Инструменты власти

В кабинете директора было холодно. Портреты на стенах делали вид, что дремали. Где-то сбоку Финеас Найджелус Блэк чуть склонил голову в раме, будто поправляя мантию. Северус Снейп стоял у высокого книжного шкафа, прислонившись плечом к старым фолиантам. Холод пробирался под его мантию, хотя камин горел уже несколько часов. Когда-то на жёрдочке у камина сидел феникс. Теперь жёрдочка пустовала, и только тонкий слой пепла на ней напоминал, что тепло ушло навсегда. Дамблдор сидел за столом. Спину держал прямо, но тяжело опирался на подлокотники. Правая рука лежала на виду, и тонкие пальцы слегка подрагивали. Чёрный камень перстня тускло блестел. Кожа под ним была мертвенно-тёмной. Северус знал, что чернота поднялась выше. Дамблдор просто перестал это прятать от них. Грюм вошёл без стука. Металлическая нога ударила по камню — раз, два, три. Каждый шаг оставлял едва заметные царапины. Магический глаз завертелся с привычным скрежетом, обшаривая углы, потолок, даже тень, в которой стоял Северус. — Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, — бросил Грюм. Дамблдор медленно убрал правую руку под стол. Будто это могло что-то изменить. — Война не щадит никого, — тихо произнёс он. — Не щадит, — Грюм тяжело опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Но ты угасаешь быстрее, чем все мы вместе взятые. И ты это знаешь. На секунду магический глаз Грюма замер. Дрогнула челюсть, и старая кожа натянулась, обнажив сеть шрамов у виска. Будто под изуродованной маской на миг проступила трещина. — Снейп, — буркнул Грюм. — Давно там торчишь? — Достаточно, — тихо ответил Северус. Грюм издал короткий, резкий звук и вернулся к Дамблдору. — Пожиратели теснят нас. На юге потеряли ещё один отряд. В Министерстве уже шепчутся о перемирии. Мы проигрываем, Альбус. Дамблдор медленно поднял голову. Его взгляд стал матовым, словно поверхность старого, затянутого пылью зеркала. — Я знаю, — сказал он. — Поэтому и собрал вас. Аластор Грюм подался вперёд, и его кулаки сжались на подлокотниках. Северус смотрел и вспоминал не Грюма-стратега, а Грюма в бою. Короткий, рубящий взмах палочки, который не оставлял противнику времени даже на крик. — Мой план почти готов, — сказал Грюм. — Мне нужен только приказ. — Твой план, — тихо проговорил Дамблдор, — может уничтожить нас вместе с ними. — Зато уничтожит их быстрее. В камине треснуло полено. Искры взлетели и тут же погасли. Северус почувствовал, как тёмная метка на предплечье слабо, но настойчиво пульсирует. — Моя разработка не для быстрой победы, — произнёс Дамблдор. Голос у него был усталый, но в нём всё ещё звучала проклятая мягкость. — Она для того, чтобы после победы осталось, что защищать. Грюм коротко и невесело усмехнулся. — После победы нас может уже не быть. Дамблдор посмотрел на свои руки. На здоровой руке старик до сих пор носил одно из вязаных колечек, которые когда-то делали дети младших курсов. Синяя шерсть выцвела, но петли ещё держались. Северус сделал шаг вперёд, выходя из тени. — А вы, Альбус, — тихо сказал он, — тратите остаток жизни. Грюм резко повернулся. Магический глаз впился в лицо Пожирателя смерти. Дамблдор тоже смотрел на Снейпа долго, слишком долго. Глаза старика на миг словно потеплели, и в них мелькнуло что-то, от чего Северусу захотелось отвернуться. Он так и не научился различать, где у Альбуса кончается тактика и начинается душа. Дамблдор повернул голову к полке, где молчала Распределяющая шляпа. — Остаток жизни, — повторил Грюм, уже не глядя на Северуса. — Ты всегда знал, куда бить. Северус отвёл глаза и отступил в тень у шкафа, позволяя корешкам книг снова поглотить его. — Оставь, Аластор, — устало сказал Дамблдор. — Мы здесь не для этого. Кончик палочки, зажатой в кулаке Грюма, слабо засветился алым. — Мы собрались, потому что всё, что у нас осталось, — это наши разработки. Моя почти готова. Мне нужен только твой приказ. — Твоя разработка — «Клинок», — тихо произнёс Дамблдор. — Она быстрая. Ты хочешь закончить войну одним ударом. Но разработка не знает, где заканчивается враг и начинается то, что мы пытаемся защитить. Грюм скривил губы. Старая, узловатая, как корень, жила на его шее напряглась. — А твоя? «Щит»? Ты хочешь прикрыть им будущее. Только вот пока ты будешь его вынашивать и беречь, нас всех уже не станет. Время на красивые щиты закончилось, Альбус. — «Щит» нужен, чтобы после этой войны осталось кому жить, — мягко ответил Дамблдор. — Чтобы было что спасать. — После войны никого не останется, если мы не начнём резать сейчас. По-настоящему. Без твоих вечных сомнений и «а что если». Северус наблюдал, как старый аврор тяжело дышал. — Мой план... он не про вопросы, Альбус. Я хочу положить конец тому, что творится уже годы. — Грюм резко подался вперёд, кресло под ним протестующе скрипнуло. — Он просто... — он полоснул рукой по воздуху, — делает дело. А твой? Сколько ещё тебе нужно времени? Месяцы? Годы? — Несколько... — Альбус запнулся, его взгляд на мгновение приковала почерневшая кожа на пальцах. — Это будет стоить того. Мы должны... — Должны?! — перебил Аластор, его магический глаз бешено заскрежетал. — Пока ты додумаешь следующий шаг, нас перебьют. По одному. Каждый день — новая могила. А ты всё дорабатываешь… Что? Стратегию? Дамблдор провёл большим пальцем по краю стола медленно, почти рассеянно, будто стирая невидимую пыль. — Ты считаешь тела, Аластор, — произнёс он наконец. — А я считаю иначе. И платить буду до конца. Грюм отвернулся к камину. Желваки ходили под кожей. На секунду его кулак прижался к бедру, где тянулся длинный шрам от заклятия, полученного ещё до рождения Поттера. — Твоя разработка тоже потребует крови, — сказал Грюм. — Не делай вид, что ты лучше меня. — Я и не делаю, — ответил Дамблдор. — Я просто знаю, какую цену готов заплатить. Северус почувствовал, как Тёмная метка на предплечье снова заныла. Его собственная цена горела под кожей. Он знал, что Дамблдор имеет в виду. И знал, что Грюм не понимает. Пока не понимает. Грюм резко обернулся. — Ты не скажешь мне, кого именно собираешься положить под свой план? Северус заметил, как на долю секунды дрогнули губы Дамблдора. — Нет, — ответил он. — Почему? — Потому что если ты узнаешь, то начнёшь сомневаться. А мне нужна твоя уверенность, Аластор. Грюм долго смотрел на старика, а потом горько усмехнулся. — Мы оба создаём оружие. И оба прячем его друг от друга. Какая ирония. Северус сделал полшага вперёд, выходя из тени лишь настолько, чтобы его было видно. Голос его прозвучал без яда и привычной насмешки. — Ваши проекты вас переживут. И когда они рухнут — хоронить придётся мне. Он больше ничего не добавил. Дамблдор перевёл на него почти понимающий взгляд. Грюм лишь хмыкнул и отвернулся. Но кулак его медленно разжался. В камине упал уголёк. — Война не ждёт, Альбус, они перебьют нас всех. Каждый месяц — новый отряд. Каждый день — новые могилы. — А если твоё оружие ударит по нам же? — Дамблдор не повышал голос. — Если он не различит, где свой, где чужой? Ты подумал об этом? — Он не будет различать, — Грюм подался вперёд. — В том и смысл. Он просто уничтожит всё на своём пути. А мы потом разберёмся. — «Потом» не будет, если мы уничтожим тех, кого пытаемся спасти. — Будет. Потому что большинство останется за нами. Нам только нужно уничтожить «его». Северус смотрел из тени, как старик и солдат меряются взглядами. Как Дамблдор не отводит глаз, хотя они уже не блестят, как раньше. Как Грюм сжимает подлокотники, будто это горло врага. — Твой проект, — Грюм почти прорычал, — он вообще существует? Или ты выдумал его, чтобы утешить себя? — Существует, — кивнул Дамблдор. — И он уже дорого обошёлся. — Сколько? — Неважно. — Важно. Потому что, если ты лжёшь, мы все вот-вот умрём. Дамблдор молчал. — Ты всегда был скользким, Альбус. Но сейчас ты переплюнул самого себя. — Может, — согласился Дамблдор. — А может, я просто не хочу, чтобы ты знал, кем я готов жертвовать. — «Готов жертвовать»? — Грюм выплюнул эти слова, как горькое зелье. — Ты произносишь это так, будто это твоя личная привилегия, Альбус! Ты прячешь их имена за своей святой целью, пока я мараю руки в настоящей крови. Ты не один здесь платишь по счетам! — Да. Но я не коллекционирую эти жертвы, Аластор. Я их несу. И в отличие от твоего «Клинка», я даю им право знать, во что они вступают. — Сказал, значит. И они всё равно пошли? — Они сами выбрали. — Тогда почему ты скрываешь, кто они? — Потому что, — Дамблдор посмотрел на свои руки, — если ты узнаешь, ты начнёшь их считать. И, может, решишь, что они не стоят того. Северус сделал полшага вперёд. Лицо оказалось в полосе света. — Директор не скажет вам, а вы не скажете ему. Грюм дёрнулся, будто его ударили. — Ты о чём? Северус посмотрел на Дамблдора. Старик сидел неподвижно, только пальцы на здоровой руке чуть сжались. — О том, что вы спорите о цене, не зная товара. И чем громче орёте, тем меньше хотите знать, из чего он сделан. Он отступил обратно в тень. Дамблдор молчал. Грюм переводил взгляд с одного на другого. — Объясни, — потребовал он. Голос прозвучал ниже, опаснее. — Это не моя тайна. В камине треснуло полено. Искра упала на камень и погасла. — Ты всегда был слишком умён, Снейп, — сказал Грюм. — Но ум не спасает от Авады. — Иногда спасает. Если знать, откуда она прилетит. — А ты знаешь? — Я знаю достаточно. — Оставь, Аластор, — сказал Альбус устало. — Мы не для того собрались... — А для чего мы собрались? — Грюм повернулся к нему. — Чтобы убедиться, что оба умрём, не успев применить то, что создали? — Чтобы убедиться, что после нашей смерти останется, кому реализовать планы. Останется шанс применить разработки, но только в крайнем случае. Грюм долго смотрел на старика. — Ты веришь в то, что говоришь? — Я должен в это верить, — ответил Дамблдор. — Иначе я просто убийца, а не стратег. Грюм отвернулся. Пальцы его, сжатые в кулаки, дрожали. Свеча на столе горела ровно, не мигая. Её свет лежал на лице Дамблдора жёлтым, больным пятном, подчёркивая впадины под скулами. Северус наконец вышел из тени. Теперь он стоял в полный рост, достаточно близко, чтобы его видели, но не настолько, чтобы он казался частью их разговора. — Вы оба говорите о будущем, которого не увидите, — сказал он. — Особенно вы, Альбус. Грюм нахмурился. — Что он имеет в виду? Дамблдор смотрел на Снейпа, не отводя глаз. — Вы думаете, я не заметил? — Северус кивнул на правую руку старика, которую Дамблдор снова убрал под стол. — Кожа темнеет быстрее, чем в прошлом месяце. Вы уже не прячете этот факт, а просто не успеваете скрывать его. — Это не твоя забота, Северус, — тихо сказал Дамблдор. — Моя, потому что, когда вы умрёте, ваши активы останутся без присмотра. — Когда я умру, — Дамблдор поднял голову, и его голос стал твёрже, — ты присмотришь за моей разработкой. Я прошу тебя об этом. Грюм резко повернулся к Снейпу, будто готов был напасть на него в эту секунду. — Ты знал?! — Знал, — спокойно ответил Северус. — И молчал? — Не моё дело. Дерево подлокотника треснуло. — Вы оба… вы… — Он не договорил. Отвернулся к камину, где уже почти ничего не горело. — Аластор, — Дамблдор наклонился вперёд. — Ты должен знать не всё. Только то, что поможет выиграть. — А твоя смерть поможет выиграть? — Моя смерть всего лишь малая часть плана. Как и твоя. Как и его. — Дамблдор кивнул в сторону Снейпа. — Мы все вряд ли доживем до спокойных времен. Вопрос только в том, успеем ли сделать своё дело до того, как покинем живых. Северус прикрыл глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцом, а каждое движение требует такого усилия, будто он продирается сквозь толщу воды. — Его? — наконец спросил Грюм. — Его ты просишь присмотреть? — Ты не знаешь его, — ответил Дамблдор. — И не узнаешь. Так надо. — Для кого надо? Для тебя? Для победы? — Для того чтобы после войны людям не пришлось знать, ценой чего они победили. Грюм медленно повернулся. Посмотрел на Дамблдора, потом на Снейпа. — Вы оба невыносимы, — сказал он. — Ты, — кивнул Дамблдору, — умираешь и просишь шпиона присмотреть за твоим оружием. А ты, — повернулся к Снейпу, — молчишь и делаешь вид, что тебя это не касается. И вы оба считаете, что это правильно. — А ты считаешь иначе? — спросил Северус. Грюм поднялся, металлическая нога звякнула о камень. — Когда? — спросил он у Дамблдора. — Скоро. — И ты не скажешь мне точную дату? — Не скажу. — Почему? — Потому что ты, Аластор, всегда готовишься к худшему. А я не хочу, чтобы ты готовился к моей смерти. Я хочу, чтобы ты думал о победе. Грюм долго смотрел на старика. Потом почти незаметно кивнул. — Ты всегда был идиотом, Альбус. — Возможно, — согласился Дамблдор. — Но я уже побеждал. — В прошлом. — Да, в прошлом. На одно мгновение бледное лицо Снейпа мелькнуло в свете свечи. — Вы не доживёте до конца войны, — тихо сказал он. — Но то, что вы создали, останется. Обещаю. Дамблдор посмотрел на Снейпа долгим, тяжёлым взглядом. — Я знаю, Северус. Потому и прошу. Воздух в комнате словно застыл, превратившись в холодный свинец. Каждый вдох теперь требовал осознанного усилия, будто пространство вокруг перестало пропускать кислород. Металлическая нога звякнула о камень, оставляя свежую царапину. Грюм направился к двери, но на пороге задержался. — Покойникам везёт больше, — бросил он, не оборачиваясь. Тяжелая дверь отсекла Грюма от кабинета, отозвавшись в тишине коротким, костяным ударом. Сквозняк из коридора хлестнул по свечам. Северус не спешил уходить. Знал, что это последний разговор для Дамблдора. — Вы не ответили ему, — тихо сказал он. — На что? — На вопрос. Кто будет жить после. Дамблдор снял с пальца выцветшее синее колечко — подарок детей, которые уже не были детьми. Положил на стол. Погладил шерсть, ставшую жёсткой от времени. — Они останутся, — ответил он. — Это единственное, что я знаю наверняка. — Вы не можете этого знать. — Могу. Потому что я сделал так, чтобы у них был шанс и не один. Северус кивнул. Не удивился. — Вы хотите, чтобы я присматривал за вашим «Щитом». — Да. — А за его «Клинком»? — Северус кивнул в сторону двери. — Аластор сам справится. У него достаточно паранойи на десятерых. — Паранойя не спасает от смерти. — Ничто не спасает, — Дамблдор поднял голову. Его голубые глаза, тусклые, выцветшие, смотрели на Снейпа без обычной мягкости. — Но я надеюсь, что вы справитесь. — Я не нянька. — Ты — тот, кто знает больше всех. Дамблдор медленно поднялся. — А вы, Альбус? Что вы будете делать с остатком жизни? Дамблдор посмотрел на полку. Туда, где неподвижно сидела распределяющая шляпа. Старая. Пыльная. — Буду готовиться, — ответил он. — К смерти. К победе. К тому, что они оба наступят раньше, чем я успею понять, был ли прав. — Вы были правы, — тихо сказал Северус. — Это ваша главная ошибка. Холод въедался в камни, в дерево, в сам воздух. Потом старик перевёл взгляд на шляпу. — Ты всегда знала, кого куда, — шептал он. — А я уже не знаю. Шляпа молчала. Он поднял руку с чёрным кольцом. Посмотрел на кожу, на черноту, которая уже не остановится. — Надеюсь, вы простите нас, — прошептал Альбус. — Те, кто останется. Те, кого мы сделали такими. Его шаги в коридоре оставались ровными, пока он не скрылся в тени, так и не замедлив темпа. Дверь скользнула по петлям и вошла в пазы с едва слышным, вкрадчивым щелчком засова. Северус остался один. Он стоял, глядя на стол, где сиротливо лежало синее колечко. Рядом стояло пустое кресло, в котором только что сидел умирающий старик. На полке, в пыли и сумраке, чернела распределяющая шляпа. Он провёл пальцами по корешкам старых фолиантов. Кожа переплётов была холодной, почти ледяной. Тишина невыносимо давила на уши, и Северус вышел, оставив кабинет в вязкой, пыльной тени.