Будни Готэма

Удар. Голова наркомана с глухим стуком мотнулась в сторону. Ещё один. Во рту появился металлический привкус крови, перед глазами поплыли чёрные пятна. Каждая попытка вдохнуть отзывалась жгучей болью в рёбрах. И вдруг сквозь звон в ушах до него донёсся женский голос. Тихий. Спокойный. Почти ласковый. — Ну же, дорогой... — произнесла женщина. — Расскажи мне всё, что знаешь о своём поставщике. Наркоман с трудом поднял опухшее лицо. Перед ним стояла высокая женщина в военной форме. Светлые волосы были аккуратно убраны назад, а холодные серые глаза смотрели на него без малейшего намёка на сочувствие. Он нервно сглотнул. — Я... я не могу... Голос дрожал. — Он... способен оживить мои страхи... самые страшные кошмары... Он не человек... Женщина едва заметно улыбнулась. — Поверь мне... — всё так же спокойно ответила она. — Совсем скоро твои кошмары станут явью и без его помощи. Она слегка наклонилась к пленнику. — Особенно после знакомства с раскалённым паяльником. Наркоман невольно задрожал. Подвал штаба «Отеля Москва» давно снискал дурную славу. Те, кого приводили сюда, редко покидали его живыми. А если и покидали, то уже не теми людьми, какими вошли. Вокруг молча стояли вооружённые бойцы русской мафии. Все ждали. Все знали, чем обычно заканчиваются подобные разговоры. Наркоман понял, что оказался в ловушке. С одной стороны — Балалайка, которую весь преступный мир Готэма за глаза называл Палёной. Женщина, не знавшая жалости и готовая применить любую пытку, если та приближала её к цели. С другой — человек, известный лишь под прозвищем Пугало. Хозяин ужасов. Тот, чья новая отрава заставляла людей переживать собственные страхи снова и снова, пока разум окончательно не ломался. Выдать Пугало означало подписать себе смертный приговор. Промолчать — умереть прямо здесь. Выбора не существовало. Внезапно огромный мужчина со шрамом через всё лицо шагнул вперёд. Не говоря ни слова, он поставил тяжёлый армейский ботинок на левую руку пленника. И надавил. Раздался сухой хруст. Кость не выдержала. Подвал наполнился отчаянным воплем. — Ладно!.. — захлебнулся наркоман. — Ладно!.. Я скажу!.. Всё скажу! Давление исчезло. Балалайка терпеливо ждала. — На... на Брук-стрит... — тяжело дыша, проговорил он. — У него новая лаборатория... Там они варят свою дрянь... Потом она расходится по всему Готэму... Все говорят... его химия... лучшая в городе... Несколько секунд Балалайка молчала. Затем удовлетворённо кивнула. — Молодец. Она произнесла это так, словно похвалила ребёнка за хорошо выполненное домашнее задание. — Хороший мальчик. После чего повернулась к мужчине со шрамом. — Сержант. — Да, товарищ капитан. — Подними людей. Прочешите Брук-стрит квартал за кварталом. Она задумчиво постучала пальцами по столу. — Сомневаюсь, что наш дорогой друг окажется настолько глуп, чтобы лично сидеть в лаборатории. На её губах появилась едва заметная усмешка. — Но вот несколько говорящих голов нам точно пригодятся. — Будет исполнено. Сержант уже собирался выйти, когда остановился. — А с этим что делать? Балалайка даже не посмотрела в сторону пленника. — Как обычно. Она устало махнула рукой. — Сделайте ему цементные ботинки и отправьте на дно ближайшего канала. В её голосе слышалось скорее раздражение, чем жестокость. — Не хочу больше тратить время на этот мусор. На лице наркомана отразился настоящий ужас. Несколько секунд он тяжело дышал. Потом вдруг сорвался на истерический смех. — Дура... Он закашлялся кровью. — Палёная сука... Смех становился всё громче. — Ты думаешь, что победила? Он поднял на Балалайку безумный взгляд. — Он придёт за тобой... Женщина никак не отреагировала. — Ты слышишь?! Голос сорвался на крик. — Ты никогда его не найдёшь! Он сам найдёт тебя! Наркоман захлёбывался словами. — Он придёт за всеми вами! За каждым! Глаза безумно расширились. — И тогда... тогда ваши страхи оживут... Он засмеялся ещё громче. — Вы сами будете умолять его убить вас! Балалайка медленно перевела взгляд на сержанта. Её лицо оставалось совершенно спокойным. — Боря. — Да? — Заткни его. Она слегка поморщилась. — Слишком шумно стало. Сержант молча кивнул и сделал шаг к пленнику. Спустя мгновение подвал вновь погрузился в тяжёлую, почти осязаемую тишину. Офис Балалайки располагался на последнем этаже бывшего административного здания сталелитейного завода. Большие окна выходили на ночной промышленный район. За стеклом непрерывно моросил дождь, жёлтые огни доков отражались в лужах, а вдалеке глухо гудели грузовые краны. Внутри царил почти идеальный порядок. Массивный дубовый стол. Карта северного Готэма с десятками цветных отметок. Несколько папок с разведданными. И ни одной лишней вещи. Балалайка стояла у окна, заложив свободную руку за спину. Между пальцами медленно тлела толстая кубинская сигара. Её сизый дым неспешно поднимался к потолку, наполняя кабинет тяжёлым терпким ароматом. Снаружи женщина выглядела совершенно спокойной. Настолько спокойной, что любой посторонний решил бы — очередной рабочий вечер. Но Борис слишком давно служил рядом с ней. Он видел, что сигара уже догорела почти до середины, хотя обычно капитан курила неторопливо. Видел, как её пальцы едва заметно сжимали мундштук чуть сильнее обычного. Это означало лишь одно. Она была в ярости. Раздался короткий стук. — Войдите. Борис вошёл, закрыл за собой дверь и вытянулся по стойке смирно. — Товарищ капитан. Балалайка не обернулась. — Докладывай. — Группы уже выдвинулись на Брук-стрит. Через двадцать минут будут на месте. — Хорошо. Несколько секунд в кабинете слышался лишь шум дождя. — Как думаешь... — неожиданно спросила Балалайка. — Он ещё там? Борис покачал головой. — Нет. — Почему? — Слишком умён. Он подошёл к карте. — Пугало постоянно меняет точки. Лаборатории работают максимум несколько дней. Потом исчезают. Балалайка медленно выпустила густое облако дыма. — Значит, опять найдём пустые стены. — Скорее всего. Женщина наконец повернулась. Её лицо оставалось абсолютно бесстрастным. — Сколько? Борис сразу понял вопрос. — За последние три недели... двенадцать человек. Балалайка молчала. — Девять бойцов... Он сделал короткую паузу. — ...и трое ветеранов. Женщина медленно подняла взгляд. — Двое. — Простите? — Ветеранов было двое. Голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. — Остальные были хорошими солдатами. Она сделала затяжку. — Но ветеранов... Балалайка посмотрела в окно. — ...было двое. Борис опустил голову. Этих двоих знали все. Они прошли не одну войну ещё до Готэма. Пережили Чечню. Балканы. Африку. Десятки операций, из которых другие не возвращались. И оба погибли от рук человека, которого никто даже толком не видел. Балалайка поставила сигару в хрустальную пепельницу. — Сергей... Она произнесла имя почти шёпотом. — Прослужил со мной шестнадцать лет. Никогда не отступал. Никогда не жаловался. Она ненадолго закрыла глаза. — А Виктор... На лице впервые появилась едва заметная тень эмоций. — Он прикрывал меня ещё тогда, когда мы оба носили другую форму. Борис молчал. Он понимал, что сейчас происходит. Капитан не скорбела. Она вспоминала. А воспоминания были опаснее любых слёз. Балалайка вновь открыла глаза. В них не осталось ничего человеческого. Лишь холод. — Этот ублюдок не просто убивает людей. Она говорила негромко, словно рассуждала сама с собой. — Он заставляет их умирать испуганными. Заставляет забыть всё, чему их учила война. Она медленно провела пальцем по карте. — Я видела фотографии. Солдаты, пережившие артобстрелы, сходят с ума от собственного отражения. Это... Она на мгновение замолчала. — Оскорбление. Борис осторожно спросил: — Что прикажете делать дальше? Балалайка снова закурила. — Всё. — Всё? — Всё. Она посмотрела прямо на сержанта. — Подкупи информаторов. Покупай полицейских. Покупай врачей. Покупай химиков. Если потребуется — покупай людей Пингвина. Мне всё равно. Борис кивнул. — Есть. — Переверни вверх дном каждый притон. Каждую лабораторию. Каждый склад. Если придётся... Она слегка наклонилась вперёд. — ...начинай войну. Борис нахмурился. — Это может ударить по нашим позициям. — Пусть. Ответ прозвучал мгновенно. — Пока этот человек жив, никаких позиций всё равно не останется. Она снова подошла к окну. — Он совершил одну ошибку. — Какую? Балалайка долго смотрела на огни промышленного района. — Он решил, что убил обычных солдат. Она покачала головой. — Нет... Голос оставался ровным, но Борис почувствовал, как по спине пробежал холод. — Он убил моих людей. Самых преданных. Самых опытных. Тех, кого я лично выводила из боя. Она медленно сжала кулак. Пепел с сигары бесшумно осыпался на пол. — Теперь это уже не вопрос бизнеса. Не вопрос власти. И даже не вопрос денег. Она повернулась к Борису. В её глазах горело ледяное, почти нечеловеческое спокойствие. — Я найду Пугало. Неважно, сколько времени это займёт. Неважно, сколько крови придётся пролить. Он ответит за каждого моего человека. За каждого. Борис молча выдержал её взгляд. — А когда мы его найдём? Балалайка позволила себе едва заметную улыбку. От этой улыбки становилось не по себе даже тем, кто служил рядом с ней много лет. — Тогда... Она снова взяла сигару. — Тогда он будет умолять меня о смерти. И впервые в жизни... Она сделала медленную затяжку. — ...я ему откажу.