Madness Shared

Барти стоял перед Аро в монументальной пустоте тронного зала, ловя каждый вздох своего повелителя, когда тяжелую тишину бесцеремонно разорвал звук шагов. В помещение стремительно вошел Деметрий, ведя за собой знатного гостя — высокомерного чистокровного вампира из европейского клана, прибывшего с поклоном. Гость застыл на безопасном расстоянии, но его взгляд сразу же метнулся в сторону мага, сузившись от брезгливости. — Аро, — заговорил чужак, даже не пытаясь скрыть своего возмущения. — Кай и Маркус сейчас заняты делами гвардии, но весь замок шепчется об одном. Твои братья наверняка согласятся, что присутствие этого смертного в самом сердце Вольтерры нарушает наши вековые законы. Это оскорбление для всех бессмертных, кто приезжает сюда выразить почтение. Аро лениво поднял тонкую белую руку, пресекая речь на полуслове и даже не удостаивая наглеца прямым взглядом. Все его внимание, весь его хищный фокус были прикованы исключительно к Барти. Аро с болезненной чуткостью зафиксировал, как маг едва заметно вздрогнул, как до белизны в суставах сжались его кулаки, стоило оскорбительному слову «смертный» сорваться с чужих губ. Крауч ненавидел свою уязвимость, и Аро знал это слишком хорошо. — Передай каждому, с кем ты успел пошептаться по углам, — заговорил Аро. Его голос был вкрадчивым, обманчиво ласковым, но от этого шепота у гостя внутри застыла вековая кровь. — Если ты, твои сиятельные друзья или кто-то из ищеек в этом замке посмеет приблизиться к Барти ближе, чем на расстояние вытянутой руки, я лично вырву вам языки и заставлю вас же их проглотить. И если еще хоть одна тварь произнесет слово «смертный» в присутствии моего мальчика… я прослежу, чтобы вы умирали дольше и мучительнее, чем длится моя тысячелетняя жизнь. Чужак оцепенел, мгновенно растеряв всю свою спесь и превратившись в безжизненную гранитную статую. Воздух в зале стал удушливым от его внезапного, животного страха перед главой Вольтури. — Ты меня слышал? — обманчиво тихо переспросил Аро. В его голосе прорезалась та самая стальная, безжалостная нота, которую за всю историю слышали лишь те, кого он уже мысленно приговорил к мучительной смерти. — Да… да, Аро, — выдохнул оцепеневший вампир. В следующее мгновение он растворился в воздухе, исчезнув быстрее, чем успела бы моргнуть человеческая ресница. Тяжелые створки дверей с глухим хлопком сомкнулись, отрезая тронный зал от остального мира. Аро медленно повернулся к Барти. Маг сидел неподвижно, низко опустив голову и уставившись в безупречный мрамор пола. Его узкие плечи мелко, лихорадочно дрожали. — Подойди ко мне, — не терпящим возражений тоном велел Аро. Барти не поднялся на ноги. Он послушно подполз на коленях к подножию трона, рваным движением припал к ногам вампира и уткнулся лицом в холодную ткань его мантии. — Вы не должны были… они правы, я не должен… — едва слышно, задыхаясь от собственных эмоций, прошептал маг. — Замолчи, — оборвал его Аро. Он положил бледную, ледяную ладонь на затылок Барти, властно запуская пальцы в его непослушные волосы и заставляя замолкнуть. — Ты — моя личная собственность. Моя драгоценная вещь. Мой мальчик. И я не позволю ни одной твари в этом мире смотреть на тебя с презрением. Даже Каю, если он посмеет забыться. Барти содрогнулся и беззвучно заплакал, еще сильнее утыкаясь лицом в темный шелк одежды Аро. Горячие человеческие слезы мгновенно впитывались в ткань, согревая мертвые колени древнего вампира. Впервые в своей изломанной, полной предательств жизни Барти чувствовал, что за его спиной стоит сила, готовая сжечь весь этот мир дотла ради его безопасности. Аро медленно, почти нежно гладил мага по волосам, успокаивая его дрожь. Он смотрел в монументальную пустоту перед собой, и его рубиновые глаза горели адским, зловещим пламенем. В своей бессмертной памяти он уже составлял пофамильный список тех в замке, кто посмел косо взглянуть на его человека. И их участь была предрешена.

***

Аро вспомнил тот проклятый день, когда Барти впервые получил рану. Тогда, глядя на алую каплю на бледной коже мага, он беззвучно поклялся самому себе, что это никогда не повторится. — Ты порезал его. Голос Аро был тихим. Слишком тихим. Безвоздушным и лишенным каких-либо интонаций. Таким тихим, что элитные гвардейцы по периметру зала инстинктивно замерли, превратившись в безжизненные изваяния и боясь сделать даже лишний мысленный вдох. Барти сидел на коленях у подножия трона, тяжело отдуваясь. Он упрямо прижимал ладонь к распоротому боку. Слишком яркая, невыносимо горячая человеческая кровь крупными каплями сочилась сквозь его дрожащие пальцы, быстро пропитывая белую ткань тонкой рубашки. Но маг даже не морщился от боли. Его лихорадочный, торжествующий взгляд был намертво прикован к распластанному на мраморе телу охотника. К тому самому безумцу, который посмел достать его в суматохе и хаосе схватки. Охотник был еще жив. Аро лично позаботился о том, чтобы Адское пламя не сожрало эту тварь раньше времени. Пленник лежал со сломанными конечностями, хрипя и размазывая по полу собственную кровь. — Ты порезал его, — повторил Аро. Он медленно спустился с возвышения. Его черная мантия едва слышно шуршала по залитому кровью камню, и каждый его выверенный, плавный шаг звучал в звенящей тишине зала как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. — Это был несчастный случай, — захлебываясь собственным шипением, выдавил охотник. Он отчаянно пытался отползти назад, скребя сломанными ногтями по скользкому от крови мрамору. Этот вампир был старше, крупнее и физически сильнее любого из присутствующих людей, но прямо сейчас он выглядел как загнанная в угол, полудохлая крыса. — Он сам бросился на меня! Я просто защищался! Это же смертный, он вообще не должен был здесь находиться… Слово застряло у него в горле. Аро оказался рядом с ним в ту же микросекунду смазанной черной тенью, преодолевшей расстояние вопреки всем законам физики. Воздух вокруг колыхнулся от резкого порыва ветра. Безупречная белая ладонь Аро с глухим стуком сомкнулась на горле охотника. По залу разнесся отчетливый хруст сминаемой хрящевой ткани. Пленник тут же забился в конвульсиях, дико вращая глазами и тщетно пытаясь отодрать от себя чужие пальцы. Но руки главы Вольтури держали его намертво, словно гидравлические стальные клещи, способные превратить вампирский гранит в пыль. — Он не просто смертный, — обманчиво ласково прошептал Аро, склоняясь к самому уху хрипящего пленника. Его ледяное дыхание едва коснулось гранитной кожи чужака. — Он — моя личная собственность. Моя одержимость. Мой мальчик. И ты, ничтожество, посмел оставить на нем царапину. — Он жив! — захлебываясь паникой, прохрипел охотник. Каменные пальцы судорожно скребли запястье Аро, но не могли сдвинуть его ни на миллиметр. — Он дышит! Ему ничего не сделалось! Аро улыбнулся. Это была медленная, пугающе широкая и холодная улыбка безумца, уверенного в своем абсолютном всемогуществе. — Какая проницательность, мой дорогой друг! Ты совершенно прав — он жив. — Аро восхищенно всплеснул руками, и в его рубиновых глазах заплясали искры искреннего, почти детского веселья. — И это величайшее благословение для тебя. Тебе следовало бы упасть на колени и со слезами благодарности целовать эту землю за то, что его сердце все еще бьется. Ведь если бы это прекрасное дыхание оборвалось… Боюсь, мне пришлось бы явить тебе истинное, абсолютное искусство увядания. Только представь: я бы лично, с величайшей осторожностью и нежностью, лишил тебя этой грубой оболочки. Какая бы это вышла упоительная, долгая симфония твоих криков в наших самых глубоких, темных подвалах! Твой хваленый бессмертный разум плавился бы от этой музыки днями, десятилетиями, пока не превратился бы в прах. И лишь тогда — о, лишь тогда! — я позволил бы тебе умереть. Но, к твоему счастью, он дышит. Какое облегчение, правда? Аро резко разжал пальцы. Охотник с глухим стуком рухнул на мрамор, тяжело и хрипло хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Уведите нашего дорогого гостя, — не оборачиваясь, певуче скомандовал Аро застывшей по углам гвардии. Его безупречный голос мгновенно вернул себе привычную, шелковистую мягкость, от которой у присутствующих поползли мурашки по коже. — И, умоляю, будьте с ним предельно осторожны. Не смейте лишать его жизни до того, как я лично спущусь в казематы. У меня накопилось к нему слишком много… деликатных вопросов. Деметрий и Феликс бесшумными тенями отделились от стен. Они грубо вздернули хнычущего пленника за шиворот и поволокли прочь, оставляя на полированном мраморе грязные разводы. Как только тяжелые двери зала с глухим стуком сомкнулись, Аро развернулся к подножию своего трона. Барти все еще сидел на коленях, прижимая окровавленную ладонь к распоротому боку. Из-за потери крови его лицо казалось мертвенно-бледным, почти сравнявшись оттенком с кожей вампиров, но взгляд оставался абсолютно ясным. На искусанных губах мага застыла странная, пугающая улыбка — хищная, удовлетворенная и безгранично счастливая. Он упивался этой жестокостью, проявленной ради него. — Ты что, рад? — негромко спросил Аро. Он опустился перед магом на корточки, шурша тяжелым шелком мантии, и предельно бережно, едва касаясь, отвел его окровавленную руку от раны. Бледные пальцы вампира тут же испачкались в липкой, обжигающе горячей человеческой влаге. — Ты действительно рад тому, что тебя едва не выпотрошили, мой маленький Барти? — вкрадчиво прошептал он, и в его голосе смешались искреннее недоумение, упрек и безумная, пугающая нежность. — Я рад, что этот ублюдок не сумел коснуться вас, — хрипло, со свистом выдохнул Барти, превозмогая подступающую к глазам темную тошноту. — Я сделал то, что должен был. Я защитил своего повелителя. Я… Аро не дал ему договорить. С резким, почти паническим выдохом он плотно прижал ладонь прямо к открытой ране, пытаясь остановить толчки бьющей наружу крови. Барти судорожно вздрогнул от вспышки жгучей, ослепительной боли, но упрямо остался на месте, даже не попытавшись отстраниться от ледяных пальцев. — Какое пугающее, абсолютное безумие… — сдавленно повторил Аро, всматриваясь в лицо мага с какой-то обреченной, трепетной нежностью. В его безупречном голосе теперь отчетливо слышалась глухая, клокочущая ярость, намертво смешанная с чем-то совершенно первобытным и неконтролируемым. Древний самодержец впервые терял самообладание. — Ты мог погибнуть прямо здесь, на этом проклятом полу! — голос Аро дрогнул, теряя свою вечную музыкальность. — Эта царапина могла пройти на пару дюймов глубже. Этот удар хищника мог оказаться чуть точнее. И твоя хрупкая, бесценная жизнь просто… угасла бы. Навсегда. Оборвалась, словно нить. А я? Я, чьей власти подчиняются сильнейшие существа этого мира, я, перед кем трепещут века… остался бы ни с чем. Я не сумел бы вернуть тебя назад. Никакое бессмертное могущество, никакие величайшие дары моих гвардейцев не способны воскресить мертвую человеческую плоть. Барти удивленно моргнул, силясь сфокусировать стремительно полыхающий взгляд на фарфоровом лице вампира. Он не привык видеть Аро таким — лишенным маски высокомерия, почти потерянным, почти испуганным. Оказывается, уязвимость смертного могла заразить даже бессмертного бога. — Но я жив, — тихо, но поразительно твердо произнес маг, накрывая своей здоровой ладонью ледяную руку Аро. — Я все еще здесь. С вами. Аро стиснул зубы. С резким, почти паническим выдохом он бесцеремонно схватил Барти за затылок и притянул к себе грубо, отчаянно, на грани физической боли. Он с силой вжался лицом в растрепанные волосы мага и замер. Древний хищник жадно втягивал ноздрями этот сложный, удушливый коктейль из запаха свежей крови, соленого пота и лихорадочного человеческого жара. Его чуткий слух улавливал каждый суматошный, испуганный удар сердца его маленького безумного смертного. — Ты не понимаешь, — рвано прошептал Аро, и его безупречный, веками выверенный голос впервые ощутимо дрогнул. — Ты даже близко не понимаешь, что происходит со мной, когда я вижу твою кровь на этом полу… Когда этот невыносимый, сладкий аромат заполняет зал, выворачивая мое нутро наизнанку. Это не просто минутное раздражение, Барти. Это… ярость, способная сжечь этот жалкий мир дотла. Я готов стереть в пыль целые города, нарушить любые законы, которые сам же создавал веками, только ради того, чтобы никто больше не посмел косо взглянуть на тебя. Не говоря уже о ранах. Ты уяснил это, мое безумное, хрупкое дитя? Барти безмолвно замер, послушно уткнувшись носом в холодный изгиб шелка на плече Аро. Его собственное сердце колотилось с такой оглушительной скоростью, что этот бешеный ритм пульсировал прямо в барабанных перепонках. Внутри израненной, иссушенной Азкабаном души мага стремительно разрасталось незнакомое, теплое и до боли острое чувство. Что-то, чего он был лишен всю свою сознательную жизнь. Его защищают. Его отчаянно ценят. Он по-настоящему важен для кого-то — не как орудие убийства, а сам по себе. — Простите, — наконец едва слышно выдохнул он в ледяную кожу вампира, бережно отстраняясь. — Я меньше всего на свете хотел вас напугать. Я просто… я так сильно хотел быть вам полезным. Хотел, чтобы вы раз и навсегда поняли: я без колебаний отдам за вас свою жизнь. В любую секунду. Аро медленно отпрянул. Его бледные, безупречно гладкие ладони властно легли на скулы мага, фиксируя его лицо и заставляя смотреть прямо перед собой. Пылающие рубиновые глаза древнего монстра встретились с тусклыми, серыми человеческими зрачками — бесконечность бессмертного голода столкнулась лицом к лицу с чистой, незамутненной человеческой тоской. — Ты не умрешь за меня, — отрезал Аро, и его голос прозвучал с сокрушительной, непреклонной твердостью векового гранита. — Отныне ты будешь жить ради меня. Это мой прямой приказ. Ты обязан дышать, ходить и существовать просто потому, что я так хочу. Ты понял меня, Барти? Маг послушно кивнул, соглашаясь с волей своего господина, но в самой глубине его серых, лихорадочно блестящих глаз все еще плясал тот самый неуправляемый, безумный огонек фанатичной преданности. Этот пожар невозможно было потушить простым запретом. Аро тихо, почти обреченно вздохнул. Его бледные пальцы медленно, с непривычной нежностью скользнули по впалой щеке колдуна, очерчивая линию скулы, и он заговорил гораздо тише, склоняясь к самому его лицу: — Если ты еще хоть раз решишь сыграть в мученика и подставиться под чужой удар — я запру тебя в своих покоях на целый месяц. Без права сделать даже шаг за порог. Ты будешь сидеть на моих коленях каждую минуту, день за днем, только ради того, чтобы я осязал твой пульс и точно знал, что ты жив. И поверь, это станет наказанием не для тебя. Это станет пыткой для меня самого. Способом удержать собственный рассудок от падения в бездну, где я без конца представляю, как ты истекаешь кровью и умираешь где-то вдали от моих рук. Барти улыбнулся той самой дерзкой, ломаной улыбкой, от которой у Аро внутри одновременно вспыхивало желание задушить этого несносного мальчишку и впиться в его искусанные губы яростным поцелуем. — Это звучит как награда, Аро, — порочно прошептал маг, глядя на него снизу вверх. Глава клана коротко фыркнул, изящным движением поднялся на ноги и царственно протянул Барти свою бледную ладонь. Его черная мантия тяжелыми складками опала на пол. — Вставай, — велел он, и его голос вновь обрел привычную, обманчиво ласковую твердость. — Идем. Я лично займусь твоей раной. А когда кровь остановится, ты подробно расскажешь мне, как именно планируешь защищать меня в следующий раз. И если твой гениальный план снова будет включать в себя жертвенность… я найду очень… изощренный и весьма болезненный способ напомнить твоему телу о послушании. Настолько, что целую неделю ты сможешь лишь безропотно лежать на моих шелковых простынях. Барти ухватился за его ледяную руку и поднялся. Его сильно шатнуло от кровопотери, в глазах на мгновение потемнело, и он инстинктивно прижался всем телом к твердому, словно каменная скала, плечу вампира, пачкая его безупречный камзол. — Как скажешь, Аро, — выдохнул он, ловя губами морозный воздух, исходящий от кожи бессмертного. Он слабо улыбнулся искусанными, бледными губами, теснее прижимаясь к каменной груди вампира и оставляя на шелке кровавый след. — Твои наказания звучат слишком… заманчиво, чтобы я исправился. Целая неделя в твоих покоях, на твоих шелковых простынях? Боюсь, после таких угроз я буду подставляться под удары специально. Главное, чтобы у тебя потом хватило терпения меня выхаживать… Аро скользнул ледяным, затуманившимся от глубинного гнева взглядом по дубовым дверям, за которыми гвардейцы только что уволокли избитого охотника. На секунду его рубиновые глаза потускнели, превратившись в два осколка мертвого, безжалостного камня. Улыбка мгновенно стала ледяной и острой, обнажая идеальный ряд белоснежных зубов. Его пальцы, до этого бережно державшие Барти, сжались на его талии с такой непреклонной силой, что хрупкие человеческие ребра едва ощутимо хрустнули. Древний вампир медленно склонился к самому уху мага, почти касаясь искусанных губ своими холодными, неподвижными губами, и шумно втянул носом шлейф аромата его горячей крови. — О, у меня безграничное терпение, мой невыносимый мальчик, — вкрадчиво, обжигающе-холодно прошептал Аро, и его пальцы скользнули по окровавленной ткани, размазывая багровую влагу. — Но не испытывай его границы. Мое милосердие может оказаться куда страшнее любого твоего самого безумного кошмара. Он задумчиво, почти самому себе улыбнулся, бережно, но крепко перехватывая слабеющего мага под бедра и легко, словно пушинку, поднимая его на руки. — Знаешь, — продолжил древний вампир, направляясь к выходу из зала судилища. — Пожалуй, тебе стоит воочию увидеть, что происходит с отребьем, которое осмеливается прикоснуться к моей собственности. Сегодня вечером. Я лично покажу тебе самые темные подземелья Вольтерры. Барти резко вскинул голову. На его бледном лице отразился целый спектр эмоций — чистокровное любопытство, жадный, граничащий с садизмом восторг и предвкушение грядущей расправы над обидчиком. — Как скажешь, папочка, — с обожанием повторил колдун, готовый следовать за своим бессмертным монстром хоть на самый круг ада.