Gossamer/Вуаль

Гермиона стояла чуть в стороне от общего входа в Квиддичный стадион, перед выстроенными парами четвёрокурсников. Ветер играл подолом её нарядной мантии, волосы щекотали щёку, а она то и дело закалывала их за ухо, взгляд упорно не отрывался от поля. Детям велено было не теряться, не подходить к краю ограждения, и, конечно же, не бросать заклинания в участников состязания. В любых случаях. Никаких «а что если». Девушка ощущала напряжение и в собственных пальцах, хотя старалась быть относительно спокойной. Где-то позади в толпе мелькнули ученики с флагами, и она повернулась в том направлении, кто-то разукрасил лица в цвета флага Шармбатона и Дурмстранга, кто-то нацепил на голову ободки с крохотными дракончиками, а некоторые ученики додумались даже до продажи внушительных порций "Перечных Чёртиков" из Сладкого Королевства, красных леденцов со вкусом корицы, после употребления которых изо рта выходит огненный пар. Поле для Квиддича было полностью изменено. Где раньше был ровный луг – теперь вздымался целый город, построенный из огня и пепельного дыма. Впечатляющие мостовые из угольного стекла, фонари парящие в воздухе, улицы, которые движутся и исчезают, а над ними парят куклы-марионетки из искр, смеются и скрипят. Участники должны пройти через весь город, найти трёх Хранителей Огня, и ответить на их вопросы. Каждый неправильный шаг участника будет караться огненной ловушкой или потерей ориентации в огненном городе. И вот, раздались праздничные фанфары, юный профессор развернулась к студентам. Над стадионом пронёсся густой рёв толпы, встречающей Министра Магии и комиссию Турнира. Затем, по оглашённому маршруту, профессора заняли почётные места в ложе. Грейнджер увидела, как директор взмахнула мантией, садясь с прямой спиной в середину главной трибуны, рядом с ней сидела улыбающаяся Помона Спраут. А левее, в самом краю, под куполом парящей защитной сферы, сделанной для безопасности жюри, восседала Беллатрикс Блэк. Женщина сидела, чуть откинувшись на сидение, в чёрной, элегантной парадной мантии с высоким бронзовым воротом. Сквозь ряды обыденных лиц, на фоне могучих гор Глен Невис и вольных облаков, её профиль казался вырезанным из золотого янтаря. Она спокойно встала, проходя между рядами и теряясь в лестничном проёме. Гермиона отвела взгляд. Всё равно у неё сейчас была другая задача, не сказать, что более важная, чем слежка за профессором Блэк, но тоже непременно от неё зависящая. Из палатки донеслись звуки удивления. Беллатрикс уже стояла у стены, у импровизированного стола внутри, покрытого пергаментами. Минерва Макгонагалл сжимала жезл-указку, коротко инструктируя трёх чемпионов. Все уже прошли проверку, и теперь стояли лицом к маленькому шёлковому мешочку. – Каждому предстоит выбрать, – произнесла чётко директор. – Внутри находятся три миниатюрных фигурки. То, что вы вытяните, с таким Хранителем вы встретитесь. Участники взволнованно переглянулись. Первая – высокая, статная девушка, Эфирия Лиа из Шармбатона вытянула фигурку ребёнка, который начал плакать и бить маленькими ножками. Вторая, от Хогвартса, Таласса Виперклоу, с вьющимися волосами до лопаток, дрожащей рукой достала Стража-Пламенника. А молодой юноша, Элиас Крупп из Дурмстранга взял Старуху их пепла. В это время, на стадионе, Всезнайка уже сидела в своей части ложи, раздав последние наставления своим подопечным четвёрокурсникам. Шум толпы усилился, когда появился первый участник. Тысячи глаз следили за горящей ареной, закрытой невидимыми защитными чарами. – Первая участница – Эфирия Лиа, академия Шармбатон! – прозвучал голос комментатора, Уилбура Хопсвика, кудрявого веснушчатого ребёнка, смышлёного студента пятого курса факультета Пуффендуй школы чародейства и волшебства. Толпа взорвалась аплодисментами. На арену вышла высокая девушка в светло-голубом, с причудливо заплетёнными вверх белокурыми волосами и острым подбородком. В руке она держала тонкую изогнутую палочку, а над ней закружились мягкие сверкающие чары. Ребёнок встал прямо перед ней, когда она пробежала территорию города ровно наполовину. Светловолосая девочка лет семи в лохматом балахоне, вышла из-за стены камней, падающих с грохотом и рёвом. Её глаза сверкнули багровым светом. Эфирия не дрогнула. Она грациозно поклонилась, а ребёнок стал увеличиваться в размерах и зарычал. Часть толпы завопила от ужаса. Гермиона сжала руку на худом колене. – Депульсо Максима! – закричала дуэлянтка. И недо-великан взмыл ввысь. Она пустилась в бег, оборачиваясь и создавая вокруг себя кольца щитового воздуха. Она использовала заклятия лёгкости, парила, прыгала и кружилась. Всё выглядело как часть Мефисто-вальса магловского композитора Ференца Листа, подметила бывшая гриффиндорка. Огонь сорвался с крыши угольного здания слишком близко, и кромка боевой мантии девушки вспыхнула, но тут же была потушен при помощи немедленного Агуаменти. Последний рывок, и француженка выбежала из города, оттолкнувшись от гранитного камня. Гром восхищённых оваций. «Галльская балерина, победившая ребёнка» – усмехнулась Львёнок, кидая очередной любопытный взгляд на Блэк, вернувшуюся на своё изначальное место. Почему-то старшая ведьма была... зла? Почему она... – Следующий участник – Элиас Крупп, институт волшебства Дурмстранг! Грейнджер вернула взгляд к полю. На арену вышел угрюмый парень с короткими тёмными волосами. Всё в нём было жёстким – и шаг, и взгляд и даже выражение лица. Его страж уже стоял в начале огненного города – это была изогнутая женщина, похожая на сильно обугленную ветку. Элиас не церемонился. Юноша сразу же начал с боевого: вбегая, он кинул в Хранителя Конъюнктивитус, моментально выжигая роговицу глаз жалкой старухе. Она взвыла, пытаясь подняться, и сбила его с ног. Толпа напряжённо ахнула. Гермиона едва слышно вскрикнула, прикрыв рот рукой. Но мальчик поднялся, вытер кровь с нижней губы, и снова атаковал. Его заклинания били, рвали землю, вспарывали воздух. Он смог ослепить ведьму окончательно, используя Протего как отражение света и, ускользнув, вышел с арены, хромая, с одной рукой, висящей как плеть. Но победителем. – И последняя участница – Таласса Виперклоу, школа чародейства и волшебства Хогвартс! Тишина... Ветер коснулся флагов. Люди затаила дыхание. Таласса была из тех учеников, о которых говорили "она способная девочка". Невысокая молодая девушка, с пшеничными волосами, в серой боевой мантии, она шла так, будто собирать сок Бубонтюберов на алее к Хогсмиду, настолько проста была её походка. «Конечно, её же тренировала Блэк» Бывшая гриффиндорка встала, чтобы лучше видеть площадку. Дети со всех рядов трибун нескончаемо хлопали и кричали её имя. Страж-Пламенник был самым страшным из всех. Существо, похожее на человека, но состоящее полностью из сдерживаемого пламени, заключённого в доспехи. Он вышел не просто с рыком, а с взрывом огня под железом. Камни у подножия сцены задымились. Его глаза были живыми углями. Руки, были такими огромными, что затеняли часть арены. Студентка подняла палочку, вынуждённо вопя: – Протего Тоталум! Орбис! Над ней вспыхнул купол воздуха, но рыцарь шагнул и плюнул пламенем, которое рассекло край детского заклинания. Слизеринка взвизгнула и отбежала. Её мантия загорелась снизу, слышались крики из толпы. Грейнджер вскочила, раздражённо смотря на директора, ловя её спокойный взгляд. – Профессор, она... – Подожди, – твёрдо произнесла Макгонагалл, еле двигая тонкими губами. – Она сможет. И девушка выпрямилась. Сняла мантию, метнула её в сторону и закричала: – Люмос Максима! Люмос Максима! Свет вспыхнул ярче, чем солнце. Племенник заслонил глаза. Девочка нырнула под его ногу и упала, докоснувшись до раскалённого метала. Быстро поднимаясь на ноги, она закричала из-за силы ожога, но всё же смогла выбежать из огненного города. Стадион взорвался эмоциями. Хогвартс ревел и поднимал студентку на руки. Бывшая гриффиндорка, облегчённо выдохнув, опустилась обратно на скамью. Повернувшись налево, она увидела, что профессор Блэк, не отрываясь, смотрела на неё. И в этот момент в глазах Гермионы защипало. Мозгошмыши пробежали по тонкому позвоночнику. «Она плавит меня, как огонь под кожей» Солнце неспешно клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотистый апельсиновый и дымчато-розовый. Послеполуденное тепло всё ещё держалось над землёй, но в воздухе уже витал прохладный, вечерний привкус. Стадион начал пустеть. Смех, аплодисменты, шаги – это всё растворялось, словно звук уносило в замедленном времени.

***

Ночь легла на Хогвартс так тяжело, будто замок сам устал от всего этого шума, от возгласов и всплесков адреналина, что кипели днём в воздухе над полем для Квиддича. Наконец-то стены дышали тишиной. Гермиона шла по коридору преподавательской башни. Не то, чтобы она так часто сюда забегала, но девушка определённо была хороша в магловском спортивном ориентировании. После того заполнения анкет в покоях у мисс Блэк прошла добрая неделя, однако бывшую гриффиндорку не покидало желание быть рядом постоянно и без перерыва. Она занясла руку и постучал в дубовую дверь. Тишина. – Беллатрикс? Девушка додумалась нажать на ручку, когда обнаружила, что дверь не заперта. Осторожно вошла и замерла. Комната была тускло освещена, камин полыхал красноватым светом, отражая пламя в стеклянных стенках бутылки, которая была в изящных ладонях. Профессор сидела в полутьме кухни, в кресле у окна, вытянув ноги и слегка запрокинув голову. Кудрявые волосы были ужасно растрёпаны, халат висел на ней наискосок. Но даже в таком виде и состоянии она заслуживала всё внимание Всезнайки, и оно было ей оказано. Рядом на столике стояла почти пустая бутылка огненного виски. Она не смотрела на девушку, только медленно и лениво произнесла: – Ах. Министр внутренних проверок пожаловался. Разумеется, проходите. Грейнджер выдохнула, закрыв за собой дверь. – Я пришла не за этим, – она сделала шаг вглубь покоев. – Я просто хотела... – Конечно, – Беллатрикс с треском поставила стакан на ближайшую поверхность. – Ты всегда что-то хочешь! Только не можешь, ты не можешь делать всё, Грейнджер! Ты приходишь, суёшь свой нос в мои дела, заполняешь свои глупые анкетки… и смотришь на меня так, словно... – Что с тобой? – тихо, но не без упрёка кинула задетая младшая ведьма. – Я всего лишь… Профессор Блэк встала и подошла ближе, опасно близко, честно говоря. Её дыхание обжигало томным дымом и крепким алкоголем. – Всего лишь, хах? Сначала ты всего лишь пишешь в Министерство Магии отчёт, после которого начинается расследование в мою сторону, и при этом имеешь наглость приходить сюда с лицом невинной овечки, – горько и ядовито парирует женщина. – Что?.. Нет. Это... невозможно. Беллатрикс, я писала только базовые вещи и ничего больше. Я... – начала бубнеть бывшая гриффиндорка, моментами взвизгивая. – Мерлин! Грейнджер, не лги мне! – отсекая малейшие шансы на принцип невиновности, рыкнула преподаватель. – Я не лгу! Я… Я была осторожна, я защищала тебя, ты же знаешь! – А знаешь, что я ещё знаю? Что именно ты держала в руках эту чёртову анкету. Именно ты всё писала, и именно ты её и отослала. Так кто, по-твоему, это сделал, если не ты? Кровавый барон? Домовой эльф? Кто?! – она шагнула ближе, опасно шипя, как кошка, на территорию которой наступил враг. – Я понятия не имею. Я... клянусь, Беллатрикс, я не предавала тебя. Я... – дрожащим голосом задыхалась от боли и паники юная волшебница, отступая всё дальше от разъярённой Блэк. – Ты всегда была хороша в клятвах, Грейнджер. Но вот в верности… не очень. Наступила напряжённая тишина, напрочь прошибавшая мозги. Лишь ветер глухо выл за окнами. В превычно родных непроницаемых глазах, её глазах – теперь таится презрение... и боль, скрытая под привычной жесткостью. – Всё это время я думала, что ты... видишь. Что ты понимаешь, что я... на твоей стороне, – горько проскулила младшая, прикусывая нижнюю губу от затаённых терзаний. «Как она может так... просто и бездумно обвинять меня? Я же...» – На моей стороне?! – Беллатрикс коротко рассмеялась, от неё сочило злом. – Ты невыносимая Всезнайка с добрыми невинными глазами, ты... сидела в моём кабинете допоздна, дарила мне магловские сладости, ты… смотрела на меня так жадно, а всё это время демократично доносила на меня, записывая любую провиность?! – Я смотрела на тебя, потому что... потому что ты... – Грейнджер оступилась, мгновенно шикая от боли в локте, который столкнулся с бетонной стеной прихожой, стремительно срываясь на крик. – Потому что я – кто? Глупая, обведённая вокруг искусного пальца, сломленная женщина, в которую ты влюбилась из жалости? Не продолжай! – отражая всякие попытки, всё наступала старшая, уже почти вжимаясь в девушку. – Я не... Не смей... Не смей обесценивать себя и, – слёзы уже молниеносно струились по юным щекам. – То, что было. – Было? – прищурилась Пантера напротив. – Ох, как быстро ты решила, что оно в прошлом. Всхлип. – Я хочу, чтобы ты ушла, Грейнджер. Пока я не сказала чего-то, о чём потом пожалею, – голос её был хриплым от сдержанной ярости, как грозовое небо перед бурей, а челюсть напряжена так, будто любое слово могло сломать её изнутри. И тогда уставшая девушка, измученная эмоциями, тихо прошептала: – Я просто... «Хотела помочь тебе» Старшая замерла, ожидая невысказанных слов, которые так и не прозвучали. Пламя в камине треснул, привлекая к себе внимание. Гермиона плохо видела огонь сквозь дрожащую влажную дымку, которая превращала всё в переливающиеся пятна – мир рассыпался на калейдоскоп из кружков. Время остановилось. Профессор опустила взгляд, скрывая свои тёмные очи. – Уходи, Грейнджер. – Нет. – Проваливай! – Я не оставлю тебя вот так! С огневиски и таким бардаком в голове. Беллатрикс Друэлла Блэк подняла глаза, и на миг, девушка с волнистыми волосами разглядела в них что-то почти детское. – Ты думаешь, я буду молчать после этого? – нежный голос теперь звенел от ярости. – После того, как ты подпускала меня всё ближе, а после выгоняешь меня, произнося "уходи, Грейнджер"?! Как мы вернулись к этому?! – Что ты хочешь от меня?! Объяснений? Извинений? Я должна встать перед тобой на колени и сказать, как мне жаль? – воздух звенел между двумя ведьмами. «Ох, чёрт, на колени?... Гермиона!» – Я хочу, чтобы ты была честной! – закричала Гермиона. – Хватит этих игр! Хватит делать вид, что тебе всё равно! – Как ты смеешь требовать от меня что-то, маленькая девчонка? Или теперь ты говоришь за мою совесть? – Блэк редко усмехнулась. – Так, у меня её нет. – Я – та, кто была рядом, пока тебе было плохо и помогала тебе, – прошептала юная особа с болью. – И та, кому ты всё ещё врёшь. – Силенцио! – вскрикнула Беллатрикс, и заклинание полоснуло по воздуху. Гермиона едва успела отразить его, щит разлетелся фиолетовыми осколками магии. – Ах, вот как? – процедила она, собирая в кулак всю свою силу. – Остолбеней! Их палочки взмыли вверх. Лишь одна секунда и комната превратилась в поле боя: книги быстро летали, прокручиваясь в воздухе, в конце обязательно летя в кого-то из дуэлянток , огонь вспыхивал, а один из стульев взорвался Бомбардой. Всё вокруг дышало далеко не праведным гневом. – Ты хочешь получать от меня только ненависть? Пожалуйста! – крикнула молодая девушка. – Экспульсо! Пламя быстро вырвалось из стены,а преподаватель отскочила от ранящего, её волосы красиво упали на плечи. – О, наконец-то! Вот мой настоящий Львёнок, – опасно усмехнулась оппонентка. – Протего Максима! – Грейнджер закричала, и её щит стал словно светящееся зеркало между ними. Блэк рассекла его. Мгновенно. – Хочешь знать, что я чувствую? – прошипела она, подходя опасно близко. – Вот это. И она толкнула молодую ведьму в грудь, но та не отступила. – Ты не испугаешь меня. Даже так, – ударяясь об каменную стену, пробубнела Гермиона. – Чёртова упрямая гриффиндорка, – фыркнула Блэк сквозь зубы. – Я тебя… ненавижу за это. – Хорошо, – выдохнула Всезнайка. – Но хотя бы не лги мне. Говори всё, что думаешь. Какой гнев бушует в тебе... Покажи мне. Они стояли в полумраке, дрожа от всплеска адреналина и эндорфина. Волосы Гермионы прилипли к виску, губы дрожали, она медленно прошлась по ним влажными языком. Беллатрикс глядела на неё, как на самый худший грех. – Ты что делаешь, Грейнджер? – до ушей девушки донёся хриплый голос сверху. Бывшая гриффиндорка молчала. Блэк резко подошла ближе, схватив её за ворот мантии, притянула к себе и прошептала: – Ты ведёшь себя так, будто хочешь, чтобы я кинула в тебя непростительным. – А может, я именно этого и хочу, – ответила первая, почти беззвучно. И в следующий миг Беллатрикс прижала её яростно к стене. Её дыхание обжигало нежную шею. Рука ведьмы сжимала ткань мантии Грейнджер у ключиц. Пальцы дрожали от злости, но не отпускали. Их дыхание спуталось в одном частом ритме, будто они обе только что пережили приближение Тайфуна. Гермиона не отводила взгляд от тёмных выразительных глаз. В них был вызов, как и в её собственных. Блэк видела это и теряла остатки самообладания. – Скажи сейчас, что ты хочешь, чтобы я остановилась, – прошептала Беллатрикс, голос хрипел, словно от... «Остановилась? Что она собирается сделать?... Свод правил Хогварства позволяет ей это? Блэк обладает знаниями о непростительных заклинаниях? Ох, Мерлин, посмотри на неё. Разумеется, обладает. Но эта женщина на полном серьёзе кинет в меня боевое, зная, что я не смогу отбить его?» – Не смей, – решительно выдохнула Гермиона, не зная на что намекает старшая ведьма. Мисс Блэк рванулась вперёд, наконец позволяя себе то, в чём так долго отказывала, её губы жадно нашли нежные губы напротив, будто вся ярость и страсть нашли выход в этом долгожданном поцелуе. Он был настолько огненный и требовательным, полным годов сдержанных взглядов, намёков, страха и желания, что утратившая самообладание Гермиона, неожиданно для самой себя, ответила с тем же пылом, пальцами вцепляясь в пояс тёмной мантии, притягивая фигуру напротив ближе. Они шатнулись, соответствуя импульсам Мисс Блэк, не отпуская друг друга, и вместе рухнули в кресло у камина. Волосы преподавателя упали на лицо бывшей гриффиндорки, тёмный бархатный шёлк касался пылающих щёк, налитых румянцем, и полные выразительные губы вновь скользнули по тонкой шее, медленно, с опасной нежностью, словно готовились укусить – и утопить в этой бездне падением свыше. – Прекрати... – прохрипела девушка с волнистыми волосами, ускользая от очередного прикосновения, хотя её ладони уже уверенно очерчивали изгибы талии Беллатрикс, будто стараясь на ощупь запомнить каждую черту упругого корсета, оставить свой след на этой прекрасной коже, удержать. – Ты хочешь, чтобы я прекратила? – шепчет в ответ хриплый шёпот, когда чужие пальцы неспешно изучающе касаются подола мантии девушки, словно она упивалась данной ей властью, а ладонь медленно скользнула к мягком подрагивающему бедру по внутренней стороне... Тело Гермионы вздрогнуло. – Нет… – девушка потерпела поражение, её губы снова нашли вторые полные. Плащи слетели с плеч, как шелест листьев в октябрьском вечернем саду. На коже оставались алые небрежные следы пальцев. Всё пространство казалось наэлектризованным. И вдруг сама Беллатрикс Блэк плавно опустилась сверху, обвив молодые бёдра своей приятной тяжестью, словно держа в своих руках одновременно огонь и тающий лёд. Кто-то ударил в дверь. Разгорячённые особы не сразу услышали данный звук, но по мере того, как удары начали возрастать Гермиона вздрогнула, заставив старшую удивлённо застыть. – Профессор Блэк? – голос за дверью был вежлив и достаточно сдержан. Это была Профессор Хуч, преподаватель полётов на метле. – Извините, что столь поздно, однако у меня есть пара вопросов по зачарованию арены для второго этапа состязания. Только на минуту, если Вы свободны… Обе резко отстранили, будто сильно обожглись. Преподаватель подошла к двери, словно минуту назад не происходило ничего неподобающего. На лице уже была надета привычная маска холодного спокойствия. Вот только пылающий румянец на её ключицах всё-же выдавал недавнее выделение окситоцина. Грейнджер вскочила следом, поправляя собственную мантию на одном плечо, сердце било в груди как барабан в военном марше. – Да, Роланда. Входите, – тяжёло дыша, ответила испугавшаяся женщина, встречаясь со взглядом директора, входящей в покои. – Извини, Беллатрикс, я... – Хуч запнулась, увидев в комнате бывшую гриффиндорку, удивлённо подняв брови. – Мисс Грейнджер? – Я... – сказала младшая хрипло, стараясь вернуть голосу былую твёрдость. – Я... только хотела... узнать у профессора Блэк насчёт графика тренировок по ЗОТИ четвёртого курса. Пожалуй, зайду завтра утром. До свидания. Юная особа быстро выскользнула из комнаты, едва не задевая плечом деревянный стёсанный косяк двери, её пальцы будто горели, губы пульсировали от недавних резких поцелуев, а внутри всё пылало. У дверей она обернулась, не смея себя остановить от этого проявления слабости, и встретилась с тёмным ярким взглядом. Обладательница данных очей стояла чуть в стороне от порога, и изумлённо смотрела на Гермиону. «О чём она думает?» Девушка почти незаметно кивнула, исчезая в повороте коридора. А в груди всё ужасно горело.

***

... Это случилось на её четвёртом курсе, ранней зимней порой, перед Святочным балом, когда Хогвартс укутывался в тонкую пелену предснежной тишины. Деревья уже сбросили свои последние листья, но снег ещё не лёг толстым хрустящем слоем. Рон пригласил девушку прогуляться после занятий, сказав это так небрежно, будто бы между прочим, потому что Гарри постоянно находился в подземельях, практикуя свои зелья до идеала. Давние друзья выходя из замка, пошли по тропе, что вела к старому забытым садам за оранжереями. В этом месте почти никто не бывал: там, за оплетёнными диким плющом колоннами, когда-то были ухоженные террасы, фонтаны и скамьи, но теперь там был только сухой грязный мрамор, овальная арка, с ног до головы оплетённая виноградной лозой, сухие травы и влажный мох, блестящий от выпавшего инея. Это было одно из самых укромных мест в окрестностях Хогвартса. Природа тут словно замерла в безмолвном полусне, сохранив в себе дыхание прошлого, когда эти аллеи ещё были ухожены и живы. Фонтан в центре сада уже давно не бил вверх многочисленными струями, но в его чаше всегда оставалась немного воды, которая появлялась после крупного проливного дождя, в которой отражалось небо, и плавали жёлтые осенние листья. Над этим секретным местом постоянно клубился лёгкий туман, цепляясь за нижние ветви деревьев, словно ища, где спрятаться от холодного дыхания предстоящей зимы. Кусты лаванды, хоть и пожухшие, всё ещё держали горьковатый запах, он витал между старыми готическими скамьями, чьи мраморные ножки заросли лишайником и тронулись трещинами. Где-то на дальнем краю территории стояла обломанная статуя волшебницы с поднятым жезлом, её лицо давно стерлось, но инструмент остался и блестел довольно таки ярко, даже ярче, чем солнце, плохо пробивающееся сквозь хмурый небосвод. Это место было пронизано чем-то древним. И лёгкой, неизбывной грустью, как книга, оставленная раскрытой на последней странице и бесповоротно забытой в тени. И всё это было прекрасным фоном для чего-то… романтичного. Возможно, именно так Уизли всё себе и представлял. Рональд шёл рядом, чуть впереди, взъерошивая сухие ветки палкой, которую подобрал по пути. Они присели на каменную скамью рядом с замёрзшим фонтаном, из которого капала тонкая кристально прозрачная струйка воды. Его рассказы касались в основном квиддича: о последнем матче «Пушек Педдл» и каком-то новом ловце, которому пророчили блестящее будущее, об вчерашнем обеде, о том, как Снейп вёл себя особенно мерзко к Избранному, о том, как Гарри снова мечтает о победе в квиддиче. Потом, кажется, были шутки про Фреда и Джорджа, какие-то нелепые истории из гостиной Гриффиндора и что-то про домашнее задание Невилла. Гермиона кивала, изредка поддакивая, с вежливым выражением на лице. Ветер пробирался под пальто, и она то и дело закутывалась сильнее в шарф, машинально потирая ладонями локти. Холод уже давно добрался до коленей, но Рон, кажется, не замечал ни холода, ни того, как она ёжится от него. Он был слишком увлечён самим собой и своими историями. Мысли Всезнайки уносились прочь, в непросмотренные книги, в несделанные эссе, в неотвеченные письма. Она не хотела обижать его. Просто ей было скучно. И холодно. Вечно весёлый друг казался сегодня особенно скучным, ведь всё это время он говорил о каких-то глупостях. Но спустя время в голосе его звучало странное напряжение. – Герми, – сказал он наконец, и её имя прозвучало у него в голосе почти мягко, но довольно странно, будто... – Ты... Ты ведь знаешь, что ты мне, ну... давно нравишься. И я... Окоченевшая гриффиндорка повернула к нему голову, чувствуя, как прохладный ветер обвивает щёки ещё больше. Где-то вдали закаркала ворона, стремительно пролетая со своей стаей над студентами на мосту, вёдшему во добрую и уютную деревушку Хогсмид. – Рон… – начала она, но не успела закончить свою мысль, как мальчишка немного неловко подался вперёд и поцеловал её. Его влажные губы коснулись её так, будто он пытался догнать своё богатое воображение. Грейнджер мягко отстранилась. Стало очень неуютно. – Прости… – почти прошептала Всезнайка, и её голос дрогнул от вины И печали. – Я... Нет... Извини, Рон. Мальчик с ярко-золотистыми волосами удивлённо моргнул. Его лицо резко померкло, как небо перед предстоящей бурей, но он ничего не сказал. Только откинулся назад на скамью и отвернулся от подруги, крепко стиснув губы. Подруги ли? И тогда Гермиона бесшумно встала, отошла на несколько шагов, сжимая руки от растущего холода, чувствуя, как в груди растёт странное чувство: будто сейчас оттолкнули её, хотя это она сказала «нет». Но ведь быть честной с кем-то – это не жестокость. Это правда, пусть и горькая. После всего, того что Рональд сделал по отношению к своим друзьям, а в особенности Грейнджер, она знала, что какие бы тёплые чувства не питала к нему, это не перерастёт во что-то такое. Сначала он неловко говорит ей комплименты и пытается поцеловать, а после смеётся и проводит все каникулы во вполне комфортной компании с двумя Когтевранками. Что ж, хорошо. Больше никогда. Слишком больно. – Прости, – тихо промычала сожалеюще гриффиндорка, не встречаясь с непонимающими глазами. – Мне нужно вернуться в замок … Я вспомнила, что не закончила эссе для Флитвика. Это срочно. Она соврала, не подумав, и тут же почувствовала новый укол вины, но не оглядываясь, шагнула прочь по выцветшей траве, всё ускоряя шаг. Леденящий душу ветер подхватывал края её мантии, а сердце сильно стучало от... страха? «Нужно будет разобраться с этим...» –подумала Гермиона. Тот день закончился довольно холодно, и не только в прямом смысле. Ни один из них не говорил о случившемся. Юная девушка проплакала весь вечер после ужина в общей девчачьей спальне, пока её неудержно старались развеселить и утешить Джинни и Полумна. Следующие дни Уизли был холоднее, чем обычно. Порой бросал на Всезнайку косые взгляды в Большом зале, но уже не садился рядом с ней и Гарри. Гермиона всё поведала Поттеру, поддерживающему её во всём, и этот случай также не стал исключением. Через неделю Рональд уже смеялся за одним столом с Парвати Патил, неловко шутя и бросая на неё те же взгляды, что не оправдалась в подруге. А после Бала, на пятом курсе появилась Лаванда Браун. Студенты безостановочно целовались в коридорах, словно этим пытались что-то доказать остальным. А Грейнджер, проходя мимо, как странно, не испытывала должной ревности, а только мерзость и лёгкую щемящую досаду, что Рон, кажется, вовсе не знал, кто ему нужен рядом ...

***

Дождь лился с небес мягко, как шёлк, стекающий по стеклянным куполам. В сводах Большого Зала таинственно звенела осенняя тишина, даже ложки об тарелки с овсянкой звучали как-то тише, будто сама школа чего-то выжидала. Свечи, подвешенные в воздухе, плыли в облаках золотистого света, сквозь которые пробивалась муть пасмурного утра. Грейнджер сидела напряжённо, склонившись к чашке с горячим чаем. Она не чувствовала вкуса, да и не хотела его чувствовать. Тепло керамики лишь немного сдерживало дрожь в её пальцах. Беллатрикс за всё утро ни разу не посмотрела на неё. Блюдца гремели, кто-то хохотал, кто-то зевал, роняя ложку в кашу, но всё это было будто в тумане. До тех пор, пока профессор Трелони, севшая с ней рядом, старая сумасшедшая преподаватель гадания, хрупкая женщина, похожая на насекомое, закутанная в большую расшитую шаль и увешанная множеством безвкусных браслетов и колец, не произнесла лениво, но достаточно громко: – Странное это дело, этот донос на преподавателя Блэк… Такие вещи редко случаются в растущую луну. Я чувствую искривление магической оси. Ах, небеса трепещут! Гредёт что-то страшное, нашу школу чародейства и волшебства захватит сущая морока всего через двадцать девять дней, – она не повернулась на Гермиону ни разу, но каждое слово будто было наточено лично в неё. Мир резко пошатнулся. Сердце девушки сжалось. Она мельком взглянула на других преподавателей, но никто не ответил чародейке, лишь продолжая застолье. Бывшая гриффиндорка взглянула на профессора ЗОТИ, та молча накалывала баранину на вилку. Всезнайка решила, что хватит с неё на сегодня утренних провидческих разговоров и вышла из зала. Шаги эхом отдавались по пустым холлам. Хогвартс стал только тяжелее, когда Белла начала вести себя так, отчётливо не доверяя девушке. Наблюдающие за новым профессором старинные портреты, кривили свои лица при шуме быстрых шагов. Каждый виток лестницы резал нервы всё острее. Она не знала, зачем идёт к Минерве. Только чувствовала, что ей нужно поговорить хоть с кем-то.

***

Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Минерва Макгонагалл стояла у окна, спиной ко входу. Её строгий силуэт казался почти хрупким под тусклым светом пасмурного дня. – Мисс Грейнджер, – сказала она, не оборачиваясь. – Ты пришла раньше, чем я ожидала. – Мне нужно с Вами поговорить, – голос бывшей гриффиндорки был ровен, но за ним бушевал гигантский ураган. Бывший декан факультета Гриффиндор повернулась и несколько секунд изучала юное взволнованное лицо, прежде чем удостоить её кивком. – Догадываюсь на какую тему. Пойдём. Они шли совсем молча, минуя старые пролёты, пока не оказались перед дверью, скрытой за красочным висячим гобеленом с фениксом. Макгонагалл коснулась определённого камня, и тот провернулся под мощной рукой, открывая покои, где редко ступала чья-то нога. Зал Солнца и Тайн – место, почти забытое, когда-то очень любимое Дамблдором. Потолок был кристально стеклянным, а за ним расстилалось серое небо, щедро поливаемое дождём. Внутри стояли около десятка кресел, обитых зелёным бархатом, запах от них был, честно говоря, немного неприятный, поэтому директор использовала Экскуро, удаляя давнюю грязь с поверхности, замечая недовольный взгляд бывшей студентки. Однако этого было недостаточно, следующим на зелёный бархат приземлился Тергео, заметно снизив интенсивность запахов. Минерва села на крайнее кресло у панорамного окна. И только тогда еле слышно сказала: – Здесь давно никто не был, после ухода бывшего директора... И Гермиона, кивнув тихо, но при этом не теряя ни капельки своего энтузиазма прошептала: – Профессор, это не я. Я могу поклясться, дать непреложный обет. Я не писала ничего за её спиной! Да, я проверяла мисс Блэк, но она была согласна с этим. Но… я бы никогда, – девушка невинно посмотрела в глаза Минерве. – Я знаю, как это звучит и выглядит, особенно сейчас, однако это всё равно не доказывает мою причастность к этому инциденту, директор. Непоколебимая собранная женщина молчала долго, даже очень долго, как показалось Гермионе. Лишь тихое капанье дождя касалось окон, возвращая вечную Всезнайку в это тёплое место. – Я верю тебе, Гермиона, – произнесла она наконец. – Но это не меняет того, что кто-то сделал эту ужасную вещь, чтобы подставить как профессора Блэк, так и тебя. — А теперь она думает, что это я, – обижено выдохнула Грейнджер. – Она... не хочет даже слушать меня. – Беллатрикс никогда не была тем, кто будет слушать то, что, по её мнению, не является верным. Но ведь и ты не из тех, кто быстро сдаётся. Я постараюсь узнать у Министерства причину такого резкого отстранения нашего лучшего профессора ЗОТИ из всех, здесь когда либо бывших. Но тебе нужно быть умнее, чем они. – Кто они? – непонимающе прошептала девушка с волнистыми волосами, поджимая напряжённые губы. – Те, кто прячутся за данной анонимностью. Те, кто точно знают, куда бить, чтобы ослабить рейтинг нашей школы. Стальная фигура спокойно встала, подошла к запотевшему стеклу и положила ладонь на холодное стекло.

***

День был подёрнут лёгкой дымкой позднего осеннего холода, и тени в коридорах Хогвартса казались гуще, чем обычно. Гермиона вышла из библиотеки, проходя сквозь кучки смеющихся пятерокурсников в коридоре Одноглазой Ведьмы, неся под мышкой груду различных книг – учебники по Гербологии, старые протоколы турнирных испытаний и одну пыльную брошюру с зачарованными страницами, раскрывающуюся только перед преподавателями. «Я должна отвлечь себя любой работой, чтобы перестать думать о Блэк и том, что мы сделали... О нет, вот, я снова об этом думаю!» Мысли её были довольно спутаны: после утреннего разговора с профессором Макгонагалл, она не могла отделаться от внутреннего жжения, как будто кто-то внимательно за ней следил, помечая каждый её шаг в этом чёртовом замке. Проходя мимо небольшой аудитории на втором этаже, у девушки упало одно из объёмных магических пособий, и наклонившись поднять его, она остановилась. Большая синяя дверь справа была слегка приоткрыта, и оттуда тянуло тонким запахом чернил и пергаментами. «Странно, я никогда не видела эту аудиторию» – оборачиваясь на многих быстро проходящих мимо неё студентов, юная волшебница решалась войти, и посмотреть новое и неизведанное. Недолго думая, она сдалась. Конечно же, любопытство в гриффиндорской душе одержало победу, и Гермиона толкнула облупленную поверхность плечом, осторожно заходя внутрь. Там было одиноко пусто. На одной из одиннадцати парт лежал тонкий лист пергамента. Не зная, что можно осмотреть ещё, бывшая гриффиндорка потянула свободную руку к предмету, размещая стопку своих изданий недалеко на стол. По мере того, как ярко-карие глаза ускорялились раз за разом перечитывая одни и те же строки, сердце начинало отчётливо отбивать свой бит, уже стуча близко к ушному проходу, воздуха стало не хватать. Последние фразы, начертанные неровно и торопливо, остро пронзили её: „ Уважаемое Министерство Магии, я не могу молчать, даже если это навлечёт определённые проблемы. Преподаватель Защиты от Тёмных Искусств, непременно связанный с Тёмной стороной, не должен быть рядом с детьми, поскольку… “ Рядом, на краю преподавательского стола лежал остаток тёмно-бордовой сургучной печати, как у писем, обычно уходящих в Министерство. Девушка замерла, отрываясь от пергамента, тяжёло дыша. В молодых висках застучало более отчётливо. Рука у всё так же дрожала, когда она осторожно сложила лист и сунула его между страниц своих старинных томов. – О, мисс Грейнджер, кажется? – из-за поворота просторного холла появился профессор Сикандер, молодой кареглазый брюнет, переведённый из Архива Министерства, и сейчас преподававший дисциплину Магловедения. «Чёрт, так вот чей это кабинет...» – судорожно пыталась сопоставить сложный, в данный момент, пазл Всезнайка. – Не ожидал увидеть Вас тут, – голос с лёгким налётом сдержанного ехидства и натянутая улыбка коснулись его губ, чуть приподнимая его противные, на вид, пирамидовидные усы. – Заблудились? – Просто… проверяла аудитории. Утреннее дежурство, – сухо ответила она, поспешно забирая учебники и вежливо кивнув, убежать подальше от этого разрушителя их мирной жизни с Блэк. Грейнджер уже была уверена в его виновности. Ариф кивнул в ответ и прошёл мимо, открывая коллеге пространство для выхода из камерной аудитории, запах его духов остался висеть в воздухе.

***

Окна в кабинете директора отражали ночного небо, покрытые сумеречным серо-алым сукном. Гермиона стояла у дверей, хрупкие руки то непроизвольно сжимались в кулак, то неожиданно расслаблялись, как будто пальцы могли удержать те пульсирующие догадки, что рвались наружу. – Гермиона, – голос был мягким и взволнованным. – Что-то случилось? Девушка вошла, и предварительно осмотрев значительных размеров стол, на котором ютились сотни всевозможных старых пергаментом, перьев и зачарованных чернильниц, в конечном счёте, отдала директору прямо в руки лист, найденный в пустой аудитории. — Я нашла это, когда проходила мимо неизвестной мне ранее аудитории нового профессора магловедения Арифа Сикандера... – она тяжко сглотнула. – Я вошла туда только из любопытства и обнаружила это. Профессор Макгонагалл, я не хочу никого обвинять, но... он может быть причастен к этому случаю. Директор, не меняясь в лице, удивлённо взяла протянутый ей пергамент, поднесла ближе к настольной лампе и некоторое время молча читала, перечитывала и ещё раз перечитывала. Свет бронзового светильника выхватывал тонкие линии морщин у мудрых глаз и превращал её силуэт в гранитный. – Я не уверена, что это серьёзное доказательства, милая, – пробормотала она наконец, смерив её недоверчивым взглядом. – Пойми, что это мог написать кто угодно, и далеко не факт, что это был профессор Сикандер. – Но я работала в Министерстве и знаю, что от абы кого такие заявки буквально не рассматриваются, это должен быть высоко поставленный в обществе человек, – Грейнджер помедлила, откидываясь на спинку кресла. – Мерлин, я сойду с ума, профессор. Минерва сжала губы, провела пером по воздуху,о чём-то задумавшись, будто вырисовывая некую деталь. – Ты уверена, что это не чьё-то недоразумение? – голос её был не обвиняющим, но вполне измученным, было видно невооружённым глазом, что все эти приключения её утомляли. – Не находишь, что оставлять такую серьёзную возможность быть скомпрометированным просто на столе и, тем более, в своём же кабинете, порядком комично? – Нет. Или… Я не знаю... Но если, вдруг, это правда, – бывшая гриффиндорка пододвинула стул ближе, – мы обязаны остановить это. Он же подставит её?! Наверняка, эти эти архивы из больницы Святого Мунга, про которые мне говорила профессор Блэк, давно не имеют ничего общего с реальностью и утратили свою юридическую силу, ведь так? А может их вообще никогда не было? И я… – она вдруг тихо, почти испуганно, добавила, – я думаю, он делает это не в одиночку. Бывший профессор Трансфигурации доверительно кивнула юной особе, пряча найденный пергамент в верхнюю полку левого шкафчика громадного стола. – В какой-то степени, я с тобой согласна, но мы не будем торопиться, мисс Грейнджер. Однако, что касается меня, как директора этого учебного заведения, я обещаю: я разберусь с этим. И… будь осторожна. Профессор Сикандер – явно не тот, кто любит, когда его ловят за руку. И уж точно не тот, кто признает свою причастность к чему-то такого рода. Гермиона слабо улыбнулась, сжав край стола. — Спасибо. Я… не могла молчать, – отметила Всезнайка, постепенно удаляясь к выходу. — Это в тебе я и ценила, Гермиона, – мягко улыбнулась женщина, в свете оранжевой лампы, наливая себе в фарфоровую чашку горячий лавандовым чай. – И, мисс Грейнджер? – окликнула её бывший декан. Изнурённая молодая девушка оглянулась, глядя прямо в серые глаза, переливающиеся под оттенками приближающейся ночи. – Мне приятно знать, что Вы помогаете Беллатрикс. Она мало с кем близко общалась в замке, но когда сюда перевели Вас, она будто оживилась и стала более положительна, – коварная улыбка искривила пожилые губы. – Очевидно, ты пришлись ей по вкусу... Доброй ночи, моя милая. Открыв рот от удивления, и скоро его закрывая, девушка с ярко-карими глазами быстро кивнула, поспешив побыстрее скрыться за внешней дверью, пока директор не увидела стремительно расползающегося румянца на щеках бывшей ученицы. «Пришлась по вкусу? Святой Мерлин, я снова думаю о...»

***

Замок к этому часу почти стих. Только ветер, бродящий по пустым коридорам, играл с оконными шторами аудиторий, и свет старинных факелов колебался на стенах, словно дыхание самого волшебного безумства. Всезнайка не спала уже третью ночь. Усталость копилась в плечах, а глаза слипались от желания нормального спокойного сна. Её глухие шаги отдавались гулким эхом по пустому коридору второго этажа. Девушка сегодня сильно вымоталась, собственно, как и два дня до этого, весь день проведя в поисках новой информации на тему „Группа аннулирования случайного волшебства“, которая была её главной заботой, когда Всезнайка проходила месячную практику в Отделе магических происшествий и катастроф под руководством Министерства Магии Великобритании, с целью найти лучший из выходов разрешения конфликта с Арифом Сикандером. – Грейнджер, – когда девушка обогнула поворот восточного крыла, бархатный голос резанул мягко тишину, как остриё клинка по ткани. Упомянутая вздрогнула, обернувшись. Беллатрикс Друэлла Блэк стояла у окна, опершись на каменную арку, будто ждала только её. Полусвет свечей танцевал по элегантному лицу, вырезая форменные скулы, стрельчатые ресницы и ровный изгиб губ. – Профессор Блэк, – после лёгкого отупения, вспомнив про "формальность", сдержанно кивнула в ответ молодая девушка. – О, сегодня так официальна, – фыркнула старшая ведьма, тонко ухмыляясь. – Мне почти захотелось снова швырнуть что-нибудь в стену, просто чтобы выбить из тебя хоть того толику настоящего огня. – Простите, если чем-то побеспокоила Вас… Я пойду, – Грейнджер недовольно поджала губы, собираясь идти дальше, но женщина близко шагнула вперёд, преграждая ей путь. – Минерва всё мне рассказала. О тебе. О кретине Арифе. О том, что ты защищала меня, даже когда я на тебя, как дура, накричала. Даже после… – она замялась, голос был тем же, знакомая нежная мелодия, но в нём, помимо привычного, было что-то ещё. – После того... столкновения. – Я сделала то, что считала правильным, – воздух между ними задрожал, Гермиона чуть сжала пальцы на своей мантии. Беллатрикс чуть склонилась вперёд, её голос стал на октаву ниже: – Я не умею… правильно извиняться. Не так, как тебе бы, вероятно, хотелось это услышать. Но… мне не следовало тогда срывать на тебя дикую злость. И целовать, тоже, вероятно, не следовало. Это была чистая ярость, – она наклонила голову вбок. – А ты заслуживаешь не этого. Гермиона впервые подняла взгляд, встречаясь с ониксовыми глазами. В них горел огонь, упрямство и что-то ещё. – А чего я заслуживаю, по-Вашему, профессор? – шёпотом произнесла бывшая гриффиндорка. – Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух? – старшая ведьма гортанно усмехнулась, медленно, как будто смакую опасную мысль. – Попробуй. Белла подошла ближе. Так близко, что младшая смогла ощутить её древесно-пряный запах. Тёмные и блестящие глаза мерцали в полусвете наступающих сумерек. Блэк словно заново изучала её. Мурашки, ток по позвоночнику и непослушные пальцы. Вот, что несла за собой глава дома Блэков. Гермиона смотрела на неё, и внутри всё стягивалось. Она чувствовала это покалывание в плечах, тёплый жар внизу живота и неимоверная дрожь в запястьях. И прежде чем она успела ещё что-либо сказать, профессор сделала это. Она намеренно склонилась к бывшей гриффиндорке и накрыла губами кожу чуть ниже уха. Оставляя там, где билась пульсирующая венка, легчайший, почти невесомый поцелуй. – Ты заслуживаешь поклонения... сантиметр за сантиметром. Разумеется, я бы извинилась за тот инцидент, но ты ведь и сама не прочь повторить, ведь так, сладкая? – лукавый огонь играл в тёмных очах, а ухмылка всё расползалась по полным губам. – Не думай, что я забыла, как твоя рука скользнула по моей спине... и с какой яркостью ты прижималась ближе. А теперь... – Спокойной ночи, Львёнок, – трепетно прошептал последние слова, брюнетка исчезла в повороте коридора, оставив воздух дрожать от ощутимой концентрации сладкой карамели и дыма. Когда шаги старшей волшебницы стихли в темноте тусклого коридора, младшая девушка всё ещё стояла, будто прикованная к этому месту тясячью и одной цепью, прозрачной, но такой неумолимой. Она осознала, что до сих пор сильно напряжена, спокойно расслабляя плечи. Персиковые пальцы на автомате поднялись и легли на кожу чуть ниже уха, туда, куда мисс Блэк удостоила её трепетным касанием. Кожа живо пульсировала под подушечками. Грейнджер зажмурилась, откинула голову назад, сразу же ударяясь об каменную поверхность и провела ладонью по шее, стирая невидимую дрожь. В коридоре дрожали пламя света, а Гермиона возвращалась в свои покои, уставшая и... радостная. После душной библиотеки, где книги пахли старым пергаментом и запылённой древней магией, после короткой остановки в ванной старост, где она наконец позволила себе погрузиться в горячую воду с маслом мандрагоры, кожа её парила лёгким теплом, а мысли… всё ещё кружились вокруг одной тени. Достаточно привлекательной тени. Она отперла тугую дверь, чуть потянув щёлкнувшую медную ручку и замерла на пороге. Комната была погружена в полумрак, только слабый лунный свет струился сквозь витражное окно, окрашивая пол в размытые пятна сирени и жемчуга. Воздух… был какой-то другой. В нём неуловимо витал пряно-шоколадный запах. Смесь сухой розы, пикантного табака и кожи. Гермиона медленно шагнула внутрь, её рука сжалась на рабочей сумке. На столе, рядом с массивной стопкой её заметок по древним рунам, лежала коробка. Плоская, овальная, обтянутая тёмно-бордовой тканью, с серебряной лентой посередине, завязанной в элегантный узел. К коробке была приколота записка. Чёрные чернильные буквы повествовали: „ Мой Львёнок заслуживает извинений, но я не особо искусна в них, поэтому... Надеюсь, перчатки подойдут. Они с редкой драконьей кожи и должны греть получше огневиски. Хотя твои пальцы куда красивее без перчаток. А книгу… ты оценишь. Особенно страницу 237. Б. Б. “ «Мерлин...» Сердце стукнуло дважды. Девушка разорвала ленту пальцем, едва сдерживая дрожь во всём теле, и приоткрыла крышку. Это был первый подарок от этой великолепной женщины. Внутри, на тёмном бархате, покоилась пара старинных перчаток – мягкая, почти сияющая кожа цвета сливочного молока. Искусно вышитые линии серебра, переливались при повороте под определённым углом. На внутренней стороне запястья покоилась крохотная вышивка в виде цветка. Белая фрезия. Цветок доверия, невинности и размышлений. Под перчатками лежала тонкая книга, старое издание «Английской поэзии. Стихов великих ведьм Викторианской эпохи». Такую книгу можно было прочитать только в Главной Библиотеке Магического Лондона, где хранились все книги этого мира. Но, так случилось, что как раз на этот экземпляр вечная Всезнайка не акцентировала своё драгоценное внимание. «Где она нашла её, да ещё и в таком великолепном издании? Это же восхитительно...» Страницы хранили приятный запах старой печати и, возможно, именно ту самую нежность, которую Блэк не смогла произнести. Юные пальцы дрогнули, когда она коснулась загнутого уголка на первой странице, просматривая написанные произведения. ... Это воскресенье началось с аромата тёплых тостов с джемом и родных голосов в кухне. За окном капли росы ещё висели на стекле, но небо было удивительно чистым, такое бывало в Лондоне редко даже летом. Мистер Грейнджер сидел за прочтением новостной газеты, покачиваясь в кресле-качалке, а миссис Грейнджер варила любимое какао доаери и напевала себе под нос старую французскую песню "Le roi a fait battre tambour", которую семилетняя девочка не совсем понимала, но очень любила слышать в исполнении мамы. – Сегодня идеальный день для прогулки, – заметил папа, отложив прессу и глянув в окно. – Как насчёт того, чтобы на время покинуть дорогой Хампстед-Гарден-Саберб? Хочешь в парк, мышонок? Маленькая девочка, с шоколадом и малиновым джемом на верхней губе, энергично закивала. Мама выбрала ей голубое платье с вышитыми ромашками вдоль подола, и заплела две французские тугие косички. Перед тем как выйти, Гермиона подошла к зеркалу в прихожей, вытянул крошечную спинку и тихо пропела: – Сегодня я буду настоящей леди. Они поехали в город на поезде метро, и девочка древнего рода Грейнджер сидела у окна, прижав вздёрнутый нос к холодному стеклу, пока дома и бетонные стены мелькали за окном, будто кто-то листал картинки в книге. Она держала маму за руку, пока отец рассказывал о том, как в детстве тоже катался на лошадках в парке, и что непременно нужно попробовать лимонад с мятой, поскольку он самый лучший на Лондонских ярмарках. Когда они вышли на Пикадилли, город засиял: витрины сверкали разноцветными отражениями, пахло жареным миндалём и ванилью, воздух вибрировал от множества голосов, музыки из киосков и запахов. Маленькая Гермиона смотрела во все стороны, как будто боялась что-то упустить. Всё было как в волшебной сказке, где каждый прохожий мог оказаться суперменом или феей.В центре перекрёстка горло стоял мемориальный фонтан Эроса – памятник, посвящённый работам лорда Шафтсбери. Они подошли к одной из лавок, где за стеклом лежали горы сладостей: леденцы в форме сердечек, засахаренные лепестки фиалки, макаруны с клубничным кремом и зефиры в коробочках с золотым тиснением. Крошка прижала ладошки к стеклу. Её глаза по-детски сияли. – Одну коробочку, – сказала мама продавцу, – для нашей юной леди. Гермиона сжала маленькую белую коробочку, перевязанную розовой лентой, будто это было самое драгоценное сокровище. Потом был огромной и залитый солнцем Торп-Парк. Птицы пели на ветках, где-то плескался фонтан, в пруду лениво скользили лебеди. Они пошли по аллее, вдоль которой росли ранние шипованные розы. Воздух был тёплым, пах травой и печёными яблоками – неподалёку кто-то продавал пироги из фургона, выкрашенного в светло-зелёный. – Смотрите! – воскликнула маленькая Грейнджер, указывая на карусель с расписными лошадками. Они двигались ровно по кругу, под звуки органа, иногда подпрыгивая. Отец купил один детский жетона и Гермиона первая выбрала белую лошадку с синим седлом и золотыми завитками. Пока карусель медленно начинала вращение, она обернулась к родителям, они стояли рядом, мама держала руку отца, и оба радостно смеялись. Ветер трепал нежные волнистые волосы, а в груди щекотало от сказочного восторга, будто маленькие бабочки проснулись и порхали меж детских рёбер. После каруселей были толстые вкусные вафли с клубничным сиропом, которые липли к пальцам из-за варёной сгущёнки, и лимонад с кружочками лимона и мяты в красных стаканчиках. Они сели на скамейке под деревом, и девочка положила голову на колени мамы. – Мама, а вы гуляли здесь с папой, когда были молоды? – спросила она, играя с ленточкой на коробке сладостей. – Именно здесь, – улыбнулась миссис Грейнджер. – А потом у нас появилась маленькая принцесса. – Какая ещё маленькая принцесса? – Ты, глупышка, – залилась смехом женщина, улыбаясь малышке. Когда они вернулись домой, на её платье прилипли цветочные лепестки, а туфли были испачканы засохшей землёй. Но крошка Грейнджер совсем не чувствовала усталости. Ужин был простым: картофельное пюре и овощной пирог. Но даже это казалось вкуснее обычного. В ту тихую ночь, засыпая с купленным в парке совёнком под мышкой и раскрытой коробкой сладостей на столике рядом, она подумала: «Если в мире есть место, где всё хорошо и правильно – это точно там, где мама держит тебя за руку, а папа покупает лимонад» ... Спустя время молодая особа опустилась на край кровати. Всё внутри было переполнено. Это не было... извинением в привычном смысле, когда тебе говорят "Извини, я был не прав". Это было чем-то большим... Выше пустых слов и обещаний. И всё же… она вновь коснулась цветка на вышивке, и губы её едва шевельнулись в ответной улыбке. В груди расползалось приятное чувство. «Ох, Беллатрикс...»