечей в канделябрах бросали колеблющиеся отблески на стены, заставляя тени в углах затаиться и ждать. В воздухе пахло пыльными страницами старых книг, полированным деревом и… чем-то ещё. Что-то сладкое и мятное. Гермиона стояла у дальнего стола, поправляя рукава профессорской мантии, которую ей недавно выдали. На ней не было никаких символов факультетов, только красиво вышитые инициалы её имя и фамилии на левой груди. В кабинете было прохладно, и она не могла отделаться от ощущения, что кто-то держит палочку у её затылка – взгляд Беллатрикс сегодня был особенно острым. Она двигалась по комнате, как пантерa в клетке, достаточно быстро, красиво и... раздражённо? Глаза горели чем-то неуловимым, сложно было сказать, но явно не просто злостью, а будто внутренним напряжением, которое она не знала, куда девать. Гермиона чувствовала это своим эмпатичным нутром, но не имела права спрашивать. – Покажи мне, Грейнджер, как бы ты отразила Конфринго. Считай, я уже замахнулась. – Протего! – выкрикнула она, инстинктивно, не дожидаясь. Вокруг её палочки зажёгся голубоватый щит. – Медленно, – Блэк уже стояла за её спиной. – Ты не чётко рассчитала момент. Ещё раз. В течение двадцати минут они отрабатывали щиты. Сначала лёгкие, затем более сложные. Ведьма дома Блэков не щадила. Каждое заклинание было почти выматывающим. Она ходила по кругу, палочка в руке дрожала от накопленного напряжения. Иногда она бросала взгляд на Всезнайку. – Ты думаешь, противник простит тебе колебание? – бросила шатенка после одной из попыток, когда Грейнджер чуть пошатнулась. – Никого не будет интересовать, как ты себя чувствуешь. У них одна цель – узнать твои слабые стороны и покалечить тебя. Гермиона попыталась возразить, но Блэк только резко взмахнула своей изогнутой палочкой. Сноп искр прошёл в нескольких сантиметрах от ученицы. – Протего Максима! — уже выкрикнула Гермиона, голос дрогнул от злости. Щит непоколебимо встал, сияющий, мощный. Беллатрикс усмехнулась. «Хоть что-то,» – мысленно обрадовалась девушка. – Злость – тоже сила. Только научись держать её в узде, а не становиться пешкой. Ты должна управлять эмоциями, а не они тобой. Молнии впервые сверкнули за окном, осветив точёный профиль Беллатрикс. На одно мгновение она показалась греческой богиней. Лунный луч лёг на её скулу мягким серебряным прикосновением, как перо на старый пергамент, и внезапно вся её резкая красота обрела неимоверную глубину. Её тёмные волосы теперь казались плавно текущими локонами, скользящими по плечам, где луна оставляла ледяные отблески. Тонкий изгиб её полных губ, всегда хранящий усмешку презрения или угрозы, вдруг стал невесомым. А глаза… ох, эти глаза, в которых всегда плескалось слишком много за раз – гнев, азарт, ирония – сейчас были тихими омутами, в которых дрожали лучи ночного света. Они не были нежными. Нет. Но в них появилось нечто другое... словно сама луна, глядя на неё, забыла, кого озаряет, и замерла в тихом молчании. Девушка с волнистыми волосами тяжело дышала. На лбу выступила испарина. – Может, хватит на сегодня? – попыталась младшая. – Может, хватит соплей? – резко ответила старшая. И тут же отвернулась, будто пожалела о сказанном. Гермиона сжала кулаки. В груди что-то сжалось. Не столько от боли, сколько от... растерянности. Она не понимала, за что на неё сейчас кричат. Если Блэк устала от неё и от подготовки к турниру, могла бы давно отказаться от всего вышеупомянутого. Зачем вымещать это всё на мне, думала молодая девушка. В комнате стало невыносимо тихо. Лишь стук дождя по стеклу и учащённое дыхание двух женщин. Вот тогда это и случилось. Спустя час такой неистовой тренировки, одно из отзеркаленных заклинаний, отражённое слишком грубо, искрой по периметру щита. Ударилось о боковую стену класса и скользнуло в сторону Беллы, как хлёсткий кнут, мгновенно рассекая шёлковую ткань её корсет на правом плече. Девушка кинулась к ней, сразу хватаясь за повреждённый участок. Всё произошло слишком быстро... – Вулнера са... – начала быстро шептать бывшая гриффиндорка, пока профессор извивалась в её руках. Достаточно усердно. – Мерлин! Давайте я помогу зале... – Нет! Блэк резко развернулась, впиваясь в неё глазами. В её тёмно-карих – не гнев, а целый ужас. Пронзительный, старый, спрятанный под маской этой дряхлой гордости. В ярко-карих – страх и волнение за женщину напротив. – Профессор... – но та уже свирепо отбросила руку – на правом плече тлела тёмная обожжённая полоса, по краям которой стекала благородная кровь Блэков. Беллатрикс сжала зубы и моментально одёрнула чёртов маечный корсет, от этого движения разорвавшаяся шлейка неторопливо спала, слегка открывая вид на приподнятую аристократичную грудь и Гермиона мельком увидела это: Шрам проходил по левому краю груди, чуть ниже ключицы, пересекал её под углом, будто нарочно выведенный знак – не случайность, а наказание или смысл, выжженный на кожу. Он был угловат, с неровными краями, как будто оставлен чем-то ритуальные. Возможно, клинком или зачарованным лезвием, задумалась Всезнайка. Внутри него – едва заметные тени, если бы шрам не просто зажил, а вобрал в себя старую магию. «На её идеальном теле не должно быть ничего такого... Я не прощу себя, если после нашей тренировки что-то останется,» – отчитала себя девушка. – Я сказала тебе! Не прикасайся ко мне, мать твою, Грейнджер! – Голос женщины сорвался в конце, она отступила к стене, словно боялась, что девушка подойдёт ещё раз. Густая бордовая кровь мирно стекала по хрустальному плечу, задевая ключицу, скатываясь прямо в корсет на... Вдруг Гермиона осознала, что пялится не туда. – Но почему?... – Потому что ты не понимаешь! – она так и продолжала выкрикивать эти обидные реплики, стоя и истекая кровью. Пауза. Гулкая. И вечная. Спустя время изящное запястье сдвинулось на место рваной полосы, из защитной позиции, в которой, как выяснилось, ведьма стояла, накрывая, резче, чем стоило, заметно шикая от наплыва эндорфинов. – Но это же моя вина! Я выставила слишком слабый щит и он отрикошетил. Ты поранилась из-за меня! – терпение сломалось и у младшей ведьмы, переходя на сдавленное рычание. Беллатрикс подошла ближе. Женщина двигалась, как пантера в ночи – грациозно, но с затаённой, почти хищной угрозой в каждом последующем шаге. В её взгляде мерцал тот же самый блеск, что у зверя перед прыжком – пугающий и завораживающий до дрожи. – Ага, и вот теперь мой отважный Львёнок злится? – Глаза младшей ведьмы ужасно расширились, "Мой отважный Львёнок"? – Показывает зубы и выпускает когти?! Всё контролировать, всех спасать? Думаешь, это работает?! Думаешь, это делает тебя храбрее? Ты не в силах исцелить всё, что видишь! – бархатный голос дрожал не от гнева, а от чего-то гораздо глубже. Гермиона резко отшатнулась. – Я не пытаюсь... тебя исцелить. Я всегда пыталась... найти в тебе хоть что-то хорошее! – А я думала, ты была занята страданиями из-за рыжего неуклюжего идиота, – процедила старшая, голос внезапно стал жёстким. «Что?...» – сердце забилось в два раза быстрее. Девушка проглотила обиду. Да что с ней?! – Я просто... не могу смотреть, как ты испустишь дух из-за возможного скорого приближения болевого шока! Ты вообще видела насколько опасны такие ранящие?! И тут Беллатрикс засмеялась. Тихо, горько. – Ох, расскажи мне, наша ходячая энциклопедия! А ты думаешь, кто я такая? У тебя в голове, видимо, целая собственная история. Благородная профессор с холодным характером, которую ты одна можешь понять? Гермиона побледнела. – Нет.. Конечно нет... Жгучая пауза. Ком в горле и... – Уходи, Грейнджер. Урок окончен. Выйдя из остепенения, Гермиона вышла, стиснув зубы, хлопнув дверью так, что свечи затрепетали. Она не плакала, но внутри всё ужасно дрожало. Это было... слишком лично. Словно она заглянула туда, куда не нужно было соваться. А Беллатрикс... она была дикий зверь, привыкший, что его раны облизывает только он сам.

***

Утро было хрупким, как иней на стекле. С той стычки с женщиной прошло около трёх недель. Нет, две недели и четыре дня. Да... Девушка уже собиралась покинуть Хогвартс. В глубине души, разумеется. Мысли нескончаемо терзали брюнетку. Ледяное дыхание осени ещё не успело окрасить листву в полное золото, но в воздухе уже витал запах опавших листьев и мокрой земли. Минерва действительно удружила своим «Мисс Грейнджер, я договорилась за Вашу практику. Теперь Вы сможете вести с первого по пятый курс. Не благодарите!» Да уж, благодарить не стоит. Небо было безупречно чистым, тугим, как шёлковый натянутый занавес – только на востоке тонкая прослойка персикового света медленно тонула в высшей синеве. Гермиона Джин Грейнджер поднималась по склону к школьным теплицам. Держа в руках тонкую кожаную папку с заметками, волосы собраны в спешке, но сравнительно аккуратно. На плече висела сумка с эликсирами для урока – срезы Визгопёрки, мазь на основе свежой Мандрагоры, учебные карточки для первокурсников. Всё было готово. Как всегда. Идеальная Гермиона. Теплица встретила её мягкой тёплой сыростью. Здесь пахло жизнью: влажной землёй, эльфийской пыльцой и привычным теплом парнишка. Сложно сказать, какие уроки, в своё время, Грейнджер не жаловала, поскольку по любому предмету она была «Превосходно». Она кинула взгляд на ту самую Алихоцию. Ох, когда-то она так сильно намучилась с изучением этого упрямого растения... Листья карамельного цвета дрожали в лёгком дыхании вентиляционных чар. С потолка свисали корни светящихся трав герани, и будто волшебные фонари тянулись вниз, отбрасывая на лицо Гермионы золотисто-зелёные блики. – Итак, сегодня мы поговорим о трёх разновидностях капризных корней. И сразу же первый вопрос, почему они капризные? – сказала она, стараясь улыбнуться, стоя у доски. Было так непривычно. Всё это. Она вроде теперь профессор, но... Дети расселись на лавках, глазёнки светились полным любопытством. Кто-то уже тыкал пальцем в фиолетовую абиссинскую Смоковницу, которая при каждом прикосновении втягивала лепестки, как испуганный ёжик. – И что делать, если один из них на вас чихнёт? – чуть добавила она, пытаясь пошутить, и класс засмеялся. Лёгкий смех звенел среди всей этой листвы. Это было так...приятно. И пусто, одновременно. В молодой груди будто кто-то подвесил звенящую струну от арфы и на дальнем конце её висела тикающая бомба. «Почему я не подошла тогда к ней? Зачем ушла? Она меня прогнала! Да, но ты могла бы помочь ей хотя бы с раной...» – её собственная голова терзала не меньше совести. Говоря о Беллатрикс, отныне женщина больше не смотрела на младшую с тем хищным интересом, не делала замечаний по любому поводу, не приглашала на тренировки. Лишь короткий, хрупкий взгляд, когда они встречались в коридоре. Блэк не ходила на приёмы пищи. Или может ходила, но лишь в те времена, когда в Большом Зале не было Грейнджер. Отстранённость. Она как будто просто вычеркнула девушку из своей жизни. Похожее уже происходило, когда гриффиндорка была на шестом курсе... Беллатрикс спускала на ней злость, когда хотела этого, пока девушка не перешла в наступление, отказываясь от уроков Защиты от Тёмных Искусств, но тогда скорее она вычеркнула невыносимую женщину из своей жизни. Хотя как сказать... Постоянные кошки-мышки, усмехнулась про себя Всезнайка. После урока травологии она шла по мокрой тропинке из Хогсмида. Лёгкий ветер трепал края мантии, листья крутились в танце. Она купила тыквенный пирог, которого ей давно хотелось, и бутылку нежного вина эльфов. Но пирог остался в пакете, как и вино. Кусок не лез в горло, и всё из-за этой чёртовой Блэк. Девушка села на скамейку у кромки деревни. Отсюда Хогвартс был как на ладони: башни тонули в багряных оттенках, окна мерцали золотом. Она сидела в тишине, кутаясь в вязаный шарф. Это то место... здесь они шли в тот вечер и шутили. ... – Ты уверена, что тебе не холодно? – спросила Белла настолько внезапно, и её голос был ниже обычного, мягче. Грейнджер обернулась к ней с лёгкой улыбкой. – Всё в порядке, проф... Беллатрикс. У меня есть шарф, – Запнувшись, она потянула за край ткани, которую достала из сумки, как бы подтверждая свои слова ... А теперь, она сидит здесь в гордом одиночестве и кусает губы. «Что случилось? Беллатрикс?»

***

Когда она вернулась в замок и после ужина уже поднималась по лестнице в Ванную старост, воздух был промозглым. Лёгкая дымка плыла по камням, факелы отражались в стекле окон. – Мисс Грейнджер! Она вздрогнула – на повороте к ней бежала профессор Макгонагалл, с привычно напряжённым лицом. – Прошу прощения за срочность. Профессор Биннс… приболел. Не сможет вести свою лекцию. Это должно начаться через двадцать пять минут. История магии, пятый курс. Вы – справитесь? – Я... – Гермиона колебалась. – Конечно. Улыбка профессора была благодарной, и это только усилило её вину. «Как же легко тобой можно пользоваться, Гермиона»

***

Гермиона стояла перед четвёртым курсом ровной, сосредоточенной фигурой. Её голос звучал достаточно уверенно, с паузами и акцентами, как у настоящего опытного профессора. В руке она держала тщательно выписанные карточки Биннса с фактами о Восстании Гоблинов 1612 года. На доске она наколдавала аккуратные схемы XVII и XVIII веков временной шкалы. Она любила эти темы. Любила, когда ученики поднимали руки и действительно слушали. – Профессор Грейнджер, а правда, что Нагнок пытался устроить покушение на министра магии? – воскликнул один из гриффиндорцев, оживлённо стуча пером по парте. – Правда, но неудачно, – улыбнулась девушка с волнистыми волосами. – Он аппарировал в здание Министерства свору взбесившихся куриц, думая, что это удачная магическая напасть. Министерство было эвакуировано. И это, к слову, стало первым случаем применения Закона о защите от метаморфных пакостей. Смех по рядам. Даже строгие и брутальные девушки из Пуффендуя хихикнули. На полях их пергаментов были аккуратные конспекты. Дети старательно выписывали даты, заклинания, цитаты урока. Кто-то украсил буквы различными завитушками. Кто-то рисовал в уголке схему сражения при Чартер-Кросс. Грейнджер подошла к одной из учениц, слегка наклонилась и указала на ошибку в дате. – Не 1631. Он был казнён в 1630, сразу после суда, который длился два месяца. – Как Вы всё это помните? – шепнула девочка, восторженно. – Я запоминаю то, что мне интересно, – мягко ответила Гермиона и пожала плечами. – А История магии – это живые события. Это то, что мы не должны никогда повторить. Некоторые из учеников смотрели на неё с уважением, к которому она всё ещё не привыкла. Она ведь сама так недавно сидела за такими же парами. Она перелистнула карточку и шагнула к доске. – Обратите внимание, как начальная стратегия гоблинов отличалась от стратегии волшебников. Кто хочет объяснить, в чём было преимущество...? Пять рук поднялись в воздух одновременно. И вдруг – звук. Тихий, сдавленный. Словно кто-то роняет учебник. А потом глухой удар. Все головы повернулись. На заднем ряду, между двумя партами, на полу лежал кучерявый мальчик из Когтеврана. Мистер Лив Кельпис. Его глаза закатились, а прямо из губ лилась кроваво-красная пена. В руке он держал перо, которые почему-то окаменело. Кажется, он завалился на бок, ударившись виском о кованый угол скамьи. Кровь была быстрая, тёмная, неправдоподобно яркая мгновенно расползаясь по каменному полу. На несколько секунд замерло всё. Гермиона бросила волшебные карточки, пробегая между рядами. Паника начала расползаться в груди. – Нет, нет, дети, всё хорошо, не паникуем... – проговорила она быстро, подходя к мальчику. Не было заметно, что дети волновались, особенно, слизеринцы. – Он просто потерял сознание. Наверное... низкое давление. Или... – Да нет, может кто-то ударил его учебником по его уродливой волосатой головище? – раздался голос Элисса Коубелла, главного задиры Слизерина, он усмехнулся и отклонился на стуле. Девушка повернулась к нему и поведя бровями от испуга, быстро произнесла выговор: – Мистер Коубелл, я попрошу Вас пройти после урока в кабинет директора. Я сообщу профессору Макгонагалл. Она опустилась на колени рядом, дрожащими руками вытаскивая палочку, в то время, как рядом с ней шикали слизеринцы. – Вулнера Санентур... – прошептала Гермиона почти шёпотом, но ничего не происходило. Заклинание не слушалось, как будто в помещении стало слишком много магии и что-то мешало. Свет её палочки дрожал вместе с её руками. Заклинание не сработало – кровь продолжала сочиться, как будто отвергнув её магию. Один из учеников всхлипывал рядом. Другой стоял в ступоре. Она пыталась ещё и ещё, пока кровь не начала стекать на её колени, смешиваясь с отчаянием. – Пожалуйста... пожалуйста... очнись... Голоса за спиной: шёпоты, вскрики, вытаращенные глаза. Кто-то подбежал к ней. Она не помнила, как выбежала в коридор. Только гул в ушах и ощущение, что стены давят на грудь, и сейчас совсем не останется места для неё. – Помогите! Помогите! – крик в коридоре, врезающийся в недвижимые своды. – Экспекто Патронум! – прорычала от наплыва эмоций молодой профессор и из витиеватой палочки выбежала снежная речная выдра. Сердце в груди билось как Вупер в клетке. Головокружение. Вкус соли на губах. Ужас, обволакивающий, липкий, как густой дым. И наконец – дверь на этаж распахнулась, и мадам Помфри влетела, как ураган, уже держа в руках пузырёк с зелёным густым отваром и серебряной повязкой. – В сторону, мисс Грейнджер! Немедленно! Гермиона отступила. Весь класс стоял молча. Даже самые дерзкие ученики. Даже слизеринцы. Даже те, кто смеялся пять минут назад.

***

Её пальцы дрожали, когда она пыталась налить себе воды. Она села на кровать в своей комнате и вдруг поняла, что смотрит в пустоту. Она не помнила, как вообще дошла сюда. Как можно было не заметить зачарованный предмет в руках у ребёнка? Мальчик выглядел бледным ещё с начала урока... Или? Она не помнила, как вышла. Как оказалась в коридоре на четвёртом этаже. Только холод на щеках. И пустота. Мадам Помфри сказала, что всё будет в порядке. Мистера Кельписа левитировали в больничное крыло. Всё будет хорошо, его вылечат. Она прислонилась к колонне в покоях, сжимая грудь. Тело дрожало. В ушах слышен гул. Всё распадалось на куски: лица учеников, красное пятно, её рука, неспособность излечить... Комната Гермионы утонула в полумраке. Окна были затянуты пыльно-сиреневыми шторами, и сквозь них светили лишь блики заходящего солнца. Она спустилась на пол, прислонившись к книжному шкафу. Колени прижаты к груди. Плечи дрожат, дыхание ужасно рваное. Она не понимала, что с ней происходит. Горло саднит от невысказанных эмоций, а внутри пустота, в которой всё эхом звучит только одной фразой: "Это я. Это всё моя вина. Он мог умереть... " Палочка валяется где-то у пылающего камина на ковре. Бессилие сильнее любого проклятия. Стук в дверь. Она не хотела никого видеть. Звук был отдалённый. Уйдут, подумала она. Удары в дыерб становились только громче. – Грейнджер. – голос с той стороны был знаком. Обволакивающий и… раздражённый? – Ты, Мерлин побери, будешь игнорировать преподавателя, пока я не выломаю эту чёртову дверь? Девушка смотрит на ручку, которая дёргается и мотает головой. – Три... два... – прозвучало угрожающе. Грейнджер еле поднялась с пола. Только она успела снять блокирующее, как дверь распахивается, словно от толчка смерча. На пороге стоит профессор Блэк, в расстёгнутой мантии, с волосами, собранными в небрежный пучок. Взгляд мечется по телу ведьмы напротив, будто в поисках чего-то. Бывшая гриффиндорка закрывает за ней дверь, когда входит и возвращается к месту у камина на полу. – Ты вообще понимаешь, что я... –начинает женщина, но замолкает. Глаза Гермионы красные от слёз, под ними тёмные тени. Грейнджер вздохнула и взгляд Беллатрикс скользнул к губам девушки: покрасневшим, иссечённым маленькими следами отчаянных укусов. Они дрожали, словно шёпотом просили тишины и спокойствия, а на нижней тонкой кожице проступала крошечная капля крови. В этот миг губы бывшей ученицы казались Белле не обыденностью, а былым божеством, которое хотелось залечить… или закрыть собственным дыханием. Блэк замирает. И медленно опускается на колени рядом. Платье Беллатрикс с шорохом опустилось за ней, тяжёлыми складками ложась на холодный каменный пол, будто сама ночь разлилась вокруг неё. Тонкая ткань смялась у колен, зацепившись за каблук, но она не заметила – всё её внимание было устремлено на дрожащую фигуру перед ней. Её глаза, обычно хищные, теперь тревожно скользили по лицу Гермионы, будто ища на нём ответ, способный развеять тот панический мрак, что вобрала в себя девушка. – Что случилось? – тихо. Почти шёпотом. – Я подвела всех... – выдыхает Львёнок, и голос ломается. – Мальчик... он... если бы я среагировала быстрее... если бы я была настоящим преподавателем, а не... не эта... самозванка с отличием... Слёзы вновь скользили по щекам, как прозрачные нити, оставляя за собой солёные дорожки, собираясь у подбородка и падая на ткань мантии. Её губы были прикушены, ресницы дрожали, слипаясь от влаги, словно крылья дневной бабочки. Лицо было искажено стыдом. Глубоким, прожигающим, как если бы сама её кожа знала вину и пыталась слезть. Глава дома Блэков молчала. Её дыхание было не полным. Она подалась вперёд – медленно, будто каждый дюйм расстояния между ними был натянутой проволокой. Платье снова смялось, обвив ноги. Женщина не знала, как правильно утешить, но что-то толкало её вперёд. Пальцы Беллы осторожно коснулись колена Гермионы. Сначала неуверенно, проверяя, не отшатнётся ли она. Затем, мягче, теплее – ладонь скользнула чуть выше, в молчаливом обещании. Другой рукой она медленно, почти нерешительно, нашла дрожащее запястье девушки. Она сжала его так, будто пыталась якорем удержать её здесь, в настоящем, подальше от того, что только что случилось. – Посмотри на меня… — прошептала она хриплым голосом, – …ты не виновата. Ты… ты не должна винить себя. Гермиона не ответила. Только отвернулась и слёзы побежали ещё сильнее. Старшая приподнимала подбородок Всезнайки двумя пальцами, глядя прямо в карие глаза. – Вина – это обманчивая реакция психики. Это её ловушка. Ты не Мерлин и не Моргана, Грейнджер. И ты не могла знать, что с Кельписом что-то случится. – Что ты тут делаешь? – пробуя грубый тон, но выходит только... обиженный? Молчание. Беллатрикс тяжело вздыхает и, что совсем неправильно для человека её статуса, откидывается рядом на пол. Смотрит в потолок. Пальцами водит по древесине паркета. На её лице играет отлив огненного рыжего цвета от камина. – Хочешь секрет? – мягко говорит она. – Меня учили, что слабость – это то, что нужно выжечь. Это большинство человеческих эмоций. Слезы – признак поражения и удел слабых. И, о, Мерлин, я пыталась это глушить всю жизнь. А потом однажды... Она замолкает, и пространство между ними словно замирает... наполненное тяжестью невыговоренных слов и хрупкой дрожью непрошенных чувств. Беллатрикс смотрит на Гермиону, не мигая, её тёмные глаза скользят по лицу девушки: по мокрым ресницам, склеенными слезами, по искусанным губам, по бледным щекам. И в этом взгляде ничего от прежней хищной стати. – Потом что? – шепчет молодая особа. – Потом я встретила одну чертовски упрямую гриффиндорку, которая не боится плакать, если считает это нужным. И знаешь что? – она поворачивает голову, и в уголках её губ вдруг появляется кривая, почти детская полуулыбка. – И теперь я... просто хочу, чтобы она снова спокойно дышала. – Я... не должна была... – прошептала Всезнайка. – Ты человек. Не оракул. – перебила Беллатрикс. Жёстче, чем было нужно. – Ты поступила правильно: позвала на помощь. Ты не сдалась. Податься страху – это трусость. Ты же спасла мальчишку. Он должен быть тебе благодарен, что остался в живых, это была чёрная магия... Голос её срывался на хрип. В груди у неё колотилось странное чувство... Она сделала то, что резко захотела: присела и провела пальцами по спутанным волосам девушки. Осторожно, будто боялась, что она убежит, быстро убирая свою руку. – Грейнджер, – профессор сглотнула, – возможно я была не права. Если хочешь, можем продолжить менторство. – Что? – Гермиона чуть повернулась на неё и приоткрыла рот в неверии. Беллатрикс резко встала, отходя к двери. – Извини, наверное, была не самая лучшая идея, после того, что я сделала... – грустная улыбка украсила точёное лицо. – Уходишь? Хах, только так, ты и могла поступить, Блэк. – Грейнджер встаёт следом, подходя ближе. Беллатрикс медленно оборачивается, когда наступает в атаку: – Так... Ты назвала меня слабачкой? – это взгляд не говорил ничего хорошего. Она метала искры. – Да что ты вообще понимаешь?! Если бы ты только знала... – Так расскажи мне! – кричит Гермиона, прерывая женщину. Блэк вдруг замирает и спустя мгновение, словно прикинув все за и против, мчится к бывшей гриффиндорке, хватая её за предплечья. – Что ты...?! – начинает девушка, корчась от жгучей боли,но тут же замолкает, когда видит, что Белла снимает мантию. В комнате повисает вязкая тишина, будто сгущённый воздух перед грозой. Беллатрикс не говорит ни слова. Порыв капризного ветра скользнул по окну, и в этом зыбком свете она сбросила с плеч чёрную мантию. Шуршание ткани напоминало звук падающих листьев в ноябрьском лесу. Пальцы ловко поднимаются к вороту платья. Резким, почти механическим движением она приоткрыла край, обнажая левое плечо и верх грудной клетки, открывая взгляд ключицу, царственную грудь и линию рёбер. На фарфоровой коже, в тонком изгибе ключицы, жил шрам, он был не свежий, но бесстыдно живой, раз так влиял на сознание шатенки. Он изгибался, как выжженная строка из заклятия, сбегая вниз, теряясь за кромкой кружевного чёрного белья. Он был не один. Ниже, там, где проходили рёбра, в сторону сердца, виднелись тонкие белые царапины –словно осколки старой боли оставили на ней свои отметины. Некоторые были слишком бледны, почти исчезнувшие, а другие более свежими, кричащими молчанием. Блэк стояла, опустив глаза. Луна вычерчивала на её коже холодные реки света. Ни единой эмоции на бледном лице. Только тишина, которую даже голос Гермионы боялся нарушить. – Ты не должна была залечивать то заклинание, – прошептала ведьма, демонстрируя правое плечо. – Это... Я давно перестала считать, сколько их, так что... И всё, что могла сделать бывшая гриффиндорка – это смотреть. Смотреть, как идеальная богиня, предстаёт перед ней живой женщиной и молчаливо обнажает свою рану. – Но ты всё же его залечила? – смогла выдавить младшая, осторожно подходя к профессору. – Да, чередовала Летейский эликсир доктора Летто с Экстрактом бадьяна. – обнадёживающе улыбнулась женщина, стоящей рядом с ней девушки. – Если я сейчас попробую использовать Ревелио, то ничего не изменится, так ведь? – считала себя Гермиона занудной? Скорее да, чем нет. В следующее мгновение тёплая кожа дотронулась до прохладной. – Попробуй, – подмигнула ей старшая, усмехаясь. – Хотя, вероятно я очень хороша в магии, что даже смогу обмануть Всезнайку, хм? «Ох, чёрт, эта ухмылка... И она наполовину нагая. Как она умудряется... » Грейнджер тихо выдохнула, колеблясь, а затем мягко произнесла: – Ревелио. На мгновение тишина сгустилась в воздухе. Но кожа на плече Беллатрикс осталась чистой, ровной, гладкой, чище мрамора. Ни намёка на недавний порез. Она прекрасно знала, что говоря про великий обман Всезнайки, Блэк отшучивалась, она бы не стала. Молодая особа нахмурилась и виновато посмотрела в глаза старшей женщине: – Простите… – У тебя есть все причины мне не доверять после того случая, – медленно прошептала ей Белла. Грудная клетка ведьмы поднималась и опускалась, дыхание её было неровным, будто она боролась с чем-то внутри. Гермиона заметила, как вздрагивает её хрупкие ключицы, как в лунном свете её кожа кажется вырезанной из ночного неба. Она старалась не опускать взгляд дальше, не позволяя себе тонуть там дальше. – Прости, Гермиона. Я... – начала Беллатрикс, и в её голосе прозвучала та странная, почти неловкая мягкость, которую она всегда прятала за сарказмом и холодом. Но слова прервались, когда Грейнджер подняла руку, кончиками пальцев дотрагиваясь до старого шрама, пересекавшего правую сторону груди женщины. – Как ты их получила? – прошептала она. Преподаватель не ответила, лишь опуская свою ладонь на тёплую руку. Это был такой редкий, почти святой жест, как если бы сама гроза сама впервые позволила кому-то коснуться кусочка молнии. «Мерлин, Беллатрикс, что ты делаешь...» – у девушки перехватывало дыхание и почему-то в её комнате стало слишком жарко. Камин сам изменил температуру? Беллатрикс долго молчала. В её глазах пульсировала тень колебания, и всё же она достала палочку. Серебристый луч скользнул по коже у виска, вытягивая из глубины сознания скрученную тонкую нить света. Так выглядели только самые редко-просматриваемые воспоминания, девушка читала об этом целый справочник на шестом курсе. Воспоминание дрогнуло в изящных пальцах. Гермиона, несмотря на растущее удивление, медленно кивнула. Блэк подошла ближе, её движения были непривычно осторожны, будто каждый шаг отдавался эхом в прошлом. Она приложила свою палочку к виску юной девушки, и едва касание состоялось, серебряная нить скользнула из её инструмента прямо в сознание девушки. Грейнджер на мгновение задержала дыхание, смотря на сильную, как сталь, женщину, а затем закрыла глаза. ... Темнота. А затем, яркий-яркий свет. Жаркое, большое, беспощадное солнце, заливистый смех, пыльное поместье, крик ребёнка, обрывающийся на вздохе... Сердце сжалось. Она увидела её... маленькую девочку со вздёрнутым подбородком, бесподобными кудрявыми чёрными волосами и большими красивыми глазами, полными слёз. Беллатрикс. Запах лаванды смешивался с сухой пылью старинных ковров. Сквозь приоткрытое окно в гостиную залетали мотыльки, пыль плясала в лучах солнца, пробивавшихся через тяжёлые шторы. Впервые за долгое время в доме Блэков было почти... светло. Девушка вышла во двор за Беллой и увидела всех остальных детей. В саду пахло яблочной корицей и мокрым мхом, словно время затаилось между стволами кустов, чтобы подглядеть, как играют три девочки с блестящими глазками. Тонкие голоски перекликались под порывами ветра, что кружил листву в вальсе, похожем на бал. – Ты будешь Принцессой Теней, –важно произнесла Андромеда, надевая на голову старшей сестры венок из веточек плюща и старой серебряной цепочки. – Ты правишь Лесом сновидений. – А я? – Нарцисса топнула ножкой, обнимая своего маленького плюшевого дракона. –Ты... Хранительница Луны. Без тебя Принцесса не найдёт дорогу в Заколдованный Замок. – А ты, Меда? – воскликнула шатенка , поднимая подбородок. – Я?.. – Брюнетка на миг задумалась. – Я буду ведьмой, что прячет ответы в страшных заклинаниях. Старой и с бородавками! – и она скорчила смешную гримасу, от чего Нарцисса захихикала, а Беллатрикс сдержанно улыбнулась. В её глазах светился яркий блеск. Старое дерево, обвитое чёрной розой, стало порталом. Каменная скамья – тронный зал. Осколок зеркала –магический кристалл. Они разбили чайный сервиз, найденный в подвале, и наливали туда цветочную воду с лепестками жасмина. Нарцисса угощала всех печеньем с шоколадом, тайно утащенным с кухни. – Только осторожно, – шептала Андромеда. – Если вдруг не скажешь «пожалуйста» и «спасибо», колдовство исчезнет, а лепестки жасмина станут ядовитыми! – Это не настоящая магия, – фыркнула старшая, но... всё равно ела аккуратно, маленькими глотка ми, подыгрывая сёстрам. В этот день солнце было мягким, будто подглядывало из-за облаков и не решалось нарушить такое волшебство. Воспоминание стремительно оборвалось, но началось следующее... Должно быть, это один и тот же день. Наследницы величайшего дома Блэков неслись через весь этаж в чулан, начиная примерять мамины платья и представляя показ мод. Вторая девочка, чуть младше Беллатркис, смеялась, кружа по комнате, натянув явно ей большое кружевное платье, которое волочилось по полу. А совсем маленькая Нарцисса с белоснежными волосами хлопала в ладоши, кудри её рассыпались по плечам, а хрупкие пальчики цеплялись за подол платья старшей сестры, как будто она была феей, улетающей в небо. – Белла, ты похожа на маму в этом платье! – радостно пропищала блондинка. – Нет, как сама Моргана, – подыграла ухмыляющаяся Андромеда. Беллатрикс закрыла глаза, подняла руки и закружилась, будто была королевой бала или героиней сказки. Кружилась так достаточно долго, пока она не упала на большую пуховую кровать, звонко смеясь. – Принцесса Беллатрикс! – крикнула блондинка и кинулась к ней, обвивая руками её талию. Белла смеялась. Смех. Этот смех был подобен музыке. Искренний, светлый. И вдруг... Кто-то резко открыл дверь в чулан и девочки обернулись. В проёме стояла взрослая женщина. Высокая, хрупкая, словно статуя, одетая во всё синее. А за ней стоял мужчина. Гермиона сразу узнала это лицо – Сигнус Блэк, самый богатый мужчина прошлого века. Значит, эта женщина рядом, его жена, Друэлла Розье, мать Беллатрикс и её сестёр, Андромеды и Нарциссы Блэк. Шаги мужчины были тише ветра, но тяжелее всего, что Грейнджер когда-либо знала. – Что... здесь происходит? – холодно спросила мать, глядя прямо на Беллу. Андромеда инстинктивно спряталась за кресло, а Нарцисса прижалась к старшей сестре. – Мы просто играли, мама... –прошептала юная Белла, сбиваясь в дыхании. Гермиона почувствовала ощущение Блэк, как внутри у неё всё трепетало, пытаясь не угаснуть. –Ты. Кричала. – Голос отца был твёрд, как будто он выбивает гвоздь куда-то гвоздь в дерево. – Я... смеялась... Друэлла подошла ближе. Бывшая ученица Хогвартса услышала лёгкий хруст и увидела, как каблук проваливается в паркетной щели. – Смех, Беллатрикс, – сказала она, опускаясь на корточки, лицом к лицу, – принадлежит детям грязнокровок и уличным шутам. А ты старшая дочь семьи Блэк. Или ты хочешь быть цирковой девкой?! Гермиона нервно переводила взгляд с девочки на маму, и наоборот. Кажется, Беллатрикс здесь где-то лет десять. Она увидела, как у детя начали проступать слёзы. – Не смей реветь, – усмехнулась мать семьи Блэк, сжала её подбородок тонкими пальцами. – Плач делает тебя ничем. А ничто – мы выбиваем. Отец сделал жест и вывел девочку из комнаты. Бывшая гриффиндорка поспешила за ними, еле успевая за их темпом. Они оказались в какой-то комнате, где были только шкафы и скамейка. – Ты должна запомнить: тебе дали шанс быть самой сильной. Прекрасной. Безупречной. Вот и пользуйся им! – Друэлла переступила порог и скрылась, а мини-версия Беллатрикс осталась с отцом. Белла стояла в середине комнаты. Губы её были бледными. И Вдруг, Грейнджер осознала ,как сильно сжимает себе левую руку, мельком осматрев это место, она переключила внимание на своего крошечного профессора. Девочка стояла в тёмной гостиной комнате, голая по пояс. Мрамор камина отражал худые лопатки, и длинные вьющиеся чёрные волосы падали на спину, словно вуаль. Она аккуратно убрала свои волосы, больше открывая спину. – Вчера ты назвала Андромеду «солнышком», – голос Сигнуса раздался позади, почти ласковый, подумала Гермиона. – Слышал, как ты смеялась. Хихикала. Весело было, да? Беллатрикс молчала, сжимая руки в кулаках. Грейнджер присела на корточки перед девочкой, грустно улыбаясь. – Ты кто у меня, Беллатрикс? –приблизился мужчина сзади, мягко касаясь её плеча жилистой рукой. – Я Блэк, – прошептала девочка. И в этот момент, Гермиона осторожно хотела взять её руку, но лишь прошла сквозь фантом. – Блэки так себя не ведут, – какое отвратное шипение, он её разворачивает к себе лицом . – Они презирают. Властвуют. Коммандуют. И убивают, если надо. А ты... Девушка с волнистыми волосами дёрнулась, когал раздался щелчок. Однако маленькая Блэк стояла неподвижно. Первый удар – розга тонкая, как змеиный язык. По груди. Белла стиснула зубы. Второй удар пришёлся чуть ниже ниже, вдоль рёбер. Глаза застилает белый туман. Девушка чувствует ощущения Беллы,она знает это. Третий. Самый сильный. Через оба плеча. Мистер Блэк бьёт чётко и методично, словно у него уже была тактика. Как будто не наказывает за шалость провинившигося ребёнка, а лепит свою извращенную скульптуру. Строит свою Беллатрикс Блэк. Мужчина отходит, любуется своим творением и кладёт розгу в отделение в одном из дубовых шкафов. – Ты всё поняла? – приторно-сладкий голосок. – Да, папа. – Кто ты? – Я – та, которая властвует и презирает. – Хорошо. И он удовлетворённо выходит. Словно ничего не было. Белла остаётся одна. Гермиона подходит ближе, рассматривая полосы крови на детском торсе. Сквозняк из каминной трубы обнимает её ледяным потоком. Мисс Блэк не шевелится. У неё дрожат только руки, а вот лицо остаётся неподвижным. Девочка разворачивается, стремительно куда-то торопясь. Грейнджер бежит за ней. Но она поднимается на второй этаж и заходит в... ванную комнату. Глубокие стены из чёрного мрамора отбрасывают мягкий отблеск свечей, расставленных в кованых держателях с завитками в виде змей. Воздух пропитан ароматом сухой лаванды, сандала и чего-то терпкого. Медная ванна с потёртым блеском стоит на лапах грифона, вода в ней завораживающе тёмная, будто ночное озеро в лесу. Тканевые полотенца различных цветов висят на стене – тёмно-бордовые, почти чёрные, вышитые серебром. На мраморной полочке у большого зеркала расположены флаконы в дымчатом стекле, пудра с лёгким лунным свечением, старинная расчёска с вкраплениями оникса и что-то ещё,что девушка не успевает рассмотреть. Ванная наполнялась мягким плеском воды, и пар медленно клубился над чёрным мрамором, лаская тусклый блеск свечей, расставленных вдоль полок. Стены, облицованные тёмным ониксом, будто поглощали звуки, здесь царила полная тишина, та, что зовётся не покоем, а тихим одиночеством. Девочка опустилась в воду медленно, как будто боялась потревожить эту зыбкую тишину. Тонкие капли скатывались по её коже, смешиваясь с паром, с затаённым дыханием. Она прикрыла глаза. Слёзы пришли неслышно, как дождь над морем. Одна за другой. Её лицо оставалось непроницаемым, но дыхание дрогнуло, словно внутренние стены дали первую трещину. Она не всхлипывала, не стонала. Только сидела в воде, прижав колени к груди, и позволяла горлу сжиматься так, как сжимается усталое сердце, когда слишком долго молчало.Слёзы стекали в воду, смешиваясь с кораллово-красной кровью ... И когда всё стихло, Гермиона открыла глаза. В комнате было тихо. Только лампа на столе дрожала в такт их дыхание. Блэк всё также стояла у стены. – Вы не обязаны были делиться этим, – прошептала Гермиона, почти шокированная тяжестью увиденного. – Мне очень жаль... Беллатрикс чуть качнула головой. В её лице не было привычного щита. – Но я хотела. Хотела показать тебе... чтобы ты поняла, почему я такая. Почему иногда... – она запнулась, – …не могу позволить себе слабость. Независимо от того, хочется ли мне или нет. Всё происходило будто в замедленном времени. Гермиона молча подняла ткань платья, касаясь кожи Беллатрикс с таким трепетом, словно боялась причинить боль даже воздухом. Пальцы дрожали, но были удивительно точны – она ловко застёгивала крючки, завязывала тесёмки, разглаживала складки на спине, как будто чинила не платье, а трещины в самой женщине. Тепло её рук задерживалось на спине мисс Блэк чуть дольше, чем следовало. И когда она закончила, девушка не отошла. Её лоб осторожно коснулся чужого плеча. А потом.. она обняла. Обняла эту невероятно сильную и гордую женщину. Без лишних слов и вопросов. Просто быть рядом... А профессор сначала застыла. Сердце её билось сбито и тяжело. Но спустя мгновение её руки осторожно, будто спрашивая разрешение, скользнули вдоль талии младшей девушки. И крепко сомкнулись. Обвили, словно тонкие ветви древнего дерева, спрятавшуюся от громкого мира спокойную душу.