Звериная комната

Автобус остановился у массивных кованых ворот. Караг прижался лбом к холодному стеклу, разглядывая территорию, которая отныне должна была стать его домом. Скалистые горы на горизонте казались вырезанными из серого картона — плоскими, неестественными, словно декорации к спектаклю, в котором ему только предстояло сыграть свою роль. Он сжал пальцами лямку рюкзака. Ткань была влажной от пота — ладони предательски скользили. Запах старого автобусного сиденья, смешанный с бензином и чужими духами, въелся в одежду. Караг поморщился — его ноздри улавливали слишком много оттенков, к которым он ещё не привык. В лесу, где он вырос, пахло сосной, землёй и мокрым мхом. Здесь — пластиком, выхлопными газами и дешёвым освежителем воздуха. — Выходишь? — водитель, грузный мужчина с красным лицом, даже не повернул головы. — Конечная. Караг кивнул, хотя водитель не мог этого видеть. Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги после пятичасовой дороги. Кроссовки противно скрипнули о резиновый пол — подошвы были стёрты почти до дыр, он нёс их уже третий год. Запах от них, когда он наклонился за сумкой, ударил в нос терпкой смесью старого пота, мокрой кожи и пыли. «Надо было купить новые, — мелькнула мысль. — Но где бы я взял деньги?» Он шагнул на асфальт, и ворота перед ним начали медленно открываться. Без скрипа, без лязга — бесшумно, словно их смазывали каждое утро. За ними открывалась широкая аллея, вымощенная светлым камнем, который отражал послеполуденное солнце так ярко, что Караг прищурился. Запах здесь был другим. Свежим. Трава, только что политая, и цветы — какие-то высокие, с белыми соцветиями, пахнущие приторно-сладко. Где-то за деревьями слышался плеск воды — фонтан или ручей. Караг втянул воздух, пытаясь отделить один аромат от другого, и наткнулся на нечто, от чего его звериная половина внутри напряглась. Волки. Запах волчьей стаи — резкий, мускусный, с горьковатым привкусом страха и тестостерона. Он чувствовался повсюду: въелся в камни, в траву, в сам воздух этой школы. — Караг? Голос раздался справа. Караг обернулся и увидел девушку — невысокую, с копной рыжих волос, собранных в небрежный хвост. Она улыбалась, но улыбка была скорее настороженной, чем приветливой. В руках она держала планшет, и её пальцы, покрытые мелкими царапинами, нервно постукивали по краю. — Я Холли, — сказала она, делая шаг вперёд. — Меня попросили встретить новеньких. Ты Караг, да? Он кивнул, сжимая лямку рюкзака так, что костяшки побелели. — Пойдём, я покажу тебе кампус. — Холли развернулась и пошла по аллее, не проверяя, идёт ли он за ней. — Ты, наверное, устал с дороги. У нас тут всё немного... по-другому, чем ты привык. Но ты быстро втянешься. Все втягиваются. Караг двинулся за ней, стараясь не отставать. Его ботинки глухо стучали по камню, и каждый шаг отдавался в позвоночнике. «Все втягиваются, — повторил он про себя. — А если нет?» Они прошли мимо главного здания — массивного сооружения из серого камня, увитого плющом. Окна были высокими, стрельчатыми, словно в соборе. За одним из них Караг заметил чьё-то лицо — бледное, с тёмными глазами, которое мгновенно исчезло, стоило ему поднять взгляд. — Это наш учебный корпус, — сказала Холли, не оборачиваясь. — Там же столовая и библиотека. Спальный корпус — дальше, через парк. Ты будешь жить в... — она сверилась с планшетом, — в комнате 214. На втором этаже. Сосед — Брэндон. Караг нахмурился. «Брэндон. Я не знаю никакого Брэндона». — Он хороший, — добавила Холли, словно прочитав его мысли. — Бизон. Очень спокойный. Ты с ним поладишь. Она сказала это так, будто у Карага не было выбора. И, возможно, выбора действительно не было. Парк, через который они шли, оказался густым и тенистым. Деревья стояли так плотно, что солнечные лучи пробивались сквозь кроны редкими золотыми стрелами. Под ногами хрустели прошлогодние листья, и Караг поймал себя на том, что вдыхает этот запах глубже — влажной земли, гнилой древесины, грибов. Запах дома. — Тут можно бегать, — сказала Холли, кивая на тропинку, уходящую вглубь. — В зверином облике. Но только в специально отведённых местах. Правила, сам понимаешь. — А если я захочу побежать не в специально отведённом месте? Холли остановилась и обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Предупреждение? — Не советую, — сказала она тихо. — Здесь есть те, кто только и ждёт, чтобы новичок нарушил правила. Это... это как игра. Они проверяют тебя на прочность. И если ты покажешь слабость, они будут давить. Караг сглотнул. «Они» — это были волки. Он чувствовал их запах повсюду, даже здесь, в глубине парка. Волчья стая. Вожак. Иерархия. — Кто они? — спросил он, хотя уже знал ответ. Холли отвела взгляд. — Узнаешь. Скоро. — Она двинулась дальше, ускорив шаг. — Пойдём, я покажу тебе комнату. Спальный корпус оказался меньше учебного — трёхэтажное здание из того же серого камня, с узкими балконами и чугунными решётками на окнах. Караг почувствовал, как внутри сжался комок напряжения. «Тюрьма, — подумал он. — Выглядит как тюрьма». Внутри пахло чистящим средством и старой мебелью. Полы были деревянными, скрипучими, и каждый шаг разносился эхом по пустому коридору. Холли поднялась по лестнице на второй этаж, прошла мимо нескольких дверей с табличками и остановилась перед той, на которой значилось «214». — Вот, — сказала она, протягивая ему ключ. — Твоя комната. Брэндон должен приехать завтра, так что пока ты будешь один. Распаковывай вещи, осваивайся. Ужин в семь, в главном корпусе. Не опаздывай. Она развернулась и ушла, не дожидаясь благодарности. Караг стоял в коридоре, сжимая в руке холодный металл ключа, и смотрел на дверь. «Всё, — сказал он себе. — Ты здесь. Теперь это твой дом». Он вставил ключ в замок и повернул. Комната оказалась небольшой, но чистой. Две кровати по разные стороны, два письменных стола, два шкафа. Окно выходило в парк, и Караг увидел, как ветер колышет верхушки деревьев. Свет был мягким, золотистым — предвечерним. Он бросил рюкзак на кровать слева — ту, что стояла ближе к окну, — и опустился на матрас. Пружины жалобно скрипнули. Запах свежего белья, стирального порошка и ещё чего-то — чужого, мужского, оставшегося от предыдущего жильца. Караг лёг на спину, уставившись в потолок, и позволил себе выдохнуть. Наконец-то. Мысли путались. «Что я здесь делаю? Я не такой, как они. Я вырос среди людей. Я даже не знаю, как правильно... превращаться. А они все знают. Они умеют. Я буду выглядеть дураком». Он закрыл глаза и провалился в тягучую, неглубокую дрёму. Разбудил его стук в дверь. Короткий, резкий, настойчивый. Караг сел на кровати, чувствуя, как затекла шея. За окном уже темнело — небо приобрело густой сиреневый оттенок. Он не понял, сколько проспал. В горле пересохло. Стук повторился. — Открывай, новенький. — Голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Не заставляй меня ждать. Караг встал, чувствуя, как пол под ногами качнулся. Он подошёл к двери и, помедлив, повернул ручку. На пороге стоял парень. Чуть выше Карага, худой, но с широкими плечами — та особенная волчья стать, которая не даёт объём, но даёт силу. Тёмно-каштановые волосы, уложенные гелем так, что каждый завиток лежал отдельно, словно специально выверенный хаос. Острый подбородок, жёлтые глаза — не золотые, как у Карага, а именно жёлтые, с вертикальным зрачком, который сузился, едва они встретились взглядом. Он улыбнулся — но улыбка была холодной, как лезвие ножа. — Караг, да? — сказал он, не дожидаясь ответа. — Меня зовут Джеффри. Я здесь главный. И я хочу, чтобы ты это запомнил с самого начала. Караг молчал, впитывая информацию. Запах волка ударил в нос с такой силой, что он почти физически отшатнулся — резкий, доминантный, с горьковатой ноткой агрессии. «Это он. Вожак стаи». — Мы здесь не любим чужаков, — продолжал Джеффри, лениво облокачиваясь плечом о дверной косяк. — Особенно таких, которые не знают своего места. Ты — полукровка. Пума. Одиночка. Ты здесь не в своей тарелке. И все это знают. Караг сжал челюсти. Зубы скрипнули. — Я просто хочу учиться, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Учиться? — Джеффри рассмеялся — коротко, без тепла. — Это школа, придурок. Здесь все хотят учиться. Вопрос в том, кто кого сожрёт, пока мы учимся. Ты — добыча. И ты это знаешь. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Караг почувствовал его дыхание — тёплое, с запахом мяты и ещё чего-то металлического. Кровь? — Я буду следить за тобой, — сказал Джеффри почти шёпотом. — И если ты сделаешь что-то не так... — он не закончил предложение, только улыбнулся шире, обнажая клыки, слишком острые для человеческого рта. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Шаги его эхом разносились по коридору, пока не затихли где-то в конце лестницы. Караг стоял в дверном проёме, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Ладони вспотели. В груди разрасталось что-то тёмное и горячее — гнев, смешанный со страхом. «Он не имеет права. Он никто. Я не позволю ему запугать меня». Но в глубине души он знал: Джеффри — это только начало. Ужин прошёл в странной, давящей атмосфере. Столовая в главном корпусе оказалась огромным залом с высокими потолками, на которых были изображены сцены охоты — волки, пумы, медведи, преследующие оленей и зайцев. Фрески были старыми, с потрескавшейся краской, но от них исходила какая-то первобытная сила, от которой по спине бежали мурашки. Караг сел за свободный стол в углу, подальше от всех. Он взял поднос с едой, но есть не мог — кусок в горло не лез. Он смотрел на учеников, заполнивших зал: подростки всех возрастов, от двенадцати до семнадцати, с глазами разных оттенков — жёлтыми, зелёными, янтарными, редкими синими. Запахи смешивались в воздухе в один густой, осязаемый коктейль: волчья шерсть, медвежий мускус, птичьи перья, что-то острое и цитрусовое — кошачье, но не такое, как у него. «Все они — часть чего-то большего. А я — один». — Можно? Караг поднял глаза. Напротив него стояла девушка. Высокая, спортивная, с гладкими чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Узкие раскосые глаза смотрели на него с любопытством, в котором читалась настороженность. Она была одета в простую чёрную футболку и джинсы, и от неё пахло — волчицей, но мягче, чем от Джеффри. Теплее. Почти уютно. — Тикаани, — представилась она, садясь напротив, даже не дожидаясь ответа. — Ты Караг? Все о тебе говорят. — Хорошее или плохое? — Разное. — Она улыбнулась, и в улыбке мелькнула искренность, не похожая на холодную усмешку Джеффри. — Джеффри уже успел тебя найти? Караг кивнул, сжав вилку так, что костяшки побелели. — Не обращай на него внимания. — Тикаани взяла яблоко из вазы, покрутила в руке. — Он всегда так. Каждого новичка проверяет. Это его работа. Но если ты покажешь, что не боишься, он отстанет. — А если я боюсь? Она посмотрела на него долгим взглядом. Чёрные глаза блестели в свете люстр. — Тогда он будет давить, пока ты не сломаешься. — Она надкусила яблоко и прожевала. — Так что не бойся. Даже если боишься. Понял? Караг не ответил. Он смотрел в её глаза и чувствовал, как внутри разрастается странное, тёплое чувство — благодарность? Облегчение? «Она другая. Она не такая, как он». — Спасибо, — сказал он тихо. Тикаани кивнула, поднялась и отошла к столу, где сидели другие волки. Караг проследил за ней взглядом. Она села рядом с Джеффри, и тот что-то сказал ей, наклонившись к уху. Она кивнула, но на лице не отразилось ни улыбки, ни напряжения. Просто спокойствие. Привычка. «Они вместе, — понял Караг. — Она — его. Часть стаи. Часть его стаи». В груди кольнуло — неясно отчего. Ревность? Он сам не знал. Он почти не знал эту девушку, но уже чувствовал к ней что-то тёплое, почти доверительное. И в то же время — понимал, что она принадлежит другому. «Глупо, — сказал он себе. — Ты здесь всего несколько часов. Не влюбляйся в первую, кто проявил доброту». Он отвернулся и уставился в тарелку. Ночь опустилась на «Кристалл» тяжёлым, бархатным покрывалом. Караг лежал в кровати, глядя в потолок, и не мог уснуть. В голове крутились обрывки мыслей: лицо Джеффри, его жёлтые глаза; Тикаани, её тёплая улыбка; Холли, предупреждающая о правилах; фрески на потолке столовой, где волки рвали добычу. Запахи въелись в память: резкий волчий дух Джеффри, более мягкий — Тикаани, сладковатый — Холли, древесный — парка за окном. Караг вдыхал их, пытаясь разложить на составляющие, как учил себя делать в лесу. Но здесь всё смешивалось в один густой, головокружительный коктейль. Он закрыл глаза и провалился в беспокойный сон. Его разбудил грохот — дверь распахнулась, ударившись о стену. Караг вскочил, сердце бешено колотилось. В дверном проёме стоял Джеффри, с рюкзаком через плечо и ухмылкой на лице. — Сюрприз, — сказал он, не входя. — Оказалось, Брэндона перевели в другую комнату. А меня — сюда. По ошибке, как сказала администрация. — Он шагнул в комнату, закрыл за собой дверь и скинул рюкзак на свободную кровать. — Так что теперь мы соседи, пума. Караг сидел на кровати, сжимая одеяло в кулаках. В голове билась единственная мысль: «Это ловушка. Он что-то задумал». — Ты не рад? — Джеффри притворно нахмурился. — А я-то думал, мы подружимся. — Он засмеялся — грубо, отрывисто. — Не ссы, полукровка. Я не буду тебя есть. По крайней мере, не сегодня. Он начал распаковывать вещи, не обращая внимания на Карага. Свитера, джинсы, кроссовки — все аккуратно сложенное, пахнущее мятным гелем и волком. Караг смотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Ты специально это сделал, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что сделал? — Джеффри обернулся, жёлтые глаза блеснули в полутьме. — Подселился ко мне. — Ах это. — Джеффри пожал плечами. — Нет, правда ошибка. Но я не против. Будет весело. — Он подошёл к кровати Карага и навис над ним, сокращая расстояние до минимума. — Слушай, пума. Я здесь главный. Это моя комната. Моя стая. Моя школа. Ты — гость. И ты будешь вести себя как гость. Понял? Караг не отвёл взгляда. Внутри него что-то щёлкнуло — звериное, дикое, незнакомое. «Он не имеет права. Я не позволю». — Понял, — сказал он тихо. Джеффри ухмыльнулся и отошёл. — Вот и славно. Он лёг на свою кровать и выключил свет. В темноте Караг слышал его дыхание — ровное, спокойное, будто он не только что угрожал ему. «Он не боится. Он уверен в себе. А я?» Караг лёг на спину и уставился в потолок. Запах Джеффри заполнил комнату — резкий, доминантный. От него никуда не деться. «Я выживу, — сказал он себе. — Я должен. Я не позволю ему сломать меня». Он закрыл глаза, но сон не шёл. Где-то в коридоре слышались приглушённые голоса, смех, шаги. За окном ветер качал деревья, и их тени плясали на стене, как призраки. Караг лежал и ждал утра. Утро встретило его серым, промозглым светом, просачивающимся сквозь занавески. Караг открыл глаза и понял, что Джеффри уже нет — кровать была пуста, одеяло аккуратно заправлено. На подушке лежала записка, написанная размашистым, небрежным почерком: «Ушёл на завтрак. Не жди. Р.S. Твои кроссовки пахнут — выкинь их». Караг сжал бумажку в кулаке. «Мои кроссовки пахнут? Он нюхал мои кроссовки?» Ему стало противно — физически, почти до тошноты. Он подошёл к шкафу, где оставил обувь, и понюхал. Кисловатый запах старого пота, кожи, пыли. Да, неприятно. Но не настолько, чтобы писать об этом записки. «Он просто пытается меня задеть. Мелочно. По-детски». Караг оделся — свежая футболка, джинсы, те же кроссовки, потому что других не было, — и вышел в коридор. Внутри всё сжалось в ожидании нового столкновения. Но коридор был пуст. Он спустился в столовую, где уже завтракали ученики. Увидев его, несколько человек обернулись и зашептались. Караг почувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, враждебных, равнодушных. Он прошёл к свободному столу, взял поднос с едой и сел. Через минуту рядом с ним опустилась Тикаани. — Ты выглядишь уставшим, — сказала она, рассматривая его лицо. — Не спалось? — Сосед, — коротко ответил Караг. — Джеффри. — А, — она понимающе кивнула. — Он... тяжёлый. Но ты справишься. Просто не давай ему повода. — А если он сам ищет повод? Тикаани взяла его руку и сжала — быстро, почти незаметно. — Тогда дай сдачи. — Она улыбнулась, но в глазах мелькнула серьёзность. — Не физически, конечно. Он сильнее. Но словесно. Или просто игнорируй. Это бесит его больше всего. Караг посмотрел на неё. «Почему она помогает мне? Она — часть его стаи. Она должна быть на его стороне». — Почему ты это делаешь? — спросил он прямо. Тикаани отвела взгляд. — Потому что я знаю, каково это — быть новым. — Она помолчала. — И потому что ты мне... симпатичен. Ты другой. Она поднялась и ушла, оставив его одного с тарелкой остывшей яичницы. Дни превратились в недели. Караг привыкал к расписанию: уроки, тренировки по трансформации, свободное время. Он познакомился с Брэндоном — огромным, молчаливым парнем с добрыми глазами, который оказался бизоном. Брэндон был спокоен и невозмутим, и его присутствие действовало успокаивающе. Они пару раз обедали вместе, и Брэндон рассказывал о школе, о правилах, о том, как выжить в этой среде. — Джеффри — не самый страшный, — сказал он однажды, пережёвывая бутерброд. — Он просто громкий. Настоящая опасность — те, кто молчит. Кто наблюдает. — Например? Брэндон пожал плечами. — Увидишь. Но Джеффри был везде. Он находил Карага в коридорах, в столовой, на тренировочной площадке. Он комментировал каждое его движение, каждую ошибку. Он переставлял вещи в комнате — Караг находил свои носки в шкафу Джеффри, а его учебники — под кроватью. Запах Джеффри въелся в его одежду, в его кожу, и Караг чувствовал его даже когда Джеффри не было рядом. Однажды вечером Караг вернулся в комнату и обнаружил, что его кроссовки исчезли. На их месте стояли новые — чёрные, с белыми шнурками, явно дорогие. — Я выкинул твои старые, — сказал Джеффри, не поднимая головы от учебника. — Они воняли на всю комнату. Носи мои — они мне малы. Караг сжал кулаки. Внутри закипала ярость — глухая, звериная. — Ты не имел права. Джеффри поднял глаза. Жёлтые зрачки сузились. — Я имею право на всё, что хочу. — Он закрыл учебник и встал. — Тебе не нравится? Вали отсюда. Никто тебя не держит. Он подошёл к Карагу, и тот почувствовал его дыхание — тёплое, с запахом мяты и железа. — Ты не уйдёшь, — сказал Джеффри почти шёпотом. — Потому что тебе некуда идти. Ты — никто. Без стаи, без семьи, без дома. Я — всё, что у тебя есть. И ты это знаешь. Караг стоял неподвижно, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное. «Он прав. У меня ничего нет». Но вместо того чтобы сдаться, он шагнул вперёд, сокращая расстояние до нуля. — Ты ничего обо мне не знаешь, — сказал он, глядя прямо в жёлтые глаза. — Ты думаешь, что ты главный, но ты просто трус, который боится, что кто-то займёт его место. Я тебя не боюсь, Джеффри. И никогда не буду. Джеффри замер. На его лице мелькнуло что-то — удивление? Гнев? Но через секунду он улыбнулся — и в этой улыбке была странная, почти тёплая нотка. — Интересно, — сказал он тихо. — Может быть, ты не такой скучный, как я думал. Он развернулся и лёг на кровать, оставив Карага стоять посреди комнаты, тяжело дышащего от адреналина. «Что это было?» — подумал Караг. «Он... отступил?» Он посмотрел на новые кроссовки, лежащие на полу. Чёрные, блестящие, с идеально ровными шнурками. Запах кожи и свежего клея. «Я надену их, — решил Караг. — Но не потому, что он сказал. А потому что мои действительно воняли». Он стянул старые носки и натянул новые кроссовки. Они сидели идеально. Будто были сделаны для него. Прошёл месяц. Караг начал привыкать к постоянному присутствию Джеффри в своей жизни. К его запаху, к его голосу, к его провокациям. Он научился парировать словесные удары, не ввязываться в драки, сохранять лицо. Но иногда, по ночам, когда Джеффри спал и его дыхание становилось ровным и глубоким, Караг смотрел на него и чувствовал странное, тревожное тепло в груди. «Что со мной не так? Я должен ненавидеть его. Он — мой враг. Но почему... почему я не могу перестать смотреть?» Он отворачивался к стене и закрывал глаза, пытаясь прогнать эти мысли. Но они возвращались снова и снова, как прилив, как запах волка, который въелся в его кожу и больше не выводился. Однажды в пятницу, после тренировки, Караг задержался в душевой. Горячая вода лилась на плечи, смывая пот и усталость. Запах мыла смешивался с запахом его собственного тела — пряный, звериный, не совсем человеческий. Дверь открылась, и в комнату вошёл Джеффри. Голый, с полотенцем на плече. Он не обратил внимания на Карага, просто встал под соседнюю лейку и включил воду. Караг напрягся. «Не смотри. Не смотри на него». Но он смотрел. На воду, стекающую по его спине, на мышцы, играющие под кожей, на шрамы на рёбрах — старые, бледные, словно от когтей. «Кто его так?» — Нравится? — голос Джеффри раздался неожиданно громко в тишине душевой. Караг вздрогнул. — Что? — Смотришь на меня, — Джеффри усмехнулся, но без обычной насмешки. — Я же вижу. Ты постоянно смотришь. — Я не... — Не ври. — Джеффри повернулся к нему лицом, и Караг увидел его тело целиком — худое, но сильное, покрытое мелкими шрамами и татуировкой на левой ключице: волчий след. — Ты смотришь на меня. И я смотрю на тебя. Караг замер. Сердце билось где-то в горле. — Чего ты хочешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Джеффри шагнул к нему — мокрый, горячий, пахнущий мылом и волком. — Я хочу понять, что ты такое, — сказал он тихо. — Ты не боишься меня. Ты не подчиняешься. Ты смотришь на меня, как на равного. — Он наклонился ближе. — Никто не смотрит на меня так. Ты другой, Караг. Ты... другой. Он протянул руку и коснулся плеча Карага — сухого, горячего под струями воды. Пальцы были грубыми, с огрубевшей кожей, но прикосновение было почти нежным. Караг не отшатнулся. Он стоял, чувствуя, как пальцы Джеффри скользят по его ключице, по шее, останавливаются на затылке. — Ты тоже смотришь на меня, — сказал Караг, и голос его сорвался на шёпот. — Я вижу. Джеффри не ответил. Он просто наклонился и коснулся губами его губ — быстро, почти неуверенно. Поцелуй был мокрым, горячим, с привкусом воды и мыла. Караг не двинулся. Он стоял, чувствуя, как мир сужается до одной точки — до губ Джеффри, до его дыхания, до его запаха. А потом Джеффри отстранился, засмеялся — но не холодно, а почти растерянно — и вышел из душа, оставив Карага одного под струями воды. «Что это было?» Караг прислонился лбом к кафельной плитке и закрыл глаза. Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которых он не позволил себе пролить. Он вышел из душа через десять минут. Джеффри уже оделся и сидел на кровати, перебирая что-то в телефоне. Он не поднял глаз, когда Караг вошёл. — Это был просто эксперимент, — сказал он, не оборачиваясь. — Не думай, что это что-то значит. — А что это значит? — Караг сел на свою кровать, чувствуя, как влажные волосы липнут ко лбу. Джеффри помолчал. Потом повернулся и посмотрел на него — жёлтые глаза были серьёзными, без обычной насмешки. — Я не знаю, — сказал он честно. — Но мне... не было противно. Это странно. Караг кивнул. «Мне тоже не было противно. Это очень странно». Они сидели в тишине, разделённые метром пустого пространства, и ни один из них не знал, что делать дальше. Ночь прошла в тягучем, беспокойном полусне. Караг слышал, как Джеффри ворочается на своей кровати, как его дыхание сбивается, как он тихо выдыхает что-то неразборчивое. Под утро Караг проснулся от того, что кто-то коснулся его плеча. Он открыл глаза и увидел Джеффри, стоящего рядом с его кроватью, босого, в одних спортивных штанах. В полумраке его лицо казалось бледным, почти призрачным. — Иди сюда, — сказал он тихо. — Я не могу уснуть. Караг хотел спросить «зачем?», но вместо этого просто отодвинулся, освобождая место на узкой кровати. Джеффри лёг рядом. Их плечи соприкоснулись, и Караг почувствовал тепло его тела — и снова этот запах, волчий, въевшийся в кожу. Они лежали молча, глядя в потолок. — Ты не такой, как я думал, — сказал Джеффри после долгой паузы. — Ты тоже. — Это проблема. — Может быть. Джеффри повернулся на бок, глядя на Карага в упор. Его жёлтые глаза блестели в темноте. — Я не знаю, что с нами происходит, — сказал он почти шёпотом. — Но мне кажется, это опасно. — Всё опасно, — ответил Караг. — Но мы здесь. — Да. — Джеффри помолчал. — Мы здесь. Он протянул руку и коснулся лица Карага — щеки, виска, волос. Прикосновение было осторожным, почти благоговейным. Караг закрыл глаза. И позволил себе просто быть. Без страха, без вопросов. Хотя бы на одну ночь.