Gossamer/Вуаль

Мягкий, лёгкий и искристый снег шёл с самого утра, словно кто-то встряхивал пергаментное небо, покрытое серебристым инеем. Белые хлопья ложились на каменные парапеты, обнимали ветки деревьев и крыши, превращая Хогвартс в настоящую снежную открытку. Воздух был чистым, прозрачным, с лёгким ароматом хвои и горячего шоколада из Большого зала, где только что прозвучали последние напутствия на предстоящие каникулы. Дети шумно расходились по коридорам, кто-то спешил вниз к фестральным повозкам, кто-то догонял друзей на винтовых лестницах, кто-то посылал родителям сов с поздравительными письмами, перевязанными золотой лентой школы. Крики, смех, хруст шагов по свежему снегу – всё напоминало о том, что скоро будет любимый праздник в году. По крайней мере, любимый для Грейнджер. Гермиона шла медленно, в меховых перчатках и тёплом кашемировом пальто под мантией профессора. Она вглядывалась в рассыпающийся перрон станции Хогсмид, где дым от локомотива мягко стелился поверх толпы. Гудок поезда звучал сдержанно, а взволнованные дети бежали в вагоны с чемоданами и подарками. Справа от юной девушки второкурсник из Гриффиндора, расплакавшись, цеплялся за руку старшей сестры. Третьекурсники уже во всю махали смотрителю школы Аргусу Филчу и хранителю ключей Хогвартса – Рубеусу Хагриду, уже повзрослевшие, но пока, вероятно, не знавшие историю про комнату наказаний завхоза и отчего не стоит лишний раз привлекать его внимание... Девочки Шармбатона в шляпах с белыми помпонами смеялись, разглядывая новые мандрагоровые варежки. Всё на вокзале дышало ожиданием уюта. Беллатрикс стояла чуть поодаль от толпы студентов, опершись правым плечом о дальнюю колонну, с алыми от холода руками, изредка выпускающая клубы пара изо рта. На ней была плотная бархатная профессорская мантия, на бледных губах заискрилась улыбка, по мере приближения бывшей студентки. – Ну что, Львёнок, готова к семейному отдыху в моём весьма нескромном обществе? – отчётливо произнесла она, когда Гермиона подошла ближе. – Я хотела лететь на мётлах, но Минерва поведала мне историю маленькой Грейнджер и полётах, а также у нас имеются чемоданы, поэтому... поезд. Та закатила глаза, но тепло улыбнулась. Да уж, про талант полёта на мётлах Всезнайка не судачила кому ни попадя, потому что это, и правда, было её наиужаснейшим навыком. – Семейному? – пробормотала бывшая гриффиндорка, прищурившись на старшую женщину, помогавшую ей закидывать чемодан в поезд. – Ну а как же… Я же практически усыновлена МакГонагалл. Так что держись, у нас теперь почти что каникулы семьи Гризвольд, – пожала игриво плечами Беллатркис, заходя первой в вагон, изредка кидая взгляды на Гермиону, покорно следовавшей за ведущей женщиной, которая была немало удивлена её исполинским познаниям в магловских комедийных фильмах. Они устроились в предпоследнем купе под номером «G7». Обычно последние купе отдавались исключительно преподавателям, собственно, и этот раз был не исключением. Однако, для Грейнджер это всё ещё было необычайно странным, ведь совсем недавно, она ездила в передних частях, как студентка. Всё внутри кабины было окутано мягким светом – дерево панелей, изумрудно бархатные сидения, стекло покрытое кружевом инея. Снаружи уже плыли еловые леса и заснеженные поля, над которыми иногда взлетали совы с письмами. Дети по соседству громко хихикали, играя в волшебные шахматы и спорили о скорых рождественских угощениях. Но у них был свой особый мир. Блэк откинулась на своё сидение, вытянув ноги, положив их на часть младшей девушки и сложив руки за головой. Она была расслаблена, как будто наблюдала за всей потусторонней суетой с театрального балкона, с ложи верхнего Бельэтажа. – Мне нравится вся эта предрождественская суматоха, – вдруг сказала она, задумчиво смотря в окно. – Все куда-то бегут, чего-то ждут. Все такие… настоящие. – Не знала, что ты настолько сентиментальна, – Гермиона тоже посмотрела в окно. Снег мчался навстречу, будто звёзды срывались с неба. – Я и не сентиментальна. Просто зима обнажает суть. Знаешь, белое или чёрное. Никаких глупых полутонов. Девушка вздохнула, разминая пальцы, слегка окоченевшие в меховых варежках. В поезде было тепло, пахло тёплым хлебом из соседнего вагона и апельсиновыми карамельками, которые кто-то грыз за другой стенкой. Спустя время поездки преподаватель протянула ей маленький термос. – Минерва велела передать – ты забываешь нормально есть. Это какао с корицей. – Приносите какао по приказу директора, профессор? – усмехнулась бывшая гриффиндорка, но всё же принимая горячий напиток из элегантных, но таких же прохладных рук. – Нет, – громко хмыкнула Беллатрикс, поправляя ворот своей мантии. – Я говорила тебе, что всегда делаю то, что хочу... И иногда это совпадает с чьими-то приказами. Какао было тёплым, густым, и с первого глотка Гермионе показалось, будто вся усталость сходит с плеч. Поезд набирал ход, за окнами мелькали исконные мосты, старые деревни, замёрзшие ручьи, где в сумраке уже мерцали рождественские огни. Поезд уверенно катился по равнинам, и день медленно клонился к ночи. За окнами золотилось небо и снег шёл неспешно, как если бы делало это под действием Левиосы. Всё вокруг будто замерло – и поля, и деревья, и даже птицы в небе. В отделении «G7» было всё так же тепло и спокойно. Уютные сумерки вползали внутрь, рассыпаясь по кожаным сиденьям и прятались в складках мантии старшего профессора, которая полулежала, закинув одну ногу на другую, держа какую-то научную книгу в руках. Тонкая закладка из алого шёлка выглядывала из старого тома о древних заклинаниях. На её лице играла мягкая тень от фонарика над её головой, прикреплённого к стене в данных вагонах, а пальцы медленно перелистывали страницу за страницей. Беллатрикс читала молча, с лёгкой сосредоточенностью, как делала это всегда. Всезнайка тихо смотрела на неё, не мешая, лишь позволяя себе толику наглости, впитывая каждую деталь лица этой удивительной благородной особы напротив. Было почти неловко разрушать это молчание. Казалось, что поезд плывёт не по рельсам, а скользит по времени, с каждым поворотом всё ближе приближая их к Рождеству. – Хм... – девушка с волнистыми волосами оторвалась от окна, прижавшись к стенке рядом спиной. –А продавщица с тележкой сладостей так и не зашла сюда. Видимо, старшее купе – не приоритет... – Что ты хочешь... Мы же взрослые, у нас уже давно нет прав на шоколадных лягушек, – мисс Блэк не подняла ониксовых глаз от книги, но едва слышно усмехнулась. – Давно, хм? И ещё, ты явно не видела, как ты смотришь на мятный зефир и печенье с тыквой, – заметно выделяя слово "как", протянула бывшая гриффиндорка. – Туше, сладкая, – фыркнула Беллатрикс, и совсем не стала спорить, тем самым признавая своё поражение. А Гермиона, почувствовав лёгкий румянец на щеках, поднялась. – Я схожу. Мне хочется... размяться. – Смотри, не потеряйся в вагоне с первым курсом. Они запытают тебя до смерти, раз уж ты дала им рассмотреть в себе вполне нормального человека, а не злую колдунью профессора, – выставляя руки в форме нападения вампира, искристо рассмеялась новоизбранная соседка.

***

Коридор был полон детей. В одном купе мальчишки скакали по сиденьям, раскладывая карточки волшебников из шоколадных лягушек, в другом девочки колдовали веночки из сверкающих лент, которые, казалось, светились в темноте. Один Когтевранец с носом, уткнутым в стекло, кричал, что увидел горного дромарога, и Грейнджер едва сдержалась, чтобы не засмеяться в полное горло. Запах карамели в воздухе выдал тележку прежде, чем она появилась. Старушка-продавщица в бордовом платке как раз протискивалась между рядами, извиняясь перед особо активной четвёркой гриффиндорцев. Девушка с ярко-карими глазами подошла и купила немного сливочных конфет Шок-о-Чок, волшебных ирисок, два зефирных печенья в форме кислотных мётел и даже пару крошечных батончиков с горячим черничным джемом внутри. Ведьма аккуратно уложила в маленький бумажный свёрток с золотым бантом и протянула юной особе, принимая пять сиклев и один кнат. Когда она вернулась в их уютный островок на мчащихся колёсах, изнутри лился мягкий свет лампы и заходящего солнца. Внутри было по-домашнему тепло. Её бывший преподаватель сидела на диване босая, поджав под себя ноги, а её мантия сейчас лежала рядом. – Я принесла тебе кое-что, – негромко сказала Гермиона, заходя внутрь и закрывая за собой дверь, вскользь, внушительно хлопая. Гермиона поставила свой кулёк на столик и аккуратно, почти осторожно, сняла с полки тёплый серый шарф, под которым обнаружила термос Минервы. Запах ударил в нос мгновенно – горячее какао с пряностями, насыщенный, обволакивающий все внутренности. Гермиона налила себе немного в кружку, а аромат поднимался, обвивал её шею, как нежное прикосновение. Сделав первый глоток, девушка с волнистыми волосами едва не вздохнула от удовольствия. Напиток был не просто вкусным. Он был правильным, словно сваренный точно под неё. Она посмотрела на женщину у окна. На её тонкий профиль, на тень, упавшую на левую скулу, на лёгкую Не дразнящую улыбку, а по-своему… искреннюю. И поняла, что Блэк обновила ей какао заклинанием приготовления пищи, поскольку прошлый, вероятно, остыл, и спрятала, чтобы он снова не потерял тепло. – Ты… – начала было Гермиона, но Беллатрикс её демонстративно прервала, не давая ей произнести слова: – Если скажешь “спасибо”, ударю тебя этим термосом. Я умею быть бесчувственным чудовищем, но не идиоткой, – это прозвучало тихо и почти мимоходом, но у Грейнджер по спине побежали мурашки, как от шепота бархатного шёпота, так и от осознания того, что преподаватель продолжает извиняться. – Там были ещё кислотные мётлы по два сикля, я решила не отказываться от такого выгодного предложения, – стараясь перевести тему, пролепетала бывшая гриффиндорка. Белла подняла глаза, слегка удивившись. Её взгляд скользнул по бумажному свёртку, потом по лицу молодой девушки, и на губах появилась ленивая, почти тёплая улыбка. – Ты что, всерьёз решила меня купить? Или это извинения за то, что ты плохо питаешься? – Это просто конфеты, – ответила Грейнджер, садясь напротив. – Потому что, как ни странно, ты заслуживаешь немного сладкого, и я, мисс Разведчик, питаюсь в полном объёме. – О, я заслуживаю многого, Грейнджер. Шикарные тонкие пальцы развязали бантик, достали один из батончиков, разложили пополам, и пар от джема медленно поднялся в воздух. Беллатрикс с интересом посмотрела на кусочек и вытекающую начинку. «Она даже конфету ест элегантно! Мерлинова борода, как можно быть такой утончённой?» – Батончики с горячий начинкой и мои любимые сливочные конфеты? Рискуешь. Собственно, как и всегда. – С тобой по-другому и не получится, Беллатрикс. И на мгновение тишина стала совсем особенной. Только дыхание двух женщин. В купе стало уютно, как в гостиной на Рождество. И за окном поезд летел сквозь снежную тьму, унося с собой две души, что постепенно начинали говорить на одном языке…

***

Магический Лондон встретил их бледным утром, словно застывшим между сном и явью. Перрон магической платформы на вокзале "Кингс-кросс" был почти пуст – дети разъезжались, снег ещё не начал падать вниз большим покрывалом, но воздух уже хранил в себе его приближение. Паровоз Хогвартс-экспресса, как настоящий норвежский горбатый дракон, выпускал последние струи дыма с величием старого работника. Он будто прощался с учениками, возвращающимися на зимние каникулы домой, и хранил в себе тепло последних разговоров, обещаний и тайных взглядов, оставленных в купе. На обычной платформе Кингс-Кросс, по ту сторону барьера, было не менее оживлённо. Там тоже чувствовалась предновогодняя лихорадка: люди торопливо бежали с подарочными коробками, в такси ждали чемоданы, а воздух дрожал от смеси морозного дыхания, гудков поездов и взволнованных голосов по громкой связи. Сквозь белесое дыхание дыма Гермиона разглядела Беллатрикс: та стояла, лениво облокотившись о свой чемодан, в чёрной мантии, из-под которой выбивалась подкладочная ткань, как след уютного ночного сна. Чёрные кудри, слегка растрепанные, ниспадали густыми волнами, придавая ей вид роковой актрисы на фоне рассветного холода. Обладательница титула на конкурсах красоты Линда Картер, ни за что бы не сравнилась с этой богиней. – Ах, Лондон… – протянула она с кривой усмешкой, глядя, как над головами людей проносятся левитирующие чемоданы. – Вечно шумный, но всё же родной... и такой красивый. Ну вот мы и снова в мире взрослых магов, – протянула она, едва заметно зевая. – А я только начала привыкать к сквознякам Хогвартса. Грейнджер, сжимающая ручку чемодана, почувствовала, как уголки её губ непроизвольно дрогнули. Блэк даже в утреннем полусне была… слишком. Слишком уверенной в своих словах, слишком красивой, слишком невозможно яркой. От неё пахло древесным дымом и чем-то пряным, почти чарующим, как ладан, впитавшийся во все ткани. Они направились к краю платформы, туда, где стояли маги-служащие с чемоданами, взмывающими в воздух с помощью невидимых чар улучшенной версии Вингардиум Левиосы. – Ты выглядишь… хорошо выспавшейся, – пробормотала Гермиона, отведя взгляд в сторону. – Что удивительно, учитывая уровень комфорта в вагоне купе Хогвартс-Экспресса, – усмехнулась старшая женщина, склонив голову набок. – Это проклятие или благословение, я ещё не решила. Платформа девять и три четверти сияла в предновогоднем убранстве. В воздухе парили крошечные светлячки – зачарованные снежинки, которые не таяли, а кружились, как корнуэльские пикси, оставляя за собой пыльцу. Высоко под сводами из железа и стекла висели золотые гирлянды, вплетённые в растущие прямо из воздуха ветви имбирного дерева. Над одним из входов станций переливалась арка с синей надписью: "Magic will make us happy". За пределами вокзала во всю звучала рождественская музыка, и Гермиона могла поклясться, что слышала строки из "Why do fools fall in love" в исполнении Конни Фрэнсис и Фрэнки Лаймон. – Ну что? Магическое такси или летучий порох? – просиявши поинтересовалась молодой преподаватель. Она, ещё с самого детства, а точнее с одиннадцати лет, очень любила пользоваться функцией перемещения сквозь камины. Ну а, такси... выручало в моменты необузданного желания поглядеть на магический мир и насладиться атмосферой шумного города. И прежде чем бывшая гриффиндорка успела бы придумать остроумный плюсы к обеим вариантам, Беллатрикс уже подошла ближе, обвив её руку своей. – Такси? – фыркнула старшая, словно это слово обожгло её аристократический слух. – Милая, у нас есть чемоданы, возможный снегопад над магической Британией в ближайший час, и целый Лондон между нами и тёплой ванной, – хмыкнула она, подхватывая багаж другой рукой, а после обернулась с хищной полуулыбкой. – Как относишься к аппарации? Стоило младшей кивнуть, как в одно мгновение вокзал исчез. Аппарация была мягкая, даже слишком мягкая, как показалось девушке. Пожалуй, из всех раз, когда она использовала этот метод передвижения – этот раз получился самым удачным. Внезапно в памяти всплыл эпизод аппарации на пятом году обучения в школе Хогвартс, когда они с Сириусом пробовали практиковать её магию, от явного превосходства теории над реальными знаниями, как объяснил это крёстный Гарри. В итоге, Грейнджер провалялась в постели около двух дней с невероятно сильными расстройством желудка и головокружением. Это было хуже, чем укус Веретеницы, про кой маленькая Всезнайка только читала в заумных книжках, но точно знала, что это была правда. «Это я расту и легче переношу аппарацию или...» – она посмотрела на мисс Блэк, которая была идеальна в своём состоянии, всё ещё сжимая персиковые пальцы. Они появились у невысокой кованой ограды, где зимние кусты были аккуратно подстрижены и покрыты лёгким инеем. Ветви омелы свисали с арок, вьющихся у ворот сбоку. Над ними – медная табличка с надписью, выгравированной чернилами сумерек: “Gravenhurst”. Особняк, в который они прибыли, был не слишком большим двухэтажным домом, словно сошедшим с поздравительной открытки. Его тёмные приглушённые стены нежно оттенялись мелкой отделкой из резного камня у окон и дверей, а крыша, покрытая серой черепицей, казалась уютно прижавшейся к голубому зимнему небу. Свет из больших окон мягко разливался по улице, освещая тропинки и укромные уголки небольшого сада, что тянулся сбоку дома. В саду, аккуратно обрамленном живой изгородью и низкими кустарниками с багряными ягодами, прятался небольшой деревянный павильон для вечернего чаепития или чтения. Улица перед особняком была почти безлюдной, лишь изредка по ней прохаживались прохожие, спешащие по своим делам. Уличные фонари, украшенные праздничными гирляндами, бросали мягкий золотистый свет, который играл на влажной брусчатке и лёгком снежном покрывале. Несмотря на всю скромность размеров, дом будто дышал тем самым уютным упадком сил, которые они чувствовали на протяжении этой долгой вымотывающей дороги. – Это… твой дом? – выдохнула удивлённая Гермиона, поправляя воротник плаща. – Скажем так, семейный резерв. На случай, если мне захочется... уединиться, – её голос скользнул по коже, как шёлк, влажный от дыхания. Руки по непредвиденным обстоятельствам разъединились. Всезнайка не ответила, но тяжело вздохнула, а после шагнула за бывшем профессором вглубь двора, где камни дорожки были выложены в форме знака бесконечности. «Она не повела меня под омелой... Прости, а ты бы хотела, Гермиона Джин Грейнджер?!» – сделала умственную пометку Грейнджер, стремительно штрафуя себя же. Дверь открылась и тёплый свет пролился на их лица, встречая нежным янтарём. Внутри пахло дымом из камина, палёным сахаром и стариной. Всё здесь было сдержанно-роскошным: массивные кресла, резной буфет, драпировки из тёмного бархата, зеркала в серебре, где отражения казались чуть медленнее самих движений. В углу прихожей стоял граммофон, на который кто-то накинул расшитую ткань, будто пытаясь укротить древний голос прошлого. – Ого, – только и сказала Гермиона, изумлённо раскрыв рот, проводя ладонью по поверхности перил, ведущих на второй этаж. Первый этаж дома встретил своей окутывающей тишиной, как мягкий кашемировый шарф нового преподавателя Хогвартса. Этот дом был не огромным поместьем и не крошечной избушкой – он был приятным личным пространством, выстроенным с изящной строгостью, в которой каждая вещь будто знала своё место. Деревянная лестница вела вверх из гостиной – дерево, цвета старого рома, было тщательно отполировано. Поручни – холодные и гладкие, казались отлитыми из кованого железа с вензелями, будто оставшимися от прежней эпохи. Гостиная, в которую они вошли первым делом, оказалась удивительно светлой, несмотря на глубокие, насыщенные цвета мебели. Стены хранили в себе тёплый серо-оливковый оттенок, а потолок был украшен деревянными балками, словно размах крыльев вороной птицы. У камина в центре зала стояли два кресла с высокими спинками и мягкими, бархатными подушками. Между ними размещался круглый столик, на котором лежала какая-то книга и свеча. На полках рядом с очагом находились старинные часы, украшенные серебряной рамой с незаполненной фотографией, миниатюрные статуэтки – без излишеств, но с изыском. У камина уже тлели угли, по указанию Инсендио из палочки бывшего профессора ЗОТИ, а рядом в корзине для белья спали свернувшиеся пушистые носки. Пол был устлан ковром с витиеватым узором, отсылающим здание к древним магическим орнаментам Востока. Здесь пахло чем-то древесным, сухими травами и ноткой вина, впитавшихся в подушки. Кухня располагалась по правую руку бывшей гриффиндорки – прямо через арку, обрамлённую тёмным деревом. Пространство, в котором Грейнджер ожидала увидеть только холодную строгость, оказалось удивительно тёплым. Маленькая, как в старых коттеджах, но уютная – и очень "её". На подоконнике стояли глиняные горшочки с мятой и вишней, а рядом – засушенный букет розмарина, перевязанный чёрной ленточкой. Деревянный обеденный стол, немного потертый по краям, был накрыт скатертью цвета глубокого изумруда. На нём стояли свечи в латунных подсвечниках и крохотный стеклянный шар с заколдованным снежным вихрем внутри. Плита была магическая – гладкая поверхность темного обсидиана, на которой уже стоял старый котелок. Над ней находились полки с пряностями, бутылочки с надписями, сделанными от руки, и несколько книг по зельям, которые запросто могли быть и поваренными. В воздухе же витал запах карамели, мускатного ореха и поджаренного хлеба. На подносе, у раковины, стояли две тарелки – на одной аккуратные бутерброды с запечённой тыквой и сыром, на другой – хрустящие треугольники из теста, посыпанные сахаром и корицей. «Она заколдавала этот идеальный дом, чтобы он готовил ей еду, как только она вступает на порог?! Мерлинова борода... Это же гениально» Беллатрикс, видимо, даже в деталях, не забывала о своём вкусе: гранёный бокал с водой стоял на салфетке из черного льна в начале кухонного островка, а на стене висела тонкая, тёмная надпись: крыло птицы и надпись – “Alterius non sit qui — suus esse potest”. «Что это значит? Да какая разница? А вообще.. нужно было учить латынь, Гермиона, а не задавать глупые вопросы! » Дом не был роскошен и богат, как можно было подумать. Но был продуман до самой глубины души. В каждом предмете, каждой ноте запаха, каждом отблеске свечи было что-то очень живое. Очень в стиле Блэк. – Здесь будет наш штаб на ближайшие дни. Можно было бы, конечно, снять комнату в каком-нибудь дрянном отеле на Гэндельф Стрит, но я перенесла нас сюда, – сказала Беллатрикс, смиренно раскинув руки, шагнув вглубь гостиной. – Библиотека на втором этаже, вино в кладовке, ванная комната рядом с прихожей и ещё одна выше, комнаты, гостиные, спальни… ну, в общем, угадай, – подняв правую бровь, усмехнулась ведьма. Было проще простого понять, что комнат на первом этаже, кроме уборной и террасы – попросту нет. – Сколько их? – поинтересовалась юная особа, наступая на первую ступеньку. – Комнат или спален, сладкая? Спальня одна, а вот комнат побольше, – не услышав ответа на свой вопрос, промурлыкала Белла и с этой фразой исчезла за аркой верхнего этажа, оставив после себя только лёгкий след духов, терпких и сладковатых.

***

Комната, в которую девушка с волнистыми волосами поднялась следом, оказалась в стиле самых безумных романтических романов: балдахин ирландского зелёного цвета, сложенный с ювелирной точностью, книжные полки у окна, кресло-качалка у стены, где кто-то когда-то, должно быть, ждал любовные письма от своего избранного. «Надеюсь, не Беллатрикс от какого-то тщеславного аврора. Фу, Гермиона, как по-детски... Полагать, что она бы повелась на таких кавалеров... А на каких бы повелась?» Блэк уже сняла мантию и стояла у окна, закутавшись в простую тёмную цвета вишни накидку. Лицо её светилось, будто само зеркало отражало только её красоту. – Думаю, сегодня можно будет просто отдохнуть, – сказала она, даже не обернувшись. – На завтра запланирована регистрация на конкурс. Она повернулась, и в её взгляде уже не было игр и веселья, тёмные глаза блестели чем-то непонятным. – Я... пойду прогуляюсь. Давно не была здесь, нужно решить кое-какое дело. Чувствуй себя, как дома, Грейнджер. Камин, какао, и... книги, если захочешь. Грейнджер неловко кивнула, будто она собирается сделать это всё до полуночи.

***

Спальня оказалась удивительно приятная – с высокими окнами, мягким ковром, с бесчисленными полками, на которых размещались тома и лемитированные издания, точно подобранные по вкусам хозяйки дома, и широкой кроватью с кремово-серым покрывалом. По одну сторону двери в комнату находилась ванная, почти как в фильмах, которые девушка когда-то смотрела в детстве: отделанная светлым мрамором, с круглыми зеркалами и серебряными кранами в форме змей. Комфорт и простая роскошь, которую Беллатрикс, похоже, выбирала не по правилам чистокровной гордости, а по тайной слабости к красивым и элегантным вещам. С момента ухода бывшего профессора прошло примерно два часа, и с того времени бывшая гриффиндорка приняла ванну, и разложила одежду в свободный комод. Привычным движением достала из чемодана свой старый блокнот с заметками, пару перьев, и книгу, которую взяла в дорогу. Осторожно поставила флакон парфюма на прикроватный стеклянный столик. Она села на край кровати, задумавшись, почему женщина вообще привела её сюда и что это за дом. «Семейный резерв? Что она имеет ввиду? Это не дом её детства, судя по тому, что я могла наблюдать в воспоминаниях Беллы, когда она показала мне... Ага... Стоп. Беллы?» – спутанно рассуждала брюнетка, медленно откинувшись на кровать и засыпая. Когда она проснулась, комната была погружена в полумрак. Сквозь тонкие шторы просачивался мягкий, медовый лунный свет, а снаружи, подрагивая в ветвях деревьев, горели уличные фонари. И шёл снег. Это была не сильная метель, однако снег лениво падал хлопьями на серую плитку. Он танцевал в воздухе, медленно опускаясь на ограду у ворот, на крыши соседних домов и на забор, обвитый плющом и омелой. Гермиона спустя миг поняла, что её укрыли. Тёплое малахитовое одеяло было бережно накинуто на нежные плечи, а рядом на прикроватной тумбе стояла кружка, которая ещё парила лёгким ароматом апельсина и чего-то мятного. Тонкое, затёкшее ото сна, запястье потянулось за напитком, и в этот момент заметила, как дверь мягко прикрывается. Тёмная фигура стояла в проёме, лёгким движением руки закрывая заслон. Беллатрикс. – Подожди… – сонным голосом тихо прошептала бывшая гриффиндорка, облокотившись на локти, не успев даже подумать, зачем это говорит. Тень замерла, а затем дверь отворилась чуть шире и Блэк повернулась к ней. Свет ночных фонарей, играя бликами, скользнул по её лицу – теперь без боевой укладки, без чёрных корсетных платьев и мантий. Она была в простой свободной тёмной хлопковой рубашке, чуть расстёгнутой на груди, и мягких домашних брюках. Волосы не были заколоты в какую либо причёску, а просто свободно ниспадали с гордых плеч, странно притягивая юный взгляд. Гермиона впервые видела её такой. И почему-то не могла отвести глаз. – Львёнок измотался и потратил все силы в поездке? – хмыкнула Белла, подходя ближе. Голос настолько сочился бархатом, что молодой мозг после сна ловил галлюцинации. – Я просто прилегла… на минутку, – пробормотала Грейнджер, сев и откинув прядь волнистых волос со лба. Руки плохо слушались. – Да-да… – ухмыльнулась профессор, садясь на край кровати. – А пока ты “минутку” спала, я разобрала чемодан, приготовила ужин, включила обогрев в ванной и наложила на окна заклинание «Зимнего свечения». У нас теперь снег просто красивый, но не холодный. Представляешь? – Потрясающе, – усмехнулась Гермиона, снова ложась на пружинный матрас, прикрывая руками лицо. Беллатрикс на секунду замолчала, проследив за движениями бывшей студентки, а потом вдруг сказала: – Я приезжала сюда одна, ещё когда была совсем юной. После последнего курса школы. Иногда пряталась здесь. Воровала книги из отцовской библиотеки и увозила их сюда, чтобы спокойно читать в тишине. Однажды устроила тут чайную церемонию с мышами. Когда они тут водились, разумеется. Они были в восторге, между прочим. А потом я стала тут жить и перестроила дом под свой скромный вкус. Гермиона засмеялась на моменте с мышами, искренне оценив юмор главы дома Блэков. «Значит, это всё же не поместье семьи Блэк. Приезжала после последнего курса школы? Хм...» – Пойдём. Я приготовила кое-что вкусное, – женщина-огневиски поднялась, откинув прядь с плеча, задержавшись пытливым взглядом на ярко-карих очах, которые неразрывно следили за каждым движением страшней женщины. – Если, конечно, ты снова не заснёшь прямо над тарелкой… – Не засну, – шутливо парировала брюнетка, заторможенно вставая. –Особенно если ужин обещает быть таким же, как история с мышами. – Ещё лучше! Без мышей, но с элитным вином, – подмигнула шатенка, отступая к двери. – Я внизу. Молодой преподаватель осталась на мгновение одна в комнате, пропитанной лёгким ароматом шалфея и сливочной карамели. Сделав глоток горячей жидкости, стоявшей рядом с кроватью, девушка поняла, что Блэк заходила совсем недавно, поскольку глинтвейн был ещё раскалённым. И, кажется, неалкогольным. Нельзя было сказать, что Грейнджер расстроилась, но всё же она поникла. «Что-нибудь дурманящее бы сейчас не помешало» – решила девушка, стремительно поднимаясь, поскорее желая снова увидеть Беллатрикс. «Она меня накрыла одеялом и сделала глинтвейн» – подало голос проснувшееся подсознание бывшей гриффиндорки, и она непроизвольно улыбнулась.

***

Гермиона спустилась по изящной лестнице, деревянные ступени едва поскрипывали под её шагами. Дом, несмотря на скромные размеры, был полон недооценённых деталей, словно Блэк подбирала их не спеша, с тонким богатым вкусом, с оглядкой не только на комфорт, но и на атмосферу. Здесь всё было неожиданно... мягче, чем можно было бы ожидать от натуры женщины. На кухне царил полумрак. Горели только подвешенные под потолком лампы в форме стеклянных шаров, похожих на шары для прорицания, медленно колышущиеся, как будто они постоянно плавали в воздухе. Они отбрасывали на стены отблески отражённого лунного света. За столом, окружённым несколькими обетными свечами и паром из блюд, сидела шатенка. – Ну вот и ты, Львёнок. Я уже думала, что ты решила продолжить спать до весны, – она повернулась, удостоив её взглядом, услышав шаги, и слегка изогнула бровь. – Просто... немного устала, – пожала плечами бывшая староста Гриффиндора, устраиваясь за обеденным столом. – Ничего себе, профессор, – ошарашенно охнула она позже, рассматривая стол с ужином. На столе стояли две тарелки с крем-супом из тыквы и итальянскими специями, запечённые круассаны с сыром и ветчиной, немного фруктов, грог с корицей и вино в изящной бутылке с этикеткой, явно старше обеих, сидящих здесь, женщин. Всё выглядело чертовски аппетитно. – Ты правда готовила это сама? – нахмурилась молодая особа, восторженно уставившись на старшую женщину. – С огромной помощью заклинания для нарезки пищевых продуктов и полной неспособностью следовать правилам рецептов, да, – театрально вздохнула профессор, наливая красное сухое французское вино "Chateau Latour Pauillac 1-er Grand Cru Classe 1975" в бокал Гермионы, а потом себе. Они ели молча, но молчание не было тяжёлым. Скорее напротив – оно будто обволакивало. Когда Гермиона подняла взгляд, то поймала на себе пристальный, почти изучающий взгляд Беллатрикс. Та улыбнулась краем губ: – У тебя на щеке… – она медленно протянула руку и, не касаясь, провела пальцем по персиковой коже, будто бы убирая воображаемую крошку. – Вот так. Молодая девушка почувствовала, как в груди рождается что-то тёплое и смущающее. Она отвела глаза, сделала ещё глоток рубиного напитка. «Слава Мерлину, что мои щёки краснеют не только из-за этого нежного прикосновения...» – облегчённо подумала бывшая гриффиндорка. – Ты правда провела здесь детство? – наконец спросила она. – Иногда. Когда надо было куда-то деться. Я не могла всё своё юношество провести в поместье Блэков, и никто не сможет винить меня за это, поверь. Этот дом принадлежал Поллуксу Блэку, моему деду со стороны отца, который после смерти своей жены, Ирмы Крэбб, совсем лишившись рассудка, завещал особняк Вальбурге... сестре моего отца, а она во мне души не чаяла и, в свою очередь, оставила этот дом мне. Я приходила сюда, когда… – глава дома Блэков замолчала, взгляд чуть соскользнул вниз. – Когда никто не должен был знать, где я. Став старше, примерно поле пятого курса, я начала активно отстаивать свою точку зрения, демонстративно уходя из родительского дома. Сюда. Они были слишком заняты воспитанием юной Цисси, упустив меня и Меду. Так что, именно так и началась моя взрослая независимая жизнь. Я полюбила этот особняк, он стал мне заменой настоящего дома, а получив работу в Хогвартсе, я совсем забросила его... Тишина стала осязаемой. Гриффиндорка внимательно слушала всё, что позволяла себе преподаватель, боясь упустить хоть малейшую деталь из детства этой женщины. Девушке стало её ужасно жаль. Мисс Блэк пришлось стать взрослой по ходу обстоятельств, а не по собственному желанию. Хотя, возможно, из-за своего характера, она и не могла продолжать терпеть то тираническое отношение Сигнуса и Друэллы. Даже хорошо, что всё получилось именно так и она не потакала нескончаемым постоянным капризам чистокровной семьи, заключила Всезнайка. Гермиона хотела что-то сказать женщине напротив, но не успела. Беллатрикс уже поднялась, хлопнув в ладони. – Ну всё. Тебе нужен отдых. Я показала тебе ванну наверху, но если что, внизу есть гостевая. А ещё, кровать можно уменьшить заклинанием, если она для тебя слишком большая. Она вполне удобная. – Нет, я сплю на диване, – тут же оборвала её Гермиона, посмотрев на потрёпанный диван в гостиной комнате. – Прости? – приподняла изысканную бровь Белла, повернувшись на Всезнайку и застыв с грязными тарелками на пол пути. – Я здесь гостья, а ты – хозяйка. Твоя спальня – полностью твоя, – пробубнела младшая, уверенно смотря на Блэк. – Наша спальня, – поправила её Беллатрикс с притворной строгостью. – Прошу заметить, с огромной кроватью. Как раз на случай если кому-то вдруг придёт в голову глупая мысль героически жертвовать собой ради неудобного дивана. – Всё равно, – упрямо ответила Гермиона, встав из-за стола. – Послушай, я обещала Минерве. Если ты хотя бы простудишься – я не переживу неиссякающий поток сов с угрозами, а Флитвик начнёт слать трагические открытки в чёрной рамке. Ты хочешь на моих плечах такой груз? – тяжело вздохнув, развела руками Блэк и подошла ближе к Грейнджер. – Я просто… – начала Гермиона, но тут шатенка резко подалась вперёд, и, склонившись чуть ближе, промурлыкала ей на ухо: – Не усложняй. Я обещаю, никакой угрозы твоей добродетели. Хотя, если бы ты захотела, конечно... – Профессор Блэк, – грозно хмыкнула брюнетка, глядя на неё с притворным укором. А внутри всё начало гореть от одной только мыли о... – Что? Я же шучу, – хихикнула Беллатрикс. – Итак. У нас есть большая кровать, которую ты уже опробовала. У нас есть система координат и если ты пересечёшь границу – я тебя скину на пол. Но спать на диване тебе не позволю. Гермиона игриво закусила губу, слегка улыбнувшись, почувствовав, как что-то в груди таяло. – Хорошо. Но если Вы храпите... – ...то тебе придётся заткнуть мне рот. Любым... доступным способом, – беззаботно воскликнула профессор ЗОТИ, накладывая заклинание чистоты на грязную посуду в мраморной раковине. Обе звонко рассмеялись. Лёгкость, которой не было в Хогвартсе, пришла с тишиной этого дома.

***

Свет пробивался сквозь занавески лениво, рассыпаясь на постель рассеянными золотыми бликами. Дни летели очень быстро. В спальне всё ещё стояла сладкая тишина. Воздух был тёплым – от нагретого камина, пряного запаха корицы и чего-то... домашнего. Гермиона проснулась последняя, судя по заметной впадине на подушке рядом. Сначала девушка подумала, что всё это ей приснилось – поезд, дом, Беллатрикс, мягкая кровать... но нет, плед на её ногах был слегка примят, будто кто-то ночью заправлял его, чтобы она не простудилась. Всезнайка по-кошачьи потянулась и встала на цыпочки, выходя в коридор. Дом дышал непередоваемым уютом. Что казалось довольно странным для молодой особы, которая большую часть своей жизни жила в скучном общежитии, а после в апартаментах для госслужащих Министерства Магии. Она вспомнила своё детство, дом в тихом районе Лондона и семью... На кухне уже теплился чайник, и в воздухе витал аромат жареного хлеба. «Неужели сама, Ваше высочество, Блэк жарит мне тосты?» – усмехнулась своим же мыслям бывшая гриффиндорка. На просторном столе аккуратно стояли чашки, тарелки из тёмного фарфора, баночки с джемом, и весьма привлекательный торт, украшенный искрами магического суфле, что плавно поднималось в воздух и снова опускалось в форму, сохраняя свою свежесть. Беллатрикс удостоила её элегантным кивком головы, занятая тостером и вафельницей, когда Грейнджер вошла в кухню в светло-розовой пижаме, босиком и с волосами, которые щекотали сонное лицо, в лёгком беспорядке, но даже в этом была некая фирменная утончённая драма простой среднестатистической английской девушки. На женщине с волосами цвета вороньего крыла висела лёгкая чёрная хлопковая рубашка навыпуск, чьи рукава были закатаны до локтей, а ноги украшали строгие брюки клёш. «Почему даже утром она выглядит... так?!» – Ты воруешь мой утренний ритуал, Львёнок, – прошептала преподаватель, подходя к Гермионе с двумя тостами в руках, и забирая у неё нож для масла. – Разве я не должна преподносить завтрак в постель юной гостье? Упомянутая смущённо рассмеялась, не скрывая румянца, стремительно расползающегося по персиковому ранее лицу. Она вновь посмотрела на сосредоточенную Блэк, вернувшуюся за кухонный островок, продолжая профессионально выпекать венские вафли. Всезнайка магией налила себе клюквенного чая, не желая делать лишних действий с утра, продолжая удивлённо прожигать дыру в старшей женщине. – Я думала, что твои утренние ритуалы – это проклясть какого-то несчастного с утра пораньше. Ну, в любом случае, так думает большая часть школы, точно, – сказала Гермиона, хмыкнув, все ещё прикрываясь сервизной чашкой. – Обижаешь. Я проклинаю только тех, кто этого действительно заслуживает. А, вообще, по утрам… я куда милосерднее. Особенно к тем, кто носит такие милые костюмчики, – озорно подмигнула Белла, окинув младшую игривым взглядом. Профессор спешно опустила глаза, занятая тем, чтобы ловко перевернуть на кухонном приборе ещё одну золотистую вафлю. Лёгкий сливочно-смородиновый пар поднимался от теста, и воздух наполнялся запахом ванили и корицы. – Ты просто не видела, как я швыряю в тех несчастных ложкой от теста, – вновь отозвалась она лениво, но с хрипотцой в голосе, в котором теплилось весёлое, почти хищное лукавство. – Хотя, если честно, сегодня ты первая в моём списке. Потому что вот это… – глава дома Блэков кивнула на чашку в руках юной девушки, – мой любимый сервиз, а ты держишь его, как античную вазу, найденную среди заброшенных руин. Боже, не дрожи так, Грейнджер, он не заколдован. Бывшая гриффиндорка только фыркнула в ответ, но не смогла отвести взгляд. Беллатрикс Друэлла Блэк, чёрная хлопковая блузка с широким горлом чуть сползала с плеча, рукава закатаны до локтей. Тёмные кудри, небрежно собранные в низкий хвост, выбивались слабыми прядями, и несколько из них падали на лицо, когда она склонялась над вафельным аппаратом. Свет из широкого окна кухни вырисовывал тонкие переливы в её агатовых, блестящих как обсидиан, волосах. И во всём этом хаосе была женщина, известная всей магической Британии как «ужас семейства Блэк», сейчас такая естественная, свободная и… настоящая, что Гермионе вдруг стало не по себе – словно она подсматривала за чем-то слишком личным. Грейнджер не заметила, как стала всматриваться дольше, чем нужно. – Ты либо хочешь убить меня своим взглядом, либо всерьёз задумалась, как украсть мой сервиз, – бросила Беллатрикс, резко обернувшись, поймав её глазами. – Только предупреждаю: я охраняю его лучше, чем Протего. – Я просто… не думала, что ты готовишь сама, – юная девушка неожиданно закашлялась, прикрывшись рукой. – Ты думала, что я вообще не завтракаю? – Ну… – она пожала плечами, – если честно, да. Блэк рассмеялась, села за стол, пододвинула вафли на блюде поближе к Всезнайке. Вилка в её руке едва касалась фарфора, даже сейчас в ней была эта точность, хищная, но отточенная до грации. Девушка с волнистыми волосами взяла вафлю, и уткнулась в неё взглядом, будто в спасательный жилет, если бы она тонула в открытом океане, но всё же она украдкой глянула на табличку над камином, что висела в кухне ещё с самого заселения. В тонкой оправе какая-то латинская надпись. Светло-карие глаза скользнули по ней снова. – Что это значит? Профессор ЗОТИ оторвала взгляд от тарелки и, проследив за пытливым взглядом напротив, обернулась. Подобие нежной улыбки тронуло уголки её губ. – Alterius non sit qui — suus esse potest... – встретившись с мгновенным недопониманием на молодом лице, она продолжила. – Кто может принадлежать себе, тот и не будет принадлежать другому, – женщина потянулась к кофейному графину, дополнив себе чашку, прежде чем добавить: – Девиз семейства Крэбб. Понять мою родословную достаточно сложно, но я постараюсь объяснить... – на минуту преподаватель замолчала. Слышен был только скрип стула, когда Гермиона подалась ближе к столу. – Я говорила, что этот особняк достался мне от тётушки Вальбурги. А ей, в свой черед, по решению деда Поллукса, после смерти его жены, то есть её матери, Ирмы Крэбб. Ещё при своей жизни, расчёстливая старушонка Крэбб установила здесь эту чёртову надпись. Память о своём роде и поместье. Вальбурга пыталась убрать это годами, но это оказалось невозможно. Я не вдавалась в подробности, – раздражённо сощурилась волшебница, пожимая плечами. – Но она ведь связала себя узами брака с представителем семьи Блэков... Хмм.. Мистером Поллуксом Блэком, кажется? Почему тогда девиз Крэббов? Разумнее было бы использовать "Чистота крови навек", разве нет? – пробормотала с полным ртом птифуров девушка. – Ты права, – коротко ответила старшая женщина. – Но знаешь, видимо не все, кого мои потомки решили принять под наше тёплое крыло дома Блэков, были рады такому подарку, сохраняя свои ничтожные корни... – сделав явный акцент над словом "тёплое", она отпила горячий напиток. – Конечно, семейство Крэбб тоже чистокровное, и они, вероятно, хорошо образованные, в противном случае, разрешение на такой союз, попросту бы не было выдано, но всё же, я не поклонница их династии. Пусть во мне и течёт её сотая часть. Да простит меня бабушка Ирма, – улыбнулась женщина с чёрными кудрями, состроив виновато-неприязненную мину. Гермиона чуть улыбнулась, но в её глазах скользнуло что-то другое. Может быть – усталость, а может быть – тихое восхищение и желание понять, почему рядом с этой женщиной ей хочется растворяться в простых временных реалиях, как демерара в её чае. – И всё-таки, – послышался слабый голос Всезнайки, снова уткнувшейся в аппетитную вафлю, – Вы были бы также превосходны, хоть со львиной долей Крэббовской крови в Ваших артериях, мисс Блэк, – спешно пряча взгляд, уверенно кивнула бывшая гриффиндорка, как бы подтверждая свои слова. – Ну конечно, сладкая. Даже если бы я была наполовину тролль, моё благородное величие всё равно заставило бы тебя покраснеть, как свёклу, – бросила на неё тёмный взгляд Блэк, слегка задумавшись. – Знаешь, с такой речью тебя бы точно пустили на Рождество к моей матушке. Хотя… нет, всё-таки не пустили бы, – хмыкнув, откинула свои волосы назад, она отломила кусок вафли, поливая блюдо шоколадным топпингом. Они обе понимающе рассмеялись, а за окном медленно падал снег, укутывая окна кухни в морозные узоры, пока две женщины, такие разные, но такие похожие, разделяли вафли, кофе и утро.

***

Они вошли в здание, вынырнув из толпы сквозь арку, оплетённую зачарованным плющом, что светился мягкими изумрудными всполохами. Внутри располагался большой зал с высоким куполом, украшенным левитирующими лентами с фамилиями участников. Они мягко струились по воздуху, растворяясь в золотом тумане в центре. Стены были выложены чёрным камнем и украшены медными орнаментами, отливающими волшебным сиянием. С потолка спускались великолепные хрустальные часы. Служащие в длинных мантий из бордового бархата направляли участников к полукруглой стойке, где происходила регистрация. – Потрясающе, – выдохнула Гермиона, во всех подробностях оглядывая просторный зал здания. – Это будто Министерство, очень похожие конструкции и... – Ты явно не ошиблась. Хоть ты и больше проводила там времени, но те, жалкие разы, когда меня туда вызывали... Здесь будто, всё выполнено под копирку, – усмехнулась Беллатрикс, взглянув на левитирующие списки над их головами. Они подошли к стойке, за которой сидел пожилой волшебник с глазами цвета тонких льдинок. Перед ним мягко парила волшебная раскрытая книга. Её страницы шевелились, и на каждой проступали новые имена, словно их писала чья-то невидимая рука. «Прям, как перо Риты Скитер» – неловко задумалась Всезнайка. – Приветствую вас, леди, имя команды? – спросил он, даже не глядя на подошедших к нему женщин, голосом, словно сорванным из глубины национальной библиотеки Великобритании. – Хмм... у нас его нет, – пробормотала Грейнджер, бросив расиерянный взгляд на Беллу. Та приподняла бровь. – Nox et Lux, – кивнула уверено женщина, подумав ровно сотую секунды. – Тьма и свет, – тише добавила она, переводя изучающий взгляд на младшую девушку. Перо само выпрыгнуло из чернильницы и, зависнув в воздухе, вывело название на полупрозрачной пергаментной ленте. Лента мгновенно растворилась в воздухе. – Участница: мисс Гермиона Джин Грейнджер. И её... куратор: мисс Беллатрикс Друэлла Блэк, –внимательно проговоравал волшебник, изучая перед ним стоящих. – Подтвердите личность. – Нужно положить одну руку на сферу, – перед ними вспыхнул кристалл, когда он кивнул им. Сфера из прозрачно-розового кварца затрепетала в воздухе, когда бывшая гриффиндорка положила на неё ладонь. Она почувствовала лёгкое покалывание, будто шар проводил через себя электрический ток. То же самое проделала профессор, и магия вспыхнула чуть ярче, как будто чувствую эту силу наиболее остро. – Доверенность оправдана. Вам назначен номер 14. Комната находится на втором этаже, слева от главного входа. Первая встреча с организаторами будет проходить ровно через трое суток в десять часов утра, а первое испытание – через неделю. Формат не раскрывается до начала. – Разумеется, – хмыкнула Блэк, не теряя времени, удаляясь подальше от этого места, пока её напыщенную вежливость не раскусили, уводя за собой девушку. – Всё, как всегда. Последнее, что видела вторая, перед тем, как они скрылись в водовороте людей, это лист с их именами, который вспыхнул синим пламенем и улетел вверх, к парящим лентам, сливаясь с мерцающим хаосом чужих судеб. Площадь перед зданием регистрации на турнир Торквилла в магическом Лондоне, казалось бы, застыла в моменте зимней сказки. Старинные фонари обрамляли тротуары мягким янтарным светом. Под ногами скрипел свежий снег, а в воздухе витали запахи глинтвейна, карамелизированных яблок и морозной хвои. Всё вокруг словно оживало: магические гирлянды искрились, спускаясь с крыш, а витрины маленьких лавочек мерцали зачарованными стеклами, отражая силуэты прохожих. Беллатрикс исчезла среди шатров и арок, обсуждая детали регистрации с другими чиновниками. Так Гермиона и осталась неожиданно одна. Она невольно задержала взгляд на высокой конструкции из парящих часов и льдин, замысловатом новогоднем декоре, парившем над многолюдной толпой. Девушка пошла вдоль витрин, вдохнув аромат запечённого миндаля. Её шаги были лёгкими, и она отчётливо слышала, как хрустел тонкий снег. Толпа нескончаемо гудела, но любопытный взгляд вдруг зацепился за знакомый силуэт у одной из палаток. – Профессор Шевалье? – окликнула бывшая гриффиндорка высокого, в длинном алом шарфе мужчину с короткой бородкой. – Мисс Грейнджер… вот так встреча, – он обернулся. Профессор Ариус Шевалье преподавал в академии Шармбатон, умный мужчина средних лет, некогда Грейнджер была его ассистенткой на конференции по прикладной магии для четвёртого курса факультета Веритэ. – Ты участвуешь в Турнире с Блэк? Вся округа об этом судачит. Должен сказать, интересный выбор. Даже очень. Она... кхм... не самый лучший пример профессора, – он отложил чашку с тыквенным кофе и чуть склонился вперёд. – Я её партнёр на конкурсе. Всё остальное – глупые домыслы, – уверяла его Всезнайка. – Разумеется, – кивнул мужчина с хитрой полуулыбкой. Гермиона нахмурилась, но тот уже отступил с чашкой кофе, растворяясь в людском потоке, не сказав ничего более. Она сжала шарф у горла. Холод резко уколол нежную щёку. Мимо прошёл парень в зимней зелёной мантии, небрежно задевая её плечом, и шепнул своему рыжему другу: – Ты слышал? В этом году допустили ученицу Блэк. Ту самую. – Аа, Всезнайку Грейнджер? А Блэк вообще годится на роль профессора?! Хах, блестящая команда. В смысле, взрывная смесь, – слабо ухмыльнувшись ответил мальчишка. Гермиона отвела растерянный взгляд от юношей. Сердце стучало, как войсковой набат. «Что значит "годится на роль профессора"? О чём они?» – Шпионишь? – прозвучал знакомый, бархатный голос у её уха, обдавая младшую порцией тепла. Мисс Блэк, слегка насмешливая, но удивительно красивая в заснеженной тени гирлянд, протянула ей стакан с горячим шоколадом. – Н-нет, я... я просто гуляла… – И случайно услышала всё самое интересное? – усмешка стала мягче, женская рука коснулась её талии. – Милая, ты знаешь, что о нас будут шептать. Мы идеальная цель для них. Мне сейчас все уши прожужали, как все рады меня видеть в добром здравии и... В общем, не обращай внимание. – И что теперь? – Гермиона прикусила нижнюю губу, то ли от того, что сильная рука отпустила её, то ли от досады, касающейся разговоров за их спинами. – Теперь… – Беллатрикс кивнула на вывеску у дальней арки. – Мы идём только вперёд, – она приблизилась чуть ближе, и Грейнджер ощутила аромат корицы, табака и розы непозволительно близко. – …ты всё ещё хочешь ехать на том автобусе? – нехотя поинтересовалась женщина-огневиски, изгибая левую бровь в вопросительном жесте. Грейнджер провела добрую первую часть их мини "каникул" на уговоры съездить в магический Лондон, любыми способами, а точнее любыми кроме аппарации, мётел и летучего порошка. – Я… вообще-то думала о такси, – Блэк медленно подняла изучающий взгляд, прищурившись, будто Всезнайка предложила ей поехать на экскурсию в маггловский Макдональдс. –Ты хочешь, чтобы я, благородная леди дома Блэков, Беллатрикс Друэлла Блэк, села в… такси? – настороженно задала свой вопрос женщина, изогнув свою идеальную бровь. – Я хочу, чтобы Вы, благородная Беллатрикс Друэлла Блэк, увидели город так, как его вижу я. Без спешки и официальных дел. Просто свет ночных фонарей, крошка маффина на пальто, купленного на этой же улице и свобода. – О, бедная наивная дорогая моя гриффиндорская львица, ты романтизируешь бедность, – фыркнула Белла, но с какой-то почти незаметной мягкость. – А как насчёт быстрой аппарации? – рассмеялась старшая, задорно хихикнув. «Гриффиндоркая Львица? Дорогая мне?... Мерлин, Гермиона!» – Ладно… – поражённо вздохнула девушка с волнистыми волосами, поднимая руки в шуточном знаке капитуляции, – Аппарируем. Но сделай это хотя бы также гладко, как в первый раз. – Слишком много просишь, дорогая… – пробормотала Беллатрикс, но уже протягивала ей руку, тонкие тёплые пальцы переплились с прохладными. И когда они шагнули за порог здания, скоротечно покидая улицу Шанпайка, над ними вспыхнула переливающаяся надпись в воздухе над аркой: «Nox et Lux»

***

И вот – магический Лондон уже встречал их приветственными вечерними огнями. Улицы переливались огоньками лёгких чар: витрины многочисленных забегаловок и кафе, где пироги крутились в воздухе перед посетителями, напевая рождественские песни с весёлыми голосами; лавки с волшебными мантиями, что вздыхали от удовольствия и плясали, когда на них смотрели; миниатюрные снеговики, бегающие по мостовым и разбрызгивающие карамельный иней. Гермиона слишком долго засмотрелась на одну витрину, где под стеклом шевелилась коллекция оживших книжных миниатюр: крошечная «Дьюма-Ки» разыгрывалась сценкой прямо на ладони деревянного мага. – Тебе всерьёз это всё нравится? – тихо спросив, снулая Беллатрикс обернулась на неё. – Да… – прошептала удивлённая девушка. – Знаешь, вся эта детская дурость, которой ты это, должно быть, считаешь, напоминает мне, что магия не всегда бывает злой и серьёзной. Она может быть… просто доброй. Блэк замерла, резко уставившись на бывшую ученицу, а спустя мгновение нежно взяла её за левую руку. – Тогда пошли. Посмотрим, как выглядит доброта, если у неё есть доступ к бытовой магии. Они провели вечер, как будто они никогда не были бывшей профессором и студенткой. Рождественские ели, Чары горячего воздуха, глинтвейн в бокалах, ладони в зимних перчатках, тёплые мантии, и смех мисс Блэк, когда Львёнок облила свои Тирольские замшевые ботинки тыквенным пуншем. Времена менялись...

***

Часы на камине пробили полночь. С той замечательной ночи прошло несколько дней. Огонь в камине потрескивал особенно приятно лениво, глубоко, будто знал, что за его языками прятались мысли. Он разливал по комнате мягкий, почти золотой свет, танцуя на стенах, книгах, чёрных волосах. Беллатрикс сидела в кресле, ближе к каминной решётке, в простой, но элегантной домашней одежде. Собственно, как и всегда. Сосредоточенный прищур, тень раздражения от слишком формальной бюрократии школы. Иногда она вздыхала, протяжно, драматично, как будто каждое предложение этих учебных планов было личной обидой. Со стороны лестницы осторожно спустилась Гермиона. Держа в руках тёплую кружку с какао, волосы были чуть влажные после душа, плед перекинут через плечо. – Эмм… – подала она голос почти шёпотом, – можно… я здесь немного посижу? – Ты хочешь добровольно быть рядом с человеком, который бормочет “минус десять баллов с каждого, кто чихнёт не туда” и проклинает раздел о кураторах третьих курсов? – Блэк медленно подняла на неё тёмный взгляд, с чуть приподнятой бровью. – Лучше, чем одной наверху, – пожала плечами младшая девушка, подходя ближе к старшей. – И... тут камин и тепло. – Добро пожаловать в уголок страданий и образовательной реформы. Только не мешайся, я в состоянии войны с пунктом про защитные барьеры в коридорах, – усмехнулась преподаватель уголками губ, уставшей потирая переносицу. Грейнджер устроилась на диване, укрыв ноги пледом, подтянула кружку к губам и какое-то время просто молчала. Смотрела на огонь и думала о своём нахождении здесь. – А ты правда всё это сама составляешь? – подала тихий голос девушка с волнистыми волосами, водружая пустую чашу на столик перед камином. – Разумеется нет, эльфы по ночам наговаривают мне расписание ваших уроков в ухо. У нас с ними тайное общество: "Департамент Образовательной Индукции", – бросила раздраженная преподаватель, прежде всего занятая бумагами, а не любознательной девушкой. – У нас клуб по вторникам, а планёрка по четвергам. – Всё-таки я скучала по твоим язвительным ответам, – весело хмыкнула Всезнайка. – А я скучала по твоим вечным вопросам, – отозвалась Белла, не отрываясь от докучных записей. – Видишь, как гармонично мы существуем. – Беллатрикс, – тихо пробубнела Львёнок спустя время. – А ты часто ездила сюда? До… всего? – Гермиона не знала надо ли ей уточнять "всё" о чём она подумала. Вероятно, это было бы тяжело для Беллатрикс... Женщина едва заметно замерла. Кончик пера завис в воздухе. Потом, как ни в чём не бывало, продолжил писать. – Иногда. Этот дом был частью старой собственности. Много лет назад. Знаешь, слишком тихо, чтобы его любили Блэки. Мы все с детства приучены жить в больших поместьях и использовать домовых эльфов, как прислугу. А я… – она криво усмехнулась, – я всегда предпочитала тишину больше, чем этот... вечный хаос. Когда никто не знает, где ты. Мне так лучше, не надо думать над своим... поведением, – ониксовые глаза заблестели огоньком. – И никто не ждёт, что ты будешь кем-то, кем они хотят. И, в конечном итоге, оправдываешь возложенные надежды. – А сейчас? – шёпотом перебила младшая девушка. Женщина-огневиски не ответила сразу. Она отложила перо и потянулась к кружке с уже почти холодным кофе, сделала глоток и только потом ответила: – А сейчас... я обещала Макгонагалл, что не угроблю тебя. Так что, возможно, мне начинает даже нравиться идея… “присмотра”. – Я вполне способна выжить без Вашего присмотра, – покраснела бывшая гриффиндорка, спрятавшись под плед. – Я уже не маленькая. – Ну конечно. Именно поэтому ты снова на этом треклятом диване, –хмыкнула Беллатрикс, возвращаясь к бумагам. Их разговор постепенно стих. Гермиона устроилась поудобнее, согрелась от какао и огня, слушая, как рядом скрипит перо, а за окнами мерно падает снег. В какой-то момент её веки стали тяжёлыми, и она не заметила, как погрузилась в сон. Профессор ЗОТИ сидела в обширном кресле у письменного стола, в одной из укромных ниш первого этажа, ближе к окну, из которого видно было медленно оседающий снег и тонкие, хрупкие ветви кустов в открестном саду. На крае стола располагалась золотистая викторианская лампа, а перед уставшей женщиной лежала добрая кипа пергаментов. Некоторые уже были с пометками – строгим, быстрым и неимоверно красивым почерком. Методика по дуэлям, обновление практик по защите от заклятий влияния воли, идеи по новым заклинаниям для шестого курса И много чего ещё... Минерва дала ей “свободу творчества” – и, конечно, лишила сна вместе с этим. Чашка с остывшим кофе стояла чуть правее, а три пустых уже тлели на гранитном подоконнике. Грейнджер сидела неподалёку на диване с кружкой какао в руках и меховым пледом, сперва слишком активная, с нескончаемыми попытками заглядывать через плечо, комментировать, спорить и предлагать. В какой-то момент нежный голос замолк. Блэк заметила это не с разу, ещё полчаса проверяла зачарованные таблицы, исправляла формулировки, и только потом, потянувшись за очередной чашкой, вдруг осознала… Она подняла голову и увидела, что Всезнайка спала, свернувшись на диване в позу эмбриона, укутавшись пледом почти до носа. Волнистые волосы растрепались, одна рука всё ещё лежала на прикроватном столике рядом с чашкой. Лёгкий румянец красовался на персиковых щеках, очерченные брови расслаблены, а малиновые губы чуть приоткрыты. Беллатрикс вскинула левую бровь и усмехнулась. – Конечно, – прошептала раздражённо она, вставая. – Даже после всех моих предупреждений. Конечно ты заснула здесь, на этом проклятом старом диване, как... Грейнджер, то есть вопреки любому здравому смыслу, – бормоча, причитала истощённая профессор. Женщина бесшумно собрала грязные кофейные чашки и направилась на кухню. Чуть позже вернувшись, остановилась рядом с Гермионой, опершись на спинку кресла, стоявшего рядом, нескончаемо глядя на неё сверху вниз с выражением, которое едва не подходило под определение “нежное”, но всё-таки оставалось довольно ироничным. – Ну что ж, непокорное существо. Если ты простудишься, я просто скажу Макгонагалл, что ты отказалась от предложенного тебе комфорта. И пусть разбирается с тобой сама, – выдвинула безотлагательный ультиматум, ухмыльнулась женщина-огневиски. А после, выпрямилась, сиюминутно разминая затёкшую спину и достала палочку. – Вингардиум Левиоса. Тело бывшей гриффиндорки плавно приподнялось над диваном, как лёгкое перышко, которое левитировала девушка на далёком первом курсе у Флитвика. Беллатрикс повела её мягко через лестницу вверх, почти осторожно. Гермиона не проснулась, только вздохнув во сне, чуть пошевелившись, продолжала тихонько сопеть. – Конечно. Даже спать — мне на зло, – хмыкнула уже испытывающая нескрываемое удовольствие Блэк, осмотрительно приоткрывая дверь в общую спальню и плавно опуская девушку на просторную кровать. Женщина накрыла молодое тело пушистым одеялом, и присела, долго всматриваясь в лицо напротив. ... Дождь за окнами кабинета Защиты от Тёмных Искусств лил как из ведра, вязко, упорно, так что мир за стеклом расплывался в серо-золотистых разводах. Капли барабанили по свинцовым рамам, и в этот ритм то и дело вкрадывался тихий треск поленьев в настенных факелах. Воздух в помещении был пропитан смесью горячего воска свечей и лёгким ароматом старых книг и томов, впитавших в себя десятилетия заклинаний. Кабинет профессора Блэк был не таким, как у других преподавателей. На полках пылились не только стандартные учебники, но и потрёпанные фолианты с тиснёными гербами, длинные стеклянные колбы с затейливыми этикетками, сменяясь темными металлическими шкатулками с защитными чарами. В углу, где тень сливалась с облицовкой каменной стены, стоял высокий шкаф с резными дверцами, и никто из студентов не знал, что в нём лежит. Ученики сидели в три ряда длинных столов, и казалось, непогода за окном заставила всех затаиться. У одного окна Эрни Макмиллан лениво крутил перо в пальцах, разглядывая свою тень на парте. В дальнем ряду Невилл Лонгботтом сосредоточенно грыз кончик пера, оставив на листе всего пару строчек, а рядом с ним Парвати Патил рисовала в углу пергамента замысловатые узоры, глядя на лужи, что собирались на каменном подоконнике. Беллатрикс сидела за своим широким дубовым столом, вытянувшись в преподавательском кресле так, что тонкие пальцы едва касались пергамента с каким-то старым докладом. Её взгляд медленно скользил по классу — от одного лица к другому. В этом взгляде не было явного осуждения или одобрения, лишь нерадивое, почти хищное любопытство, с которым кошка наблюдает за мышами в клетке. Она видела, кто утомился и начал терять концентрацию, кто упорно пишет, не поднимая головы, а кто просто делает вид, что работает. Временами её неспешный взгляд задерживался на ком-то дольше, и этот ученик сразу выпрямлял спину, чувствуя на себе этот прожигающий взор, не в силах выдержать тихий, но давящий интерес. Весь урок был пронизан этим почти вязким ощущением времени, когда капли за стеклом падали в унисон с движениями чьего-то пера, а над всем этим левитировали полупритушенные свечи, будто боявшиеся перебить дождливую музыку ранней осени за окнами. Листья за окнами уже почти все опали, оставив чёрные, словно вымытые дождём, ветви. И всё же эта монотонность действовала на расшатанные нервы главы дома Блэков. – Внимание, – пробормотала бесцветным голосом Беллатрикс, – никаких глупых вопросов и попыток отлынивать. Этот урок не для болтовни, – сразу же после её заявления нашлись смельчики заговорить. – Мистер Целлер, – резкий, но вкрадчивый голос преподавателя заставил растерянного пуффендуйца поднять глаза, – Вы знаете, что Вам запрещено отвлекать класс? – мальчишка быстро кивнул и вернулась к работе. – Вопрос по теме, – осторожно, почти шёпотом поинтересовался Гарри, сидевший на два стола ближе Гермионы, когда Блэк осматривала дальние ряды. – Профессор Блэк, как правильно адаптировать защитное заклинание под нестандартные ситуации? – Мистер Поттер, – Беллатрикс криво усмехнулась его смелости задавать данный вопрос, но в её тоне сквозила ирония, – если бы все думали так же, как Вы, у меня бы не было так много работы. Но нет, для большинства — это слишком сложно. А что касается Вашего запроса, студенты четвёртого курса проходят тему Защитных заклинаний вдоль и поперёк, так что, если мой предшественник хорошо обучал вас, должно быть, Вы бы не задавали такого глупого вопроса. Из задних рядов раздался тихий мешок, и преподаватель мгновенно обратила туда свой взгляд, словно оружейный кинжал. – Мистер Уизли, – холодно отчеканила волшебница, – смеяться можно будет после моего урока. – Да, п-профессор, – заикнувшисьп пролепетал Рональд, сжав губы. Пряча свою былую улыбку за листок пергамента, искоса поглядывая на своего дружка. Дети писали контрольную по заклинаниям отражения за осенний период. Большинство сидело ссутулившись, сосредоточенно щурясь в пергаменты, но одно лицо выделялось даже в этом сером строю. Гермиона Грейнджер, известная всем преподавателям, как Всезнайка, храбрая и чрезвычайно умная девушка из факультета Гриффиндора. Пятикурсница сидела прямо, будто внутри неё была натянута стальная струна, и писала так быстро, что казалось, перо вот-вот начнёт искрить от силы нажатия. Порой она останавливалась, хмурив брови, как человек, который не столько отвечает на вопрос, сколько спорит с самим автором. Спустя несколько минут, Беллатрикс увидела уставленные ярко-карие глаза прямо в её обсидиановые, она уже знала этот взгляд. И именно в тот момент, когда она мысленно сосчитала до трёх, Гермиона подняла руку. – Да, мисс Грейнджер? – пропела бархатным голосом преподаватель, с ленивой, почти хищной тягучестью, обводя пальцем край склянки с замороженными болото-зелёными малышами Гриндилоу, водяной нечистью с острыми рожками и длинными костлявыми пальцами из легенд английского Йоркшира. – Профессор, в третьем задании ошибка, – пролепетала юная гриффиндорка. – Там указано, что заклинание Протего Максима можно использовать в одиночку, но в учебниках… – В учебниках много чего пишут, что не подтверждается на практике, – вяло перебила её Блэк, не меняя выражения лица. Класс притих, студенты двух факультетов поймали тот особый ток в воздухе, когда дискуссия перестаёт быть формальностью. – Но ведь это факт, – не сдавалась Гермиона, и в её глазах появился тот самый опасный блеск. – Это заклинание создаётся только совместным усилием двух и более магов, профессор. – Может быть, Вы просто не встречали достаточно сильных магов, мисс Грейнджер, – чуть улыбнулась женщина, произнося заветное "мисс Грейнджер" по слогам, играясь со звучанием столь необыкновенной нормандской фамилии, с тем видом, словно уже победила в этом споре. – Это всё равно нарушает формулировку вопроса, – парировала ученица, замолчав, наблюдая, как профессор прикусила нижнюю губу. – Тогда допишите в своём ответе: "по версии мисс Грейнджер, не претендующей на абсолютную истину". И получите свою законную "Отвратительно", – задумчиво провела ногтем по столешнице старшая ведьма. Оппонентка молча вернулась к пергаменту, но в движении её плеч сквозило едва заметное удовлетворение и закатывание глаз, а Беллатрикс поймала себя на том, что скука неожиданно прошла, весь оставшийся урок она следила за невыносимой Всезнайкой, уже прекрасно понимая с кем будет забавляться в этой Мерлином забытой школе ... – Глупая... упрямая волшебница, – проговорила нерешительно "гроза" дома Блэков, грустно фыркнув. Потом встала и, уходя, на секунду задержала руку на дверной ручке. – Спокойной ночи, Львёнок, – тихо сказала она, почти беззвучно, уходя убирать беспорядок внизу. И дверь захлопнулась.

***

Утро пришло быстрее, чем этого ожидала глава дома Блэков, уснувшая в третьем часу ночи. Снег ложился за окнами лёгким, почти акварельным мазком, и день едва начинался, когда Беллатрикс поднялась из-за стола на кухне, откинулась вороньи волосы за плечо, глотнула чёрный кофе с мятой и напряжённо выдохнула: – Мне нужно уладить кое-какие дела. Вернусь... когда вернусь. Не скучай, Грейнджер. Она была уже в пальто в прихожей, скулы чрезмерно сжаты, будто она сейчас произнесет непростительное заклинание. И прежде чем Гермиона успела что-то спросить, она исчезла за дверью, оставив за собой лёгкий след аромата белой розы, табака и… пустоты. Всезнайка долго стояла в холле, пока дверь не перестала дрожать от силы, с которой старшая женщина захлопнула её. Дом погрузился в тишину. В каждой комнате пахло книгами и старыми деревянными панелями, в которых будто затаилась сама Блэк. Девушка молча сварила себе овсянку. Слишком густую. Ела её стоя, у окна, глядя, как маленький снег красиво медленно опускается на подоконник, на сад, на крыши соседних домов, которые почти не видны за изгородью. В этом доме было уютно. Как в забытой библиотеке или в тёплом ящике старого комода, где живут письма. Наслаждаясь этой простой тишиной Всезнайка решила провести уборку, без магии, а как делала её мама – по-магловски. Когда она убиралась на втором этаже, рядом с ванной комнатой начал щёлкать старый граммофон, вероятно, Белла его привезла из магического Лондона или это осталось, как наследство от бабушки Вальбурги, в любом случае, он играл какую-то странную джазовую пластинку, то срываясь, то снова оживая. Грейнджер тихонько пела себе под нос, вытирая пыль с полок, на которых книги стояли небрежно, будто кто-то читал их в спешке, и никогда не возвращал на место. К полудню юный организм устал и одинокая девушка вышла в зимний сад. Села на качели, которые сразу стали скрипеть, словно она весила, как откормленный Гиппогриф. Деревья уже были голые, как открытые ладони, но не казались мёртвыми из-за скопления снежных комьев на тонких ветвях. Так она и провела своё обеденное время, совершенно забыв про важность правильного питания, про которое ей постоянно твердила глава дома Блэков. Вернувшись в седьмом часу, девушка обнаружила письмо, лежавшее в почтовом ящике, висевшем ровно справа от дубовой входной двери. Гермиона оглянулась, сомневаясь стоит ли читать чужую почту. «Почему Блэк для меня всё ещё чужая? Ровно также, как и её почта. Да что в этом такого, я просто... » – начала убеждать себя бывшая гриффиндорка, как правая рука уже вынула маленький, аккуратно сложенный конверт. Печать Министерства магии. – Ох, Мерлин... – испуганно прошептала девушка с волнистыми волосами, переступая порог дома, снимая заснеженные вещи и моментально высушевая их Чарами горячего воздуха, завораживающе растапливая снег. Руки задрожали, когда она разорвала замёрзшими руками бордовый сургуч. «Уважаемая мисс Беллатрикс Друэлла Блэк, Министерство рассмотрело профориентационную заявку нашего младшего работника, временно занимающего должность профессора школы чародейства и волшебства Хогвартс. Должны сообщить Вам, что в случае отсутствия подтверждённых отчётов о выполнении обязательств, Вы можете быть бессрочно отстранены от преподавательской деятельности, а Ваша профессиональная лицензия будет временно отозвана по истечении месяца. Участие в турнире Торквилла, равно как и право возглавлять ученицу, будет приостановлено. Вопрос о дальнейшем сотрудничестве остаётся открытым. Ваша активность в разрешении ситуации будет учтена…» Всезнайку резко затошнило, и кинув старый пергамент на пол, спешно рванула в сторону гостевой ванной комнаты левее от лестницы на верхний этаж. Мир вокруг слегка покачнулся. Словно кто-то незаметно толкнул её в грудь со всей силы, стены чуть дрогнули, и яркий зимний свет из окна стал резать глаза. Тепло, которое было уютным минуту назад, превратилось в вязкое, душное ощущение. В горле поднялось неприятный жгучий жар, желудок сжался. Коридор до ванной казался слишком длинным. Пальцы судорожно сжимали дверную ручку, и, как только она наклонилась над раковиной, молодое тело выгнуло рваной судорогой. Металлический привкус во рту, горечь, капли холодного пота, скатившиеся по спине. Каждая судорога отзывалась в висках глухим стуком. «Бессрочно отстранена» Она прижалась ладонью к холодному фаянсу, стараясь отдышаться, но волна накрыла снова. Казалось, что всё лишнее, что было внутри, должно выйти, вместе с этим странным давлением в груди. «Бессрочно?!» И это звучит так… нелепо. После двух лет преподавания ЗОТИ у курса Гермионы. После всех их разговоров и полушуток. После игривого пьяного взгляда на Святочном Балу в её сторону, который Грейнджер хранила, будто он – пароль от юного сердца. «Мерлинова борода...»

***

Ближе к вечеру бывшая гриффиндорка вновь вышла в прилегающий сад, через двери террасы столовой. Шарф, небрежно накинутый поверх плеч, лёгкой тканью ловил редкие порывы ветра. В руках девушка держала тёплый термос с горячим шоколадом, от которого тонкими струйками поднимался пар, растворяясь в морозном воздухе. Она шла, глядя в землю, словно выискивая ответы между тонкими прожилками трещин на каменных плитах. Присев на край старого крыльца, Гермиона сначала просто слушала шаги прохожих на далёкой улице, шорох сухих веток, приглушённое журчание воды в замерзающем фонтанчике, а затем смотрела, как вечер крадётся в каждый уголок развилки, как один за другим вспыхивают уличные фонари, будто кто-то невидимый расставляет маленькие светящиеся звезды по периметру волшебного мира. Вечеромб было особо слышно, как птицы замолкают, и тишина, накатившая следом, оказывалась слишком похожей на одиночество. «А вдруг с ней что-то случилось и она не может вернуться домой?» – преследовали и угнетали, уже существующее положение юной особы, её собственные мысли. Когда стрелки часов коснулись десяти, Гермиона перестала надеяться увидеть Беллатрикс на горизонте, и поспешила спрятать свой холодный нос в помещение, отныне ожидая услышать стук двери особняка Блэк.

***

В камине неспешно умирал огонь, пока угли медленно тлели, бросая на стены мягкие, красно-золотые отблески. Часы на каминной полке уже давно перевалили за полночь. Девушка тем же самым образом сидит в кресле, поджав ноги под себя, с книгой на коленях. Но страницы давно перестали перелистываться, потому что ярко-карих глаза всматривались в гаснущее пламя, слушая, как в тишине потрескивают поленья. Тяжёлые шторы приглушали свет фонарей с улицы, а морозный воздух пах корицей и старым деревом. Сначала она даже думала, что задремала, но вдруг услышала тихий щелчок замка. Дверь открылась без спешки, и в прихожую всплыла Беллатрикс. На ней длинное чёрное пальто, распахнутое так, что тёмно-вишнёвое корсетное платье мерцает в свете прожекторов. Кудри чуть растрёпаны, губы блестят свежим глянцем, а на шее виден бледный след от чьей-то помады, заметный только в свете свечи, стоявшей на кухонном островке. Ночной ветер шевельнул её тёмные локоны, прежде чем она захлопнула дверь за собой. Зажав в руке кожаные перчатки, она прошла по коридору, не включая света, но с абсолютной уверенностью в каждом шаге. Она идёт… идеально ровно. Каблуки звонко касаются пола, шаг за шагом, уверенно, несомненно величественная, гордо и грациозно. И только когда она оказывается ближе, Гермиона замечает слишком долгую паузу между вдохами, тёплый запах чего-то крепкого, который прорывается сквозь аромат дорогих духов с запахом спелого яблока и черешни. – Ну, – протянула Белла, облокачиваясь на спинку дивана, где сидела бывшая студентка. – Ждёшь меня, как преданная пташка, сладкая? «Как гребаный Хатико, Беллатрикс» – Мы должны поговорить, – выпрямилась опешившая девушка, восклицая сонным голосом. – О чём же, мой Львёнок? Я надеюсь, это вопрос жизни и смерти, потому что, в противном случае, это не достойно моего внимания... в данный момент, – чуть склонила голову Белла с насмешливым блеском в глазах. – О письме, – твёрдо произнесла Гермиона, тяжело выдохнув. – Из Министерства, – на секунду выражение лица профессора замирает. А потом она резко начала хохотать тонким и ласковым голосом. – Ах да… – она делает шаг в сторону кухни, забирая со шкафчика зауженный бокал с тонким ободком, и опрокидывает остатки красного вина, налитого в тару магией минутой ранее. – Письмо, которое ты, конечно же, случайно прочитала? Теперь интересуешься моей почтой, а? – Оно выпадало из дыры ящика, должно быть сова плохо его поместила внутрь... – сдержанно солгала юная девушка, уже поднимаясь на ноги. – И они могут… могут отстранить тебя. – Отстранить? Меня? – Беллатрикс поднимает изящную бровь и медленно проходит мимо, проводя пальцами по мраморной кромке камина. – Как трогательно. То есть ты решила сыграть в моего адвоката или… в мою няньку? – процедила сквозь зубы свою догадку старшая женщина, не смотря на Грейнджер, но взяла с каминной полки ключ, прямиком направляясь к двери, ведущей в погреб. Деревянные ступени тихо скрипят под её увесистыми шагами. Через мгновение до чётких ушей донёсся приглушённый лязг замка и шорох бутылок. – Профессор Блэк? Беллатрикс! – едва сжерживаясь, скрипнула зубами бывшая гриффиндорка, вставая и следуя за надоедливой женщиной вниз по лестнице. – Ты делаешь вид, что тебе всё равно. Но я же вижу, что это не так. Белла появляется снова из темноты подвала, удерживая в руках тёмную бутылку вина "Chateau Mouton Rothschild 1945" и два чистых бокала. – Видишь? – она подходит вплотную к девушке, протягивая ей один из сосудов. – Ты видишь то, что хочешь видеть. Это твоя… очаровательная привычка, Грейнджер. – Ты отворачиваешься от меня каждый раз, когда я говорю правду, – Гермиона не берёт бокал. Беллатрикс наклоняется так близко, что её дыхание обжигает персиковую щёку Грейнджер. Глаза напротив тёмные, полные чего-то, что невозможно прочесть до конца. – И ты всё равно возвращаешься, – нашептывает женщина-огневиски. – Даже когда я рву глотку. Между ними повисает густая, неподвижная тишина. Вино в руках мисс Блэк отливает тёмно-рубиновым в свете камина, и кажется, что весь мир сейчас сузился до этих двух оттенков – золота и крови. «Рву глотку?» – прежде девственно-персиковые щёки засияли благородным красным оттенком. Мысли начали сами рисовать изображения Беллатрикс, великолепно рвущей свою глотку, выгнувшись дугой, в свете сумрака, на кровати цвета оливы... «Чёрт...» Преподаватель с грохотом ставит бутылку на стол с лёгким, выбивая воздух из самого её естества, и заодно стирая непрошенные картинки, достаёт пробку одним изящным движением тонких рук –щёлк, и по комнате расползается терпкий запах красного вина, густого, пряного, с нотами чёрной смородины и сандалового дерева. Она наполняет себе бокал, не спеша, чуть наклонив голову, что чёрные кудри ниспадают на элегантные плечи, словно не слышит дыхания Гермионы за своей спиной. – За… тебя, Всезнайка, – подняла фужер старшая, чуть повернув его так, чтобы жидкость поймала огонёк в свете камина. Темно-рубиновая жидкость прелестно блестит в свете камина. – За то, что я всё ещё не выгнала тебя из своего дома из-за твоей вечной тяги совать свой расчудесный нос, куда не надо... – она коснулась края бокала полными губами, делая нетерпиливый и даже, в некой мере, жадный глоток, как и взгляд, которым она не отпускал юную осоьу из вида. Гермиона пыталась не смотреть, но взгляд всё равно скользил к шее женщины рядом и чуть выше, к области пылающего левого уха. Там, где нежный отблеск огня ложится на светлую аристократичную кожу, виднелось неровное пятно, чуть расплывшееся, словно след от чьих-то губ. Что-то внутри неприятно сжалось. – Знаешь, – вяло вздохнула бывшая ученица, и её собственный голос звучал чуть тише, чем она хотела, – я сегодня весь день… убирала твой дом. Без использования магии, к слову. Приготовила нам ужин без использования магии из того, что нашла в твоих запасах, но думаю, получилось довольно-таки сносно. Гуляла в зимнем саду... И, да, сидела, мёрзла на крыльце, переживая за твою сохранность и жизнь, а после у камина, ожидая, когда ты вернёшься, – упрекнула младшая девушка своего бывшего преподавателя, и пуская нервный смешок. Белла бросила на неё короткий взгляд поверх края бокала, но не произнесла ни слова. – А ты… – сделала паузу Гермиона, чувствуя, как волна обиды поднимается к лицу, задевая девушку с карими глазами за всё живое. – Ты где-то разгуливала целый день, пила… и… – она жестом указала на шею мисс Блэк. – …и, видимо, развлекалась. Профессор медленно ставит бокал на стол и чуть усмехается. – Попридержи своих гиппогрифов… ревнуешь? – Я не… – свирепо взвизгнула бывшая гриффиндорка. – Я злюсь, что тебе наплевать. «На свою работу, которой ты можешь так глупо лишиться» – Наплевать?! – Преподаватель сделала пару шагов вперёд, и теперь они почти были на одном уровне. – На что, моя храбрая Львица? На то, что ты в моём доме разыгрываешь из себя хозяйку? Или на то, что я живу так, как мне нравится? – На то, что Вы постоянно прячетесь за этим Вашим… – упомянутая делает неопределённый жест рукой и отступает на шаг назад, но не выпускает оппонентку из вида. – ... высокомерным спектаклем. – Высокомерным спектаклем… Как же я могла забыть, – звонко смеётся Белла, склоняя голову набок, сродни хищной пантере, коей она сейчас и являлась. – Ты ведь не жаловалась, когда я поцеловала тебя в тот раз, а напротив, так нуждающе прижималась ближе... Где же твоя хвалёная гриффиндорская честность? Грейнджер резко выдохнула затаившийся кислород, слова застревали, не в силах найти выход из данной ситуации. А Блэк, будто праведный хищник, приближалась ещё на полшага, и теперь между женщинами оставалось всего несколько дюймов. Изящное запястье легко, почти небрежно, касалось локтя испугавшейся Всезнайки. – А хочешь, я напомню, как это было? – шепчет искусительница, и в этом голосе лишь тёмная насмешка, вино и ехидство. – Не смей… – повторяет тот самый ответ нежный голос, предательски дрожа, но не позволяя своей хозяйке и сдвинуться с места. Беллатрикс медленно тянется всё ближе к точёной шее, и Гермиона чувствует её хмельное дыхание чересчур близко. – Боишься, питомец? – приторно-ласково спрашивает бархатный голос, опаляя жарким дыханием матовую кожу. – Т-ты… – Гермиона отступает, признавая своё поражение. – Ты... вечно играешься со мной, словно я мышка в руках у своенравной кошки, – озвучила ту мысль девушка с волнистыми волосами, о которой думала долгие бессонные ночи. Блэк всегда вела себя таким образом, вольно играя с её чувствами, по-юношески детской поддатливостью и доверием. Профессор ЗОТИ выпрямилась, делая вид, что её это даже забавляет, хотя на секунду в её глазах мелькнула что-то настолько острое, почти опасное. Женщина взяла бокал, медленно делая глоток, отрезала: – Может, я просто не люблю проигрывать. Они стоят друг напротив друга всего добрую минуту, но для Львёнка – это показалось вечностью, в домашней тишине, нарушаемой только потрескиванием дров в ночном огне. И в этот момент казалось, будто любое слово, любое движение – и всё сорвётся в ту сторону, откуда нет пути обратно. Беллатрикс молча смотрит на Гермиону пару долгих секунд. В ониксовом взгляде таится смесь раздражения, насмешки и чего-то ещё, слишком тёмного, чтобы назвать это просто эмоций на дерзость бывшей гриффиндорки прежде. Не думая, Грейнджер рывком достаёт из правого кармана своего вязаногок кардигана письмо и громко кладёт его на стол, между полупустой бутылкой вина и своим пустым бокалом. – Разберись сама, – без всякого вступления заявила младшая девушка, попутно развернувшись на пути к лестнице. Шаги по старому дереву отдаются цинком в тишине. – А, кстати… послезавтра мы должны быть вместе в здании конкурса утром. Так что не делай там, наверху, ничего глупого, дорогая, а то Минерва меня четвертует, – оставаясь внизу, преподаватель на мгновение застывает, а затем поднимает гневные глаза на причину своей участившейся головной боли, и подсказывает тоном человека, берегущего своё время. Слова звучат как язвительная шутка, но в интонации слышно – женщина действительно беспокоится за сохранность младшей. Гермиона специально не отвечает, непрекращая свой путь на верхний этаж. Беллатрикс резко ставит бокал на приставной стол, так что тонкое стекло звенит в нетрезвой голове, соприкасаясь материалами, и начинает подниматься наверх, гулко стуча каблуками по ветхим ступеням. Вскоре она догоняет Грейнджер у двери их спальни. И Всезнайка ловит себя на мысли, что для человека выпившего столько, мисс Блэк ходит довольно искусно. – Разорви меня горгулья! – Бывший профессор ЗОТИ хватает её за хрупкое правое запястье, чуть поворачивая к себе. – Ты решила, что мы закончили этот треклятый разговор?! – Отпусти меня, – почти крикнула девушка с волнистыми волосами, пытаясь вырваться из крепкой схватки яростной женщины. – Ах, нет, моя милая Всезнайка, – Блэк толкает её мягко, но в меру решительно к филёнчатой двери, и та глухо хлопает об спину "мышки". – Ты не будешь просто уходить, когда я ещё не договорила. И позволять себе такое поведение в моём присутствии! – А ты не будешь командовать мной, как… – начала было браво Гермиона, но обрывается, когда видит, как глаза старшей женщины сверкнули почти опасно в свете луны. – Как кто?! – ведьма склоняется вперёд, и голос её теперь почти рычит в отголосках сознания юной особы. – Как та, кто постоянно спасает твою умную светлую головку от неприятностей? Или как та, кто знает, куда ты свернёшь, прежде чем ты сама это поймёшь?! Она видит, как Грейнджер хочет что-то быстро ответить, но взгляд девушки внезапно меняется, словно она капитулирует в сильных руках, шепча смирное "Извини", и ярко-карие становятся намного мягче и теплее, чем были до этого. И медленно, очень медленно, скользит вниз — к очерченным губам. Беллатрикс Друэлла Блэк замирает, слегка отпуская руку, которую сильно сжала от осознания мотива, а затем, будто сдаваясь моменту и винным испарениям, тянется вперёд и соединяет их губы с бывшей гриффиндоркой. Старшая волшебница стояла близко, так, что Гермиона могла различить лёгкий аромат её духов. Сквозь окно на них падал мягкий, серебристый свет луны, очерчивая тонкие линии их лиц и превращая глаза Беллы в два тёмных, бездонных озера. Она тянулась медленно, без прежней стремительности и дикого нажима, как будто пробуя вкус момента на кончике мысли. Её пальцы скользнули по плечу девушки и задержались на предплечье, лёгким, но прочным кольцом. Вторая рука покоилась на двери, рядом с юным лицом, замыкая пространство чёрными кудрями, и оставляя им только этот крошечный мир на двоих. Их губы встретились осторожно, почти робко. В этом поцелуе не было борьбы, как в прошлый раз, лишь исследование, неторопливое и внимательное. Беллатрикс позволила себе мягкость, которую вряд ли показала бы кому-то ещё: уголки её губ двигались чуть медленнее, тёршись об обветренные губы визави, будто кошка об ногу хозяина, дыхание становилось тёплым и ровным. Грейнджер, сначала сбитая с толку, ответила так же осторожно, скользнув пальцами к плечу Беллы. Её ладонь коснулась ткани платья, почувствовала тепло под ним, а аккуратные ногти начали вырисовывать узоры на фарфоровой коже. В темноте каждая линия, каждый изгиб казался острее, каждый вдох же — глубже. Свет луны, пробиваясь сквозь шторы, ложился тонкой полосой на их губы, делая ласку почти призрачной, как сон, из которого не хочется просыпаться. Когда старшая ведьма чуть отстранилась, между ними остался еле заметный след мягкости, и её рука всё ещё держала предплечье Гермионы, будто не решаясь отпустить. В лунном свете Беллатрикс Друэлла Блэк казалась нереальной, как картина средневековья, написанная слишком тонкими мазками для грубого мира. Серебро ночи мягко обрисовывало изгиб царственных скул, цеплялось за чёрные пряди, спадавшие на плечи, и задерживалось в блеске глаз, тёмных и глубоких, как колодец, в который опасно заглядывать. Губы, чуть влажные после поцелуя, мерцали в полутьме, а тень ресниц падала на кожу, делая её лицо загадкой, которую хотелось разгадывать снова и снова. – И я не развлекалась, красавица, – тихо произносит женщина, вытирая большим пальцем размазавшуюся помаду с нижней губы, задерживаясь чуть дольше, чем нужно. – Я была в «Трёх метлах». Улаживала один старый… долг. С Лорианом Уортоном, знаешь такого? Был безнадёжно влюблён в меня ещё в школе, а теперь стал весьма приличным профессором Заклинаний в какой-то академии Волшебства. Мы встретились и... он, как всегда, залил меня своим кустарным вином и воспоминаниями о добром старом Хогвартсе, а с ним пришла его новая подружка. Профессор усмехается краем губ, тёмный блестит в глазах, и бывшая гриффиндорка может поклясться, что видит там смесь усталости и иронии. – Эта милая особа решила, что будет… забавно, если она поцелует меня прямо при своём кавалере. Я не ведала о её планах, поверь. Просто чужая игра, в которой я не собиралась быть соратником, – вытаскивая свою выгнутую палочку, женщина-огневиски очищает следы помады на точеной шее чарами Тергео, и обходит Всезнайку, входя в спальню. – Так что можешь вычеркнуть из списка причин для своей обиды хотя бы этот пункт, – она делает полшага назад, всё ещё удерживая ярко-карих глаза в напряжении, чуть склоняя голову, изучая выражение лица Гермионы, следовавшей ровно за бывшим преподавателем, и шепчет почти ласково. В её глазах юная особа была похожа на огонь, заключённый в тонкий хрусталь. Лунный свет скользил по её волнистым волосам, вплетаясь в медовые и золотистые пряди, освещал прямую линию носа, мягко касался прикушенной губы. Внимательный взгляд, упрямый, с тихим вызовом, – притягивал сильнее любого Акцио. Глава дома Блэков видела в этом лице и дерзость, и ранимость, и то редкое сочетание силы и нежности, которое хотелось разрушить… или сохранить только для себя.