Ординаторская

Три года назад

      С началом каждого семестра, после ознакомления с расписанием и всеми слухами о доставшихся им преподавателях, студенты запускали короткое голосование за наиболее отвратный день недели. В этот раз группа 1.3.13 единогласно проголосовала за четверг. Сошлись ребята и на том, что лучше бы Сашка меньше болтала. Ее шутка о тройной неудаче, ожидающей их на третьем курсе, оказалась вещей: они снова собрали всех самых страшных покемонов.       В группе «тринадцать-тринадцать» до третьего курса дошли тринадцать человек из тридцати. Нет, это не лагерная страшилка — это нелегкая участь студентов, которым перманентно не везет. На каждой кафедре непременно обитал один или два ужасающих чудовища, чье-имя-студенты-произносили-исключительно-шепотом. Волшебным образом получалось, что именно эти монстры попадались ребятам в качестве преподов. Может, не зря медики такие суеверные?       Сегодня, кстати, четверг.       Введенский в сотый раз проверяет время. 8:14. Переводит взгляд на дисплей над дверьми вагона — осталось потерпеть пару станций. Георгий любит московское метро — но не зеленую ветку в час пик.       Опоздать на первую пару по общей хирургии не входило в его планы. Не после того, как он накануне вместе со всеми собирал досье на Алексея Викторовича Северина по отзывам студентов прошлых лет. Рассказы о поползновениях в сторону студенток его мало интересовали, а вот всеми обсуждаемая жесткость и строгость — наводили страху.       Поэтому сейчас Введенский был готов наделать в штаны. То ли от растворимого Якобса вместо завтрака, то ли от осознания, что он все же немного опаздывает.       8:22. Выбегает из метро.       8:24. Ругает мэра: все опять перерыто, ни пройти ни проехать!       8:29. Паника. Ищет нужный вход.       8:32. Осталось накинуть халат. Кроксы — потом. Не заметят.       8:35. Находит кабинет — если таковым можно назвать каморку в больничном подвале. Еще в коридоре слышит Сашку и других одногруппниц, выдыхает: значит, еще не начали.       Гера останавливается в дверях, чтобы перевести дух и оценить обстановку. Комната большая, но с потолка то и дело что-то сыпется. И кажется, слышно, как смывают унитаз сверху. И как-то тихо стало…       — Вы проходите или передумали? — громко из-за спины, над самым ухом.       Введенский мультяшно вздрагивает, схватившись за лямку рюкзака обеими руками, бурчит «извините», и, даже не обернувшись, срывается к Саше — которая, конечно, заняла место в первом ряду, прямо напротив преподавательского стола. Остальные девочки мудро ретировались назад. А ведь собирался же не отсвечивать…       — Как зовут?       Не успевает Гера достать свою всепредметную блочную тетрадь и ручку, как душа снова уходит в пятки. Он переводит взгляд на Северина, который уже солидно уселся напротив (совсем напротив! расстояния — метр! ужасное место!) и скрестил руки на груди, уставившись прямо на Геру. Действительно, молодой. По Сашкиным подсчетам ему тридцать один — исходя из стажа, указанного на сайте универа.       — Введенский. Георгий, — старается звучать уверенно и не отводит взгляда. Руки у Северина видно, что сильные, вены выпирают, ладони широкие. Наверняка в зал ходит. Русый, с легкой небритостью. Смотрит испытующе, с прищуром. Глаза серые, такие светлые, что невозможно не заметить. Красивый, зараза — слухи о студентках, кажется, нашли свое подтверждение.       — Он у вас, что, один на группу? — это Северин уже у девчонок спрашивает и после волны подтверждающих смешков продолжает: — Плохой пример подаете девушкам, Введенский. Кто староста?       Саша сбоку откликается, кокетливо подняв ладошку.       — Мне нужен список группы, — начинает Северин, а Сашка уже протягивает ему листочек, исписанный аккуратным почерком. — И ваш номер, староста. Вижу, уже все готово, — улыбается, и в уголках глаз появляются морщинки.       Георгий даже сомневаться начинает, те ли отзывы они читали — не должны монстры так улыбаться.       — Спасибо, Александра. Тогда быстро познакомимся: меня зовут Северин Алексей Викторович, я буду вести у вас общую хирургию в этом семестре. Работаю здесь не только в качестве преподавателя, поэтому придется подстраивать наши занятия под операционный день.       Сашка с умным видом выводит ФИО препода в углу новой чистенькой тетради — будто они еще не нарыли на него все, что только можно было нарыть. Гера пытается мимикрировать, но выводит у себя в потрепанном блоке другие три слова: «Почему Снова Первая?» — и стучит ручкой по столу, привлекая внимание соседки. Саша замечает, читает и недовольно шикает.       А Северин продолжает:       — Во-первых, поздравляю вас с началом третьего курса. Последний год крематория перед санаторием, потерпеть вам осталось совсем немного.       Девчонки посмеиваются, Гера тоже не сдерживает нервной улыбки. А Северин резко переходит на серьезный тон, мол, бойтесь меня до усрачки (эффект имеется):       — Во-вторых, предмет для вас новый. Не думаю, что кто-то хоть немного знаком с хирургией как таковой. Методики столетней давности, которые вы зубрите на топографической анатомии, не в счет.       Обидно. Да, их головы забиты древними техниками операций, но преподаватель топки в прошлом семестре хоть и жестил по полной программе, но актуальными кейсами из практики тоже делился. Не такие уж они и глупые. Наверное.       — Многое из того, что мы с вами будем разбирать, я, честно, не уверен, встретите ли вы где-то еще. Поэтому жду от каждого максимальной отдачи. Занятия будут проходить в формате опроса. Сегодня говорить буду в основном я — потому что вы, конечно же, не готовы.       Гера хмурится. Неприятно. Но не поспоришь. И отчего-то уж очень сильно хочется, чтобы кто-нибудь прописал этому Северину по морде — только не Гера, Гере страшно.       — Оценок сегодня не будет. Со следующей недели занимаемся как положено: вы готовитесь, я спрашиваю. Занятия будут состоять из двух частей: опрос на оценку по прошлой теме и обсуждение новой. И две главные просьбы: не опаздывать, — Северин многозначительно смотрит на Георгия, — и не тупить. Вот вам секрет: больше всего я не люблю, когда мямлят. Не тяните наше время. А еще попрошу прекрасных дам пересесть с последнего ряда на первый. Мест полно.       Пауза. Девочки сзади шебуршат, но не торопятся.       — Повторять не буду.       Почуяв, куда дело клонит, девчонки начинают суетится активнее. Георгию немного спокойнее: теперь они с Сашей хотя бы не единственные на виду. И все же напротив препода сидит именно он — и вряд ли кто-то захочет махнуться с ним местами на следующей паре. Хреново.       — Сегодня работаем быстро: я говорю, вы запоминаете. Часов в одиннадцать запущу вам тест — все равно вы его списываете поголовно — и на этом все.       Гера и Саша переглядываются: их отпустят раньше, значит, перед фармой в главном корпусе они успеют забежать в столовку. Кажется, все не так уж плохо.       — Что еще я не сказал? — с этим вопросом Алексей Викторович останавливает свой задумчивый взгляд на Гере. Через полторы секунды тишины и неловкого зрительного контакта, Северин вспоминает и отворачивается: — Точно, коллоквиумы. Вы уже видели в расписании: в этом семестре вас ждет три колка. Все как всегда: сначала тест, потом опрос. В каждом билете один вопрос и одна задача. Ничего нового для вас там не будет, уверяю. Все, что от вас требуется, — готовиться к занятиям и слушать, что я говорю. Вроде, все. Вопросы?       — А как будут проходить отработки? — спрашивает Саша. Старостой она была очень исполнительной.       Алексей Викторович щелкает пальцами в воздухе:       — Точно, куда ж нам без отработок?       Георгий обращает внимание на то, как мужественно выглядывают его бицепсы из коротких рукавов темно-синей хирургички, и на часы, обнимающие запястье. Интересно, это чей-то подарок? Девушки? Жены? Кольца нет — но, может, он его снимает перед операциями. А часы наверняка недешевые, судя по тому, что и телефон у Северина — последнее яблоко. Мечта.       Между тем, ухмылка Алексея Викторовича не сулит ничего хорошего:       — Отработки по неуважительной причине — это ваш просчет, но не моя обязанность. Проходят они во внеурочное время, а у меня дел достаточно и других. Если кто не понял, скажу проще: на них лучше не попадать. Еще вопросы? Нет? Тогда поехали. К следующей паре вы учите асептику-антисептику по учебникам и лекции. Сегодня у нас вводное занятие, организация хирургической деятельности. Может, кто-то знает, как устроен оперблок?..

      Отныне четверг для них начинался с выброса гремучего гормонального коктейля в кровь. Что-то там точно было намешано такого, помимо адреналина и кортизола, потому что стадное чувство страха было почти сверхъестественным. Перед ними стояли две задачи: не опаздывать и не лажать на вопросах, которые Алексей Викторович задавал со скоростью пулеметной очереди. Первое занятие без опроса было не иначе как подарком — это они поняли позже. Георгий сказал бы, что Северину вставляло наблюдать за их попытками изнасиловать собственный мозг в поисках нужного ответа, но тот, напротив, скакал от одного незнающего студента к другому с таким недовольно-скучающим видом, будто в оперблоке на столе его ждали не пациенты, а тортик с чаем.       И не то чтобы они не готовились — совсем наоборот, они же не камикадзе. И не то чтобы у Северина в голове была своя хирургия (как бывало со многими почтенными преподами, например, на кафедре физиологии — не дай Бог пройти через это снова). Просто учебник был написан в хвостатых годах и существенно не редактировался. Лекции были недостаточно информативны. А Северину было важно, чтобы группа запомнила, как все делается на самом деле. Он впадал в крайности, когда студенты не могли воспроизвести ему то, что он уже рассказывал. Виды дезрастворов со всеми концентрациями и областью применения: что лить в рану, что — на руки. Порядок обработки операционного поля. Составы инфузионных растворов и принципиальные различия между ними. Классификация и тактика ведения анемий. Трансфузионные среды. Виды шока и терминальные состояния. Протокол СЛР и первая помощь — это они отрабатывали на манекенах. Жгуты ставили на друг друге, наблюдая, как живые конечности за секунды сереют, теряя приток артериальной крови. Десмургию отрабатывали тоже на себе — Сашка сделала из Геры натуральную мумию, забинтовав с головы до ног. «Зато точно надежно иммобилизован!».       В общем, с Севериным все проходило в выматывающем, но очень продуктивном темпе. Но Машку до слез он все же довел к середине семестра. В выражениях он себя не стеснял, если не получал желаемого ответа. А Маша тупанула, получила и не выдержала. Алексея Викторовича картина не тронула: он продолжил опрос как ни в чем не бывало.       Лично у Георгия проблем не было. То ли ему везло с вопросами, то ли он просек логику Алексея Викторовича, когда тот задавал вопросы на подумать или фантазировал на ходу ситуационные задачи. Гера не понимал, как ему — лидеру по затупам и ни разу не зубриле — еще ни разу по-настоящему не досталось. Девчонок с заднего ряда Северин уже не раз чуть ли не в лоб назвал глупыми, что в переводе значило: «Вы ошиблись профессией, дамы». А ему все везет, хотя лишенное эмоций «дурак» он пару раз тоже словил. На колках получал щедрые четверки, на последнем — даже пятерку, пока половина группы выгрызала себе тройки — и те не с первого раза. Может, это все магический эффект первой парты? Сел и сразу за умного сошел? Вон, Сашка вроде тоже сильно не жаловалась. Хотя она — другое дело, она — не Гера, она все до буковки учит.       Северин его бесил ровно столько же, сколько и восхищал. Умный, опытный и уверенный, он олицетворял собой образ, к которому Гера так стремился приблизиться. Алексея Викторовича уважали не только студенты (хотя те больше боялись и за спиной поносили), но и старшие коллеги — это было видно по тому, как те между собой общались. Гере очень хотелось быть похожим.       Введенский Георгий Александрович — звучит, спасибо папе. Но пока он разве что на Гошу или Жору тянет.       Другое дело Северин Алексей Викторович. Он оправдывал свою фамилию — суровый, прямолинейный и с твердым характером, не терпящий воды и соплей, хирургически точный в своих суждениях и действиях. И, кладя руку на сердце, даже все самые грубые и нелестные его высказывания Введенский находил в сухом остатке справедливыми.       Гера невольно засматривался на него на парах. Тот обычно сидел, откинувшись на спинку стула и пялясь в потолок — когда кто-то из группы особенно невнятно формулировал свои мысли — или сомкнув руки в замок на столе перед собой и глядя на студентов в упор — когда втолковывал им что-то в очередной раз. Его взгляд Введенский мог выдержать секунды три, не больше. От серых глаз было не спрятаться — Гера никогда не умел списывать и жульничать, но тут даже не пытался. Если не находился с ответом, отвечал: «Не знаю», — и краснел под недовольное фырканье Алексея Викторовича, который даже не тратил время на наводящие вопросы и мигом переключался на следующую жертву. Было обидно. Отчего-то очень важно было получить одобрение — хотя не иначе как тупицами Северин их не называл. «М-да, господа, путь в хирургию вам заказан».       В аудиторию во время пар часто заходили другие преподы, ординаторы — что-то уточнить, напомнить, спросить, согласовать, доложить. Казалось, что Алексей Викторович был центром всего происходящего. Даже профессора общались с ним без пренебрежения, как это обычно бывало с молодыми докторами. Гера впитывал подслушанные крупицы информации, мысленно переносясь на верхние этажи хирургического корпуса, в отделения, что кипели своей жизнью над их головами. Размышлял о том, сколько и каких операций проводил Северин, когда заканчивал возню с ними. Недоумевал, как тот всё успевал и даже не выглядел уставшим. Прикидывал, какого это — разговаривать с бесючим Севериным как на равных, на правах коллеги.       Семестр с Алексеем Викторовичем прошел как на американских гонках: страшно, но есть что вспомнить, и особо отбитым хочется еще. Сначала Гера со всеми хором негодовал и ругал его что есть мочи. Под самый конец выдохся. По итогу ведь никто не умер, правда? Может, это стокгольмский синдром в работе, но Гера надеялся, что весной они тоже попадут к Северину. Мысли эти разумно держал при себе, боясь быть растерзанным Машкой и другими девчонками, которые препода особенно невзлюбили.       Следующий семестр ОБХ у них вел заряженный Кто-то-там-ян — волосатый во всех местах, кроме макушки, харизматичный и пузатый дядя, который и опаздывал, и отпускал всех раньше, а иногда и вовсе не приходил. От него Гера узнал следующие вещи: сепсис — это очень плохо, зонд Блэкмора — это как протянуть соломинку утопающему, и что у ожогов и отморожений были идентичные классификации. «Где гной — там вскрой» Гера знал и раньше, поэтому в список заслуг Кого-то-там-яна это не вошло. С Севериным пересекался лишь раз, в мае, в универе — тот, видно, заехал по делам. Поздороваться побоялся — вдруг не узнает?       Потом была сессия. Вместе со всеми Гера рвал глотку, крича трижды «халява, приди». Стены кампуса в июне тряслись от воплей студентов, высовывавшихся из окон ровно в двенадцать почти каждую ночь. Гера и Саша провели этот ритуал все пять раз, перед каждым их экзаменом.       ОБХ Гера сдал какому-то профессору, на четверку. Пропед и патан сдал тоже на «хор», а по патфизу даже «отл» получил, и сам своему везению поверить не мог. Фарма подкачала, добавив в разноцветную зачетку очередную пометку «удовл».       Экватор перешли десять человек из тридцати. Пока все четыре потока праздновали в арендованном лофте, они — скорее поминали отчисленных товарищей, слоняясь по барам. Гера не пил много — не любил крепкий алкоголь, а коктейли заказывать, когда Саша под боком хлестала водку, стеснялся. Да и надо было кому-то следить за девчонками.       Они смеялись и плакали, пели и танцевали. Катались по набережной в три утра — кто на арендованных самокатах, кто на великах. Встречали рассвет под крики чаек и пищание ласточек, плутали по переулкам, путали станции метро и автобусные остановки и долго прощались.       Гера много думал. О том, что дальше. Самые сложные экзамены позади, теперь должно быть легче, так все говорят. Осталась практика. Потом нужно пристроиться куда-нибудь медбратом на полставки. Доучиться как-нибудь.       Господи, только бы не облажаться нигде.