Последний Приказ Госпожи

Прохлада пустынной ночи Мисра резко контрастировала с дневным зноем, но внутри покоев Окетры воздух казался удушающе горячим. Лололошка затягивал ремни на своем походном рюкзаке, стараясь делать это как можно тише. Сине-черный шарф уже лежал поверх вещей. Искра внутри него глухо пульсировала, требуя движения. Время вышло. Пора идти. — И даже не попрощаешься, Лололошка? Низкий, бархатный голос Окетры заставил его замереть. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. На ней не было привычных тяжелых золотых украшений — лишь легкое, полупрозрачное белое платье, которое едва удерживалось на её плечах. В темноте её кошачьи глаза горели опасным, лихорадочным блеском. Лололошка повернулся, виновато опустив взгляд. Он не хотел этой боли. Не хотел видеть слёз той, ради которой перевернул весь этот мир. — Окетра... Мне нужно. Я не могу остаться, — тихо произнес он, делая шаг назад. — Я знаю, — она шагнула к нему, и шлейф её платья мягко зашуршал по ковру. — Я знаю, что ты уйдешь. И знаю, что твоя проклятая магия сотрет меня из твоей головы, как песчинку, смытую волной. Ты забудешь Миср. Забудешь абдов. Забудешь меня. Она подошла вплотную. От неё пахло сандалом, дорогими маслами и тем самым чистым, сводящим с ума теплом, которое Лололошка узнал бы среди тысячи миров. Окетра протянула руку и медленно, властно сняла с него черные очки. Её пальцы коснулись его щеки, и парень вздрогнул от того, насколько горячей была её кожа. — Как твоя госпожа, я даю тебе последний приказ, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки, так что её губы оказались в миллиметре от его уха. — Мы уходим в пустыню. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы эта ночь выжглась на твоей сетчатке. Я хочу заставить твое тело помнить меня, даже когда твой разум сдастся. Лололошка сглотнул. Напряжение между ними, копившееся долгие месяцы совместных опасностей, вспыхнуло с новой, разрушительной силой. Хватка Окетры на его плечах сжалась, и он понял, что никуда не пойдет, пока не подчинится этому приказу.

***

через час они уже были далеко за пределами города. Только бескрайние барханы, верный сип, оставленный в стороне, и небольшая палатка, скрытая от чужих глаз. Ночной ветер обжигал прохладой, но внутри шатра, на груде шелковых подушек, было невыносимо жарко. Окетра опустилась на колени прямо перед Лололошкой, который сидел на краю тканого ковра. Она смотрела на него снизу вверх — поза, совершенно немыслимая для леди её статуса, но сейчас ей было плевать на гордость. Её тонкие пальцы легли на пряжку его ремня. — Сними это, — её голос сорвался на хрип. — Всё сними. Я хочу видеть не спасителя Мисра. Не героя. Только тебя. Лололошка послушно стянул куртку и рубашку, обнажая торс, покрытый шрамами от недавних битв. Окетра жадно прижалась ладонями к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Её когти слегка царапнули его кожу, заставляя парня тихо выдохнуть. Она потянула завязки своего платья, и легкая ткань соскользнула с её плеч, полностью обнажая идеальное, смуглое тело перед ним. Её тяжелая, налитая грудь с темными сосками вздымалась от рваного дыхания. — Смотри на меня, Лололошка, — приказала она, перекидывая ногу через его бедра и садясь сверху. Она двигалась с кошачьей грацией, тесно прижимаясь своим лобком к его паху, где сквозь ткань штанов уже отчетливо проступал твердый, пульсирующий подъем. — Запоминай этот момент. Запоминай, как я звучу. Как я делаю. Она потянулась к его губам, и их первый поцелуй был похож на взрыв. Это не было нежным прощанием — это была яростная, голодная попытка заявить свои права. Окетра кусала его губы до крови, сплетаясь с ним языками, а её бедра начали медленно, дразняще тереться о его возбуждение, заставляя Лололошку глухо застонать прямо ей в рот. Окетра тихо, торжествующе рыкнула прямо в его губы, почувствовав, как послушно обмяк Лололошка под её напором. Его руки инстинктивно дернулись, чтобы обнять её за талию, но она перехватила его запястья. С удивительной для хрупкой аристократки силой она развела его руки в стороны и прижала к шелковым подушкам. — Тсс... Тебе не разрешали двигаться, абд, — выдохнула она, обжигая его шею горячим дыханием. Её кошачьи глаза гипнотизировали в полумраке палатки. Окетра медленно спустилась поцелуями ниже, очерчивая острым языком линию его челюсти, переходя на подбородок и, наконец, впиваясь в пульсирующую жилку на шее. Она слегка прикусила кожу, заставляя Лололошку резко вскинуть бедра. Этот непроизвольный толчок заставил его твердую, изнывающую плоть сквозь ткань штанов вжаться прямо в её раскрытое, сочащееся от вожделения лоно. Окетра застонала от этого короткого, но мощного трения. Отпустив его руки, она скользнула ладонями вниз. Её длинные пальцы с острыми коготками уверенно расстегнули его штаны и потянули ткань вниз, освобождая его полностью. Лололошка предстал перед ней во всей своей напряженной, пульсирующей наготе. Окетра на секунду замерла, жадно оглядывая его, а затем её ладонь обхватила его у самого основания, медленно ведя вверх к влажной головке. Парень закусил губу, его пальцы судорожно сжали шелковые простыни. — Окетра... я... — хрипло вырвалось у него.— Молчи. Просто чувствуй, — оборвала она его. Она приподнялась на коленях, устраиваясь прямо над его лицом. Её сочные, набухшие половые губы оказались в сантиметре от его рта, источая дразнящий, сладковатый мускусный аромат. Окетра плавно опустилась ниже, позволяя ему слизывать капли её собственного сока, а затем сама подалась вперед, ловя ртом его губы, пока её рука продолжала быстрыми, уверенными движениями ласкать его член. Напряжение достигло предела. Окетра больше не могла ждать. Она перекинула ноги, садясь на него сверху, и направила его влажную, горячую плоть к своему входу. Медленно, с мучительной расстановкой, она начала опускаться, насаживаясь на него. Её узкое, горячее лоно неохотно, но податливо принимало его сантиметр за сантиметром. Окетра запрокинула голову, из её груди вырвался громкий, протяжный стон, когда Лололошка вошел в нее на всю длину, заполнив до самого предела. Она замерла на несколько секунд, давая им обоим привыкнуть к этой невероятной, распирающей полноте. Внутри неё всё сжималось вокруг его члена пульсирующими спазмами. — Ты... внутри меня, — прошептала она, открывая затуманенные страстью глаза. — Мой. Только мой. Она начала двигаться. Сначала медленно, плавно приподнимаясь и снова опускаясь, заставляя Лололошку сходить со ума от трения. Но каноничная гордость и доминантный характер Окетры быстро взяли верх над осторожностью. Она поймала темп. Её движения стали быстрыми, жесткими, требовательными. Она буквально вколачивала себя в него, шумно и рвано дыша, а её бедра двигались по кругу, собирая каждое незабываемое ощущение. Шатер наполнился звуками их соития: шлепками кожи о кожу, прерывистыми стонами Окетры и глухими, низкими звуками, которые издавал Лололошка, полностью зажатый под её телом. Темп Окетры стал неистовым. Она полностью растворилась в этой первобытной страсти, подчиняя себе каждое движение и каждый вздох парня под ней. Её ногти до боли впивались в его сильные плечи, оставляя алеющие царапины, но Лололошка лишь сильнее подавался навстречу, подстраиваясь под её яростный ритм. Внутри палатки, казалось, плавился сам воздух. С каждым новым толчком Окетра опускалась на него всё жестче, собирая телом обжигающие волны удовольствия. Влага их тел смешалась, звуки частых, глубоких шлепков эхом отдавались в полумраке, а её прерывистые стоны давно превратились в сорванный, хриплый шепот. Лололошка смотрел на неё снизу вверх затуманенным, темным от вожделения взглядом, и это полное подчинение героя Мисра разжигало её изнутри ещё сильнее. В какой-то момент Окетра резко выгнулась в спине, запрокинув голову. Мышцы её живота судорожно напряглись. Внутренние стенки её лона начали бешено, пульсирующе сжиматься вокруг его члена, утягивая его в тиски невероятного экстаза. — Лололошка… О, боги, Лололошка! — практически вскрикнула она, когда её накрыл мощный, сокрушительный оргазм. Она задрожала всем телом, изливаясь на него, и эта безумная, горячая пульсация внутри неё стала последней каплей для мироходца. Лололошка глухо, утробно зарычал. Потеряв всякий контроль, он крепко обхватил её за бедра, фиксируя Окетру на себе, и резко толкнулся вверх в самый момент её пика. Парень содрогнулся. Тяжелая, горячая струя его семени мощным толчком брызнула глубоко внутрь неё, заполняя её лоно до самых краев. Он кончал долго и мучительно сладко, отдавая ей всего себя, пока Окетра бессильно падала грудью на его обнаженную, тяжело вздымающуюся грудь. Их рваное дыхание сплелось в одно целое в тишине ночной пустыни.