Экспонат №16

***

Дождь начался ещё до наступления темноты, сначала едва заметный, почти ленивый, но к позднему вечеру превратился в бесконечную серую завесу, которая медленно окутала город, заставив редких прохожих прятать лица под зонтами и ускорять шаг. Свет фонарей расплывался в мокром воздухе неровными золотистыми кругами, асфальт отражал вывески круглосуточных магазинов, автомобильные фары и красные сигналы светофоров так чётко, словно под ногами лежало не дорожное покрытие, а огромное чёрное зеркало с бесконечной глубиной. Ночь постепенно поглощала улицы. Жилые дома стояли тёмными громадами, лишь изредка вспыхивая прямоугольниками освещённых окон, за которыми продолжалась чужая жизнь — кто-то ужинал, кто-то смотрел телевизор, кто-то укладывал детей спать. За этими окнами было тепло, спокойно и безопасно. Но стоило сделать всего несколько шагов дальше по улице, и город будто менялся. Пространство между фонарями становилось густым и тяжёлым, дождь приглушал любые звуки, а ветер уносил даже шум проезжающих машин куда-то вдаль. По мокрому тротуару быстрым шагом шла девушка. Она крепче прижала к груди небольшой складной зонт, который уже почти не спасал от дождя. Ветер постоянно менял направление, и холодные капли всё равно находили дорогу под ткань, оседая на рукавах светлого пальто, на волосах, на лице. Кончики её длинных тёмно-каштановых волос давно намокли и прилипли к воротнику. Несколько тонких прядей выбились вперёд и липли к щекам, но она даже не пыталась убрать их. Она торопилась. Не потому, что куда-то опаздывала. Просто очень хотела оказаться дома. Джиён была невысокой, чуть меньше ста шестидесяти пяти сантиметров, худощавой, с настолько спокойной и неприметной внешностью, что её лицо редко задерживалось в памяти случайных людей. Небольшой аккуратный нос, мягкие черты лица, тонкие губы, большие карие глаза, которые почти всегда казались немного усталыми. Она никогда не носила яркий макияж, не любила украшения и выбирала самую простую одежду, в которой было удобно работать между книжными стеллажами. Сегодня на ней было светло-бежевое пальто до колен, тёмные брюки, промокшие кроссовки и связанный собственными руками серый шарф, который теперь стал тяжелее от дождевой воды. Через плечо висела потёртая тканевая сумка, внутри которой лежала книга, взятая домой на выходные. Даже после шести лет работы в библиотеке она продолжала читать почти каждый вечер. Она любила книги гораздо больше людей. Книги были понятнее. Предсказуемее. Они никогда не повышали голос. Не требовали от неё быть смелее. Она бросила быстрый взгляд через плечо. Позади никого не было. Лишь пустая улица, блестящий асфальт и длинная цепочка фонарей, исчезающая за дождевой пеленой. Она сразу же отвернулась. — Перестань... — тихо пробормотала она самой себе. Это чувство появлялось почти каждый раз, когда ей приходилось возвращаться домой поздно вечером. Оно было нелогичным. Она прекрасно понимала это. Она знала статистику преступности в своём районе, знала, что здесь относительно спокойно, знала, что до дома оставалось не больше пятнадцати минут пешком. Но тело совершенно не интересовали доводы разума. Стоило улице опустеть, как где-то глубоко внутри начинало медленно расползаться неприятное ощущение, будто за спиной обязательно кто-то есть. Она снова оглянулась. Пусто. Лишь дождь. Она неловко улыбнулась самой себе. — Совсем уже... На углу горела зелёная вывеска круглосуточного магазина. Тёплый свет, льющийся через стеклянные двери, казался почти спасением. Джиён ускорила шаг и почти сразу почувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда она вошла внутрь. Помещение встретило её привычным запахом свежего хлеба, кофе из автомата и моющего средства для пола. Где-то негромко играла спокойная поп-музыка, кассовый аппарат коротко пропищал, принимая оплату у пожилого мужчины, который покупал сигареты. Внутри было всего несколько человек. Молодая мама выбирала йогурты. Студент стоял возле холодильника с напитками. Пожилой кассир лениво раскладывал пачки жевательной резинки. Обычная жизнь. Настолько обычная, что Джиён почувствовала себя значительно спокойнее. Она медленно пошла между рядами. Корзину брать не стала. Купила всего несколько вещей. Пакет молока. Упаковку яиц. Небольшую пачку лапши. Корм для своей старой полосатой кошки, которая уже больше пятнадцати лет встречала её каждый вечер у двери квартиры. Немного яблок. Чай. Она долго выбирала хлеб, машинально сравнивая дату изготовления на упаковках, хотя прекрасно понимала, что разница составляет всего несколько часов. Такие мелочи всегда помогали ей отвлечься. Думать о чём угодно, только не о пустой улице за дверью. Расплатившись, она поблагодарила кассира едва заметным кивком головы. — Хорошего вечера, — привычно сказал мужчина. — Спасибо... И вам. Колокольчик снова тихо звякнул. Дверь открылась. Холодный воздух вместе с дождём мгновенно ворвались внутрь. Она невольно поёжилась. На улице стало ещё темнее. Дождь заметно усилился. Капли уже не падали по отдельности — они словно превратились в плотные серебристые нити, непрерывно тянущиеся от неба к земле. По водостокам шумными потоками стекала вода, лужи разрослись почти до бордюров, а редкие автомобили, проезжая мимо, поднимали целые веера брызг. Джиён раскрыла зонт. Покрепче перехватила пакет с продуктами. И направилась домой. Теперь улица казалась значительно пустее. Будто за те несколько минут, что она провела внутри магазина, город окончательно вымер. Ни одного прохожего. Ни одного силуэта впереди. Даже машин стало меньше. Лишь дождь размеренно барабанил по ткани зонта, превращая окружающий мир в бесконечный глухой шум. Она прошла несколько десятков метров. Потом ещё. Ветер неожиданно усилился. Зонт резко дёрнуло в сторону. Она остановилась, поправляя ручку. И именно в этот момент снова почувствовала это. То самое ощущение. Теперь значительно сильнее. Будто кто-то смотрел ей в затылок. Не просто мимолётный взгляд прохожего. Нет. Долгий. Неподвижный. Терпеливый. Джиён медленно обернулась. Улица была пуста. Фонарь мерцал возле автобусной остановки. Дождь скрывал всё дальше двадцати метров. Никого. Она сделала глубокий вдох. — Глупости... Но собственный голос прозвучал неубедительно. Слишком тихо. Слишком напряжённо. Она пошла быстрее. Каблуки кроссовок глухо шлёпали по мокрому асфальту. Пакет с продуктами слегка раскачивался в руке. Зонт дрожал под порывами ветра. Она уже почти не смотрела по сторонам. Только вперёд. Быстрее. Дом оставался всего в нескольких кварталах. Нужно лишь пройти этот переулок, затем свернуть направо... За её спиной что-то едва слышно хрустнуло. Словно кто-то наступил на мелкий камень. Она резко остановилась. Сердце болезненно ударило в грудь. Обернулась. Никого. Лишь шум дождя. Она нервно усмехнулась. — Да что со мной сегодня... И снова пошла вперёд. Быстро. Почти бегом. Не заметив, как из-за угла соседнего здания в темноте бесшумно отделилась высокая человеческая фигура. Она успела сделать всего три шага. Чужая ладонь с невероятной силой зажала ей рот. Одновременно вторая рука резко прижала к лицу плотную влажную ткань с резким сладковато-химическим запахом. Мир мгновенно раскололся. Джиён вздрогнула всем телом. Глаза широко распахнулись от ужаса. Из груди вырвался приглушённый, беспомощный вскрик, полностью утонувший в ладони незнакомца. Она отчаянно дёрнулась вперёд. Локтем ударила назад. Пяткой попыталась попасть по чужой ноге. Зонт вылетел из рук и, ударившись о тротуар, покатился по потокам дождевой воды. Пакет с продуктами выскользнул почти одновременно. Молоко ударилось об асфальт и лопнуло, смешиваясь с дождевой водой белыми разводами. Яйца разлетелись по мокрой плитке, мгновенно превращаясь в бесформенную массу. Яблоки покатились в разные стороны, исчезая в темноте. Корм для кошки медленно плыл по ручью вдоль бордюра. Джиён продолжала сопротивляться. Вцепилась пальцами в чужое предплечье с такой силой, что ногти болезненно скользнули по плотной ткани одежды. Попыталась закричать ещё раз. Безуспешно. Ткань всё плотнее прижималась к её лицу. Резкий запах заполнял лёгкие. Перед глазами начало плыть. Дождь, фонари, мокрый асфальт превратились в расплывающиеся пятна света. Ноги стали тяжёлыми. Словно перестали принадлежать ей. Она из последних сил попыталась ухватиться за воздух, за стену ближайшего дома, за что угодно. Пальцы лишь бессильно скользнули по мокрому кирпичу. Чужие руки крепко удерживали её, не оставляя ни единого шанса вырваться. Её быстро потащили назад. Туда, где заканчивался свет фонарей. Туда, где дождь окончательно растворял очертания домов. Туда, где темнота казалась густой и непроглядной. Через несколько секунд на пустой улице снова остался только дождь. Вода медленно смывала растекающееся молоко. Разбитые яйца исчезали под потоками ливня. Яблоко, подхваченное водой, медленно покатилось вдоль тротуара и остановилось возле раскрытого зонта, который продолжал лежать посреди улицы, никому больше не нужный.

***

— М-м... Мужчина широко зевнул так, что у него даже выступили слёзы на глазах. Он машинально потёр переносицу, сильнее запахнул тёмную куртку и сделал большой глоток кофе из бумажного стаканчика. Кофе оказался отвратительным. Как и всегда. Горький. Пережжённый. Настолько горячий, что обжёг язык, но при этом совершенно безвкусный. Он поморщился. — Каждый раз обещаю себе больше туда не заходить... Стаканчик тихо захрустел в его ладони. Над пластиковой крышкой лениво поднимался едва заметный пар. В другой руке мужчина держал сложенную утреннюю газету, которую покупал уже лет пятнадцать подряд скорее по привычке, чем из настоящего интереса к новостям. Он всё равно большую часть статей читал потом в библиотеке во время обеденного перерыва, медленно перелистывая страницы и раздражаясь от количества одинаковых политических заголовков. Он работал здесь почти двадцать лет. За это время успел привыкнуть к запаху старых книг настолько, что перестал его замечать. Подойдя к массивным стеклянным дверям библиотеки, Сонмин поставил стаканчик на широкий подоконник у входа, достал из кармана тяжёлую связку ключей и привычным движением выбрал нужный. Металл тихо звякнул. Замок с глухим щелчком провернулся. Дверь нехотя открылась внутрь. Из помещения сразу пахнуло знакомой прохладой. Особенным запахом. Старой бумаги. Деревянных стеллажей. Полироли для мебели. Едва уловимой книжной пылью. И чем-то ещё совершенно необъяснимым, что бывает только в библиотеках, где десятилетиями стоят тысячи книг. — Доброе утро... Привычно пробормотал мужчина пустому зданию. Ответом стала тишина. Он вошёл внутрь. Дверь за спиной медленно закрылась. Замок негромко защёлкнулся. Шаги сразу изменили звук. На улице обувь шлёпала по мокрому асфальту. Здесь же подошвы размеренно постукивали по гладкой каменной плитке просторного вестибюля. Тук. Тук. Тук. Каждый шаг отражался мягким эхом под высоким потолком. Он привычно свернул направо к небольшой служебной панели. Пальцы уверенно нашли первый выключатель. Щёлк. Вспыхнули потолочные светильники коридора. Затем второй. Третий. Лампы одна за другой оживали, словно длинная цепочка огней постепенно прогоняла остатки ночи. Коридор медленно наполнялся мягким жёлтым светом. По обеим сторонам тянулись стены, увешанные фотографиями старой библиотеки, портретами известных писателей и афишами литературных вечеров, которые давно уже никто не снимал. Где-то негромко загудела система вентиляции. Компьютеры на стойке регистрации один за другим начали загружаться, издавая тихое электронное попискивание. Часы над входом размеренно отсчитывали секунды. Тик. Тик. Тик. Мужчина медленно шёл дальше. Газета тихо шелестела при каждом движении руки. Крышка стаканчика едва слышно поскрипывала под пальцами. Он машинально здоровался с пустыми помещениями, словно библиотека действительно была живым существом. — Так... Читальный зал. Всё нормально. Освещение... Есть. Кондиционер... Работает. Он открыл несколько окон для проветривания. Прохладный утренний воздух медленно проник внутрь. Где-то на улице запела птица. Сонмин закрыл очередную дверь и направился к самому большому помещению библиотеки — центральному залу. Это было сердце здания. Высокий потолок с деревянными балками. Большие арочные окна почти во всю стену. Длинные книжные стеллажи, расходящиеся ровными рядами. Тяжёлые дубовые столы для посетителей. Настольные зелёные лампы. Мягкие кресла возле окон. Несколько больших растений в керамических кадках. В центре помещения оставалось свободное пространство, где иногда устраивали небольшие выставки, встречи с писателями или городские мероприятия. Он толкнул тяжёлую дверь. Та негромко скрипнула. Свет из коридора плавно пролился внутрь. Сонмин автоматически поднял руку к выключателям. Щёлк. Ещё один. Ещё. Белый свет медленно залил огромный читальный зал. Мужчина уже собирался пройти дальше, как неожиданно остановился. Посреди свободной площадки действительно что-то стояло. — Хм... Он моргнул. Наклонил голову. Прищурился. — А это ещё что... В центре зала возвышалась женская фигура. Высотой почти с настоящего человека. Она стояла у небольшой декоративной стены, слегка отвернув голову в сторону. Руки были прижаты к телу. Плечи опущены. Вся поза выглядела удивительно естественной. Даже слишком. Сонмин медленно подошёл ближе. Осмотрел её. — Красиво сделали... Он задумчиво почесал затылок. — Наверное, к фестивалю. В последнее время в городе действительно проходило слишком много культурных мероприятий. Современные художники постоянно привозили какие-нибудь необычные инсталляции. То огромный металлический кит на площади. То сотни белых зонтов, подвешенных над улицей. То зеркальный лабиринт в городском парке. Поэтому странная женская статуя посреди библиотеки показалась ему скорее очередной попыткой современных художников удивить публику. Да и две недели его здесь почти не было. Отпуск. Могли установить что угодно. Он ещё раз посмотрел на фигуру. Детализация впечатляла. Складки одежды выглядели настоящими. Волосы были выполнены настолько аккуратно, что казалось, отдельные пряди вот-вот качнутся от лёгкого сквозняка. Даже выражение лица выглядело... необычно живым. — Талантливо... Только и сказал он. После чего пожал плечами. Современное искусство. Его всё равно никогда не понять. Он поставил стаканчик на стойку регистрации и пошёл дальше заниматься утренними делами. К девяти утра библиотека окончательно ожила. Открылись входные двери. Послышались первые голоса. На стойке регистрации зазвенел телефон. Кто-то возвращал книги. Кто-то оформлял читательский билет. Студенты быстро занимали привычные места возле розеток. Пенсионеры неспешно переходили к газетным стеллажам. Несколько школьников с рюкзаками смеялись, обсуждая домашнее задание. Жизнь текла своим обычным спокойным руслом. Как и всегда. И, конечно же, внимание многих сразу привлекла новая композиция в центре зала. — Ой, смотри... — Это недавно поставили? — Очень красиво. — Наверное, выставка. — Похоже на настоящего человека. — Сейчас такие технологии... Люди подходили ближе. Обходили фигуру кругом. Разглядывали детали. Некоторые доставали телефоны. Молодая девушка даже улыбнулась и попросила своего парня: — Сфотографируй меня рядом. Он охотно согласился. Она встала возле странной скульптуры, сложила руки за спиной и улыбнулась в объектив. Щёлк. Ещё один снимок. Потом ещё. Никого это не смущало. Наоборот. Посетители обсуждали мастерство неизвестного автора. — Даже кожа выглядит настоящей... — И глаза... — Как живые. — Наверное, силикон или что-то подобное. — Нет, это гиперреализм. Я видел похожее в интернете. Люди расходились. Подходили новые. Через некоторое время возле фигуры остановился мужчина лет сорока. Невысокий. В очках. С книгой под мышкой. Он долго молча рассматривал композицию. Очень долго. Потом нахмурился. Сделал шаг ближе. Он наклонился. Присмотрелся к лицу. К глазам. К губам. Он осторожно протянул руку. Пальцы коснулись её запястья. Не камень. Не гипс. Не металл. Кожа. Холодная. Жёсткая. Человеческая. Мужчина замер. Его взгляд медленно поднялся выше. Он увидел тонкую чёрную проволоку, проходящую сквозь губы. Увидел стеклянный, неподвижный взгляд широко раскрытых глаз. Увидел едва различимые ресницы. Поры кожи. Крошечный шрам возле подбородка. Это была не работа скульптора. Это была женщина. Настоящая. Мёртвая. Мужчина резко отшатнулся назад. Книга выпала из его рук на пол с глухим хлопком. Воздух застрял в груди. Он попытался что-то сказать, но сначала смог лишь беззвучно открыть рот. А затем весь зал прорезал такой отчаянный, полный животного ужаса крик, что люди вздрогнули и одновременно обернулись в его сторону.

***

Через сорок минут библиотека перестала быть библиотекой. Перед зданием стояли три полицейские машины. Синие и красные проблесковые маячки размеренно вспыхивали, окрашивая мокрый после дождя фасад в тревожные цвета. По обе стороны входа натянули ярко-жёлтую ограждающую ленту. За ней уже собиралась толпа. Любопытные прохожие. Журналисты. Сотрудники соседних магазинов. Каждый пытался заглянуть внутрь. Каждый хотел узнать, что произошло. — Отойдите, пожалуйста! — Не пересекаем ленту! — Назад! Полицейские без конца повторяли одни и те же слова. Внутри здания атмосфера была совсем другой. Тишина. Тяжёлая. Давящая. Даже многочисленные голоса криминалистов звучали приглушённо. Вспышки фотоаппаратов регулярно озаряли центральный зал. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Эксперты медленно обходили тело, фотографируя каждую деталь. Каждый миллиметр. Каждый угол. Возле женщины уже работали судмедэксперты. Кто-то снимал размеры. Кто-то осторожно осматривал книгу на постаменте. Кто-то собирал микрочастицы с пола. Всё происходило настолько аккуратно, будто любое неосторожное движение могло разрушить сложную головоломку. Возле входа стояли несколько детективов. Молчали. Один из них тяжело выдохнул. — За двадцать лет службы... Он медленно покачал головой. — ...я всякого насмотрелся. Но такое... Он снова посмотрел на женщину. Даже сейчас, когда все уже знали правду, издалека она продолжала выглядеть произведением искусства. Пугающе красивым. Пугающе настоящим. Другой детектив тихо выругался себе под нос. — Это же сколько времени он потратил... — Не меньше нескольких суток, — ответил криминалист, не отрывая взгляда от блокнота. — Тело обработано. Зафиксировано. Каждая складка одежды... каждая деталь... Он буквально создавал композицию. — Больной ублюдок... Все невольно разглядывали "скульптуру". Пришитые губы. Широко раскрытые глаза. Книгу. Позу. Даже после многих лет работы каждый из присутствующих чувствовал неприятный холод где-то глубоко внутри. По залу быстрым шагом прошёл высокий мужчина лет пятидесяти пяти. Седина уже заметно пробивалась на висках. Лицо было грубым, испещрённым морщинами. Тяжёлый подбородок. Усталые глаза. Казалось, он постоянно находился в плохом настроении. Начальник отдела тяжких преступлений Чхве Тэсу. Он лишь мельком взглянул на тело. Этого хватило. Желваки заходили на скулах. — Чёрт... Тихо. Почти сквозь зубы. Он снял перчатку и провёл ладонью по лицу. — Ну кто... Небольшая пауза. — Кто вообще способен до такого додуматься... Ответа не последовало. Потому что никто не знал. Тэсу ещё раз посмотрел на "скульптуру". Долго. Очень долго. После чего неожиданно рявкнул так громко, что несколько сотрудников вздрогнули. — Где, мать вашу... Пёс?! В помещении сразу стало ещё тише. Один молодой оперативник, совсем недавно переведённый в отдел, осторожно поднял голову. — Я... Он сглотнул. — Я... не уверен, господин начальник... Тэсу медленно повернулся к нему. Очень медленно. — Не уверен? — Д-да... — Не уверен?! Голос начальника эхом разнёсся по залу. — Тогда какого чёрта ты здесь вообще делаешь?! Парень заметно побледнел. — Я... — Ты, балбес, должен знать, где этого придурка носит в любое время суток! — Но... — Никаких "но"! Начальник ткнул пальцем почти ему в грудь. — Найди его. Сейчас же. Хоть из-под земли достань. Пусть тащит сюда свою задницу. Живо! Парень нервно закивал. — Есть! Но не успел сделать и двух шагов, как снова обернулся. Очень неуверенно. — Господин начальник... — Чего ещё?! — А... может... вы просто... позвоните ему? В библиотеке повисла тишина. Кто-то из оперативников медленно прикрыл глаза, уже заранее понимая, что сейчас будет. Тэсу несколько секунд молча смотрел на новичка. Потом тяжело вдохнул. И отвесил ему такой звонкий подзатыльник, что тот едва не потерял равновесие. — Ай! — Позвонить?! Ещё один подзатыльник. — Ты мне предлагаешь... Шлёп. — Позвонить?! — Простите! — Да этот паразит телефон отключает каждый раз, когда ложится спать! Ещё удар ладонью по затылку. Не сильный. Скорее воспитательный. — Пока ты ему дозвонишься, убийца ещё троих в музей выставит! — П-простите! — Бегом! — Есть! Парень развернулся практически на месте и почти бегом вылетел из библиотеки. Тэсу проводил его тяжёлым взглядом. — Молодёжь... Пробормотал он себе под нос. — Ни мозгов... ни инстинкта самосохранения...

***

Пятиэтажный старый дом ничем не отличался от десятков соседних. Облупившаяся краска на подъездной двери. Перекошенные почтовые ящики. Запах сырости, бетона и старой проводки. Лампочка над лестничной площадкой мигала уже несколько месяцев, и никто не спешил её менять. Она то вспыхивала, то гасла, заставляя коридор на несколько секунд погружаться в темноту. На четвёртом этаже находилась квартира номер четырнадцать. Небольшая студия. Если бы кто-нибудь вошёл внутрь впервые, то решил бы, что хозяин только недавно переехал и ещё не успел купить мебель. Но это было не так. Он жил здесь уже почти четыре года. И квартира выглядела одинаково все эти четыре года. Маленькая прихожая заканчивалась буквально через два шага. На единственном металлическом крючке висела чёрная кожаная куртка, местами потёртая на локтях. Под ней стояли тяжёлые полицейские ботинки, рядом валялись кроссовки, будто их просто скинули ногами, не заботясь о том, куда они упадут. Возле стены примостилась узкая тумбочка. На ней лежал полицейский жетон. Рядом — служебный пистолет в кобуре. Связка ключей. Несколько смятых чеков. Монеты. И открытая упаковка мятных конфет, в которой оставалась всего одна штука. Дальше начиналась вся квартира. Точнее... Всё, что в ней было. Вместо кровати прямо на полу лежал толстый ортопедический матрас, застеленный серой простынёй, которая давно уже съехала набок. Подушка оказалась сброшена на пол, а тонкое одеяло было скомкано так, словно ночью хозяин долго ворочался. Рядом валялись три чёрные футболки. Одна вывернутая наизнанку. Две другие смяты в бесформенную кучу. Чёрные джинсы лежали неподалёку. Носки вообще обнаружились в разных концах комнаты, словно кто-то бросал их наугад. Кухня существовала лишь формально. Небольшая раковина. Электрический чайник. Микроволновая печь. И холодильник. Открывать его не хотелось бы никому. На дверце висели десятки магнитов с доставкой еды. Внутри стояли несколько бутылок воды, энергетики, банка острого кимчи, упаковка майонеза неизвестной давности и какая-то пластиковая коробка с остатками лапши, происхождение которой уже не смог бы объяснить даже сам хозяин. Посуды практически не было. Одна глубокая миска. Одна кружка. Две ложки. Пара одноразовых вилок. Зачем покупать тарелки, если почти каждый день еду привозят в пластиковых контейнерах? Сама квартира буквально утопала в следах этой привычки. Возле стены стояли аккуратной башней пустые бутылки из-под минеральной воды. Рядом лежали смятые банки энергетиков. Под окном — несколько упаковок лапши быстрого приготовления. У мусорного ведра — пакеты от доставки. При этом назвать квартиру грязной было нельзя. Здесь просто... никто не жил. Словно человек использовал её исключительно как место, где можно ненадолго отключиться между рабочими сменами. Единственным звуком в квартире был мощный, совершенно бессовестный храп. Он отражался от голых стен, заполнял собой всю студию и мог бы запросто убедить любого, что хозяин крепко спит на матрасе. Вот только... Матрас был пуст. Храп доносился совсем из другого места. Дверь ванной комнаты была приоткрыта. Внутри горел свет. На полу возле душевой кабины сидел человек. Вернее... Спал. Со Джихун каким-то совершенно необъяснимым образом умудрился уснуть сразу после душа. На коленях. Полубоком. Прислонившись плечом к стене. Одной рукой он всё ещё держал большое банное полотенце, которым, судя по всему, собирался вытереться. Полотенце наполовину сползло ему на поясницу, наполовину укрывало плечо и выглядело так, будто проиграло неравную борьбу с законами физики. Вторая рука обнимала... Унитаз. Причём так крепко, словно тот внезапно стал самой удобной подушкой на свете. Голова была наклонена набок. Рот приоткрыт. На подбородке блестела тонкая дорожка слюны. Чёрные волосы торчали во все стороны, превратившись в настоящее птичье гнездо. Иногда он громко всхрапывал. Потом затихал. Через несколько секунд снова раздавался такой богатырский храп, что полотенце едва заметно подпрыгивало. Со стороны это выглядело настолько нелепо, что невозможно было поверить: именно этот человек считался лучшим детективом отдела убийств. БАМ! Входная дверь содрогнулась от сильного удара. — Хён! БАМ! — Хён, открывайте! БАМ! — Господин Со! Храп на секунду прервался. Джихун недовольно нахмурился прямо во сне. Что-то невнятно пробормотал. Почесал нос о крышку унитаза. И снова захрапел. — ХЁ-Ё-ЁН!! Новый удар оказался настолько громким, что мужчина резко дёрнулся. — ...а? Он медленно открыл глаза. Несколько секунд совершенно бессмысленно смотрел перед собой. Потом перевёл взгляд на белую керамическую крышку унитаза. Ещё через пару секунд посмотрел на собственную руку, которой всё ещё обнимал сантехнику. — ... Наступила долгая пауза. — Чего... Он медленно отлип от унитаза, потёр лицо ладонью и размазал по подбородку успевшую подсохнуть слюну. Снова зевнул. Так широко, что едва не потерял равновесие. БАМ! — Хён! — Да иду... Голос звучал хрипло и недовольно. Джихун тяжело поднялся. Полотенце тут же соскользнуло на пол. Он даже не заметил. Совершенно спокойно вышел из ванной. Прошлёпал босыми ногами через всю квартиру. На полпути лениво почесал живот. Снова зевнул. Не глядя свернул в прихожую... И с глухим стуком впечатался плечом в дверной косяк. Он даже головы не повернул. Будто ничего не произошло. Лишь автоматически скорректировал направление и пошёл дальше. Такие столкновения, судя по всему, случались с ним настолько регулярно, что мозг давно перестал считать их достойными внимания. Замок щёлкнул. Дверь распахнулась. На пороге стоял молодой оперативник. Увидев Джихуна, он сначала открыл рот. Потом резко отвёл взгляд куда-то в потолок. Его лицо моментально стало красным. Перед ним стоял высокий мужчина с отлично развитым телосложением. Не перекачанный, не похожий на бодибилдера — скорее человек, который годами поддерживал форму исключительно потому, что работа регулярно заставляла бегать, драться и носиться по местам преступлений. Широкие плечи, крепкие руки, выраженный рельеф мышц, многочисленные старые шрамы на предплечьях и боку. Взъерошенные после сна волосы торчали во все стороны, а взгляд был настолько сонным, что казалось, он всё ещё не до конца проснулся. И при этом... Абсолютно голый. Сам Джихун, похоже, этого даже не осознавал. Он лениво почесал затылок. Прищурился. И недовольно рыкнул: — Чего надо?.. Парень продолжал смотреть куда угодно, только не на своего старшего напарника. На стену. На номер квартиры. На дверной глазок. На собственные ботинки. Куда угодно. — Э... хён... начальник... ждёт вас... на месте преступления. — Зачем? Джихун снова зевнул. — Без меня не справятся? — Я... не знаю... — Тогда чего приехал? Парень нервно сглотнул. — Сказал... срочно привезти...

***