Потерянные наследники

31 августа 1998 год.               Косой переулок был заполнен до отказа. Последний день перед началом учебного года — традиционное время для паники, когда родители и ученики понимают, что забыли купить половину списка, и несутся по магазинам с выражением обреченности на лицах.              Соллары приехали пораньше. В девять утра, когда переулок только начинал оживать, а большинство волшебников еще нежились в постелях, Генри Соллар аппарировал с женой и дочерьми на площадь перед «Флориш и Блоттс». — План такой, — сказал он, доставая список. — Сначала книги, потом ингредиенты для зелий, потом мантия для Лиры и школьная форма для Вики. Элеонора, ты с Лириэттой, а я с Викторией. Встречаемся в «Дырявом котле» в час. — Папа, я уже совершеннолетняя, — возразила Виктория. — Я могу сходить за книгами сама. — Я знаю, — Генри улыбнулся. — Но мне хочется провести с тобой время. Тем более в следующем году ты уже окончишь школу и... — он не закончил фразу, но все поняли.       И Виктория уедет. Начнет взрослую жизнь и таких дней, как сегодня, будет все меньше. — Ладно, — согласилась она. — Мам, вы как? — Отлично, — Элеонора взяла Лиру за руку. — Ma chérie, пойдем, выберем тебе новые учебники. Ты уже решила, какие уроки будешь брать? — Да! Прорицания и уход за магическими существами! — Лира подпрыгивала на месте. — И еще я хочу попробовать древние руны! — Тогда нам во «Флориш и Блоттс». Дорогая, увидимся позже.       Женщины ушли, и Генри повернулся к старшей дочери. — Ну что, мисс Староста, — сказал он с легкой усмешкой. — Куда сначала? — Пап, прекрати, — Вики закатила глаза, но улыбнулась. — Давай сначала к зельям. В «Аптеке» сейчас меньше народу. — Командуешь отлично,— Генри притворно вздохнул. — Растет достойная смена власти.       Они пошли по мостовой, лавируя между редкими прохожими. Виктория ловила носом запах свежего хлеба из пекарни, чернила из книжного магазина, порох из лавки фейерверков... и вдруг…Холодный металл, запах лжи. Виктория остановилась так резко, что Генри, шедший чуть впереди, обернулся. — Дочка? Что случилось?       Она смотрела на группу волшебников, стоявших у входа в «Горбин и Бэрк». Трое мужчин и женщина — все в дорогих мантиях, с выражением людей, которые привыкли смотреть на остальных свысока. Один из мужчин был высокий, с пронзительными серыми глазами и идеально гладко зачесанными светлыми волосами и что-то говорил остальным, и каждый раз, когда он открывал рот, запах холодного металла становился сильнее. — Ничего, — сказала Виктория, делая шаг назад. — Просто... показалось. Генри проследил за ее взглядом. — А, Корвин Лестрейндж, — произнес он с легким презрением. — Дальний родственник тех самых Лестрейнджей. Говорят, после войны пытается дистанцироваться от семьи, но, как видишь, не слишком успешно.       Старшая Соллар кивнула, хотя мысли ее были заняты другим. Запах лжи от этого человека был настолько сильным, что у нее закружилась голова. Что он скрывал? И почему ложь была такой... плотной? Словно он врал не в чем-то одном, а во всем — в каждом жесте, каждом слове, каждом взгляде. — Пошли, — Генри мягко взял дочь под локоть. — Не смотри на них. Такие люди не заслуживают твоего внимания.       «Аптека» пахла сушеными травами, корнями мандрагоры и чем-то сладковато-приторным, возможно, порошком из лунного камня. Виктория любила этот запах. В нем было что-то успокаивающее, почти медитативное. Она быстро собрала нужные ингредиенты — корень асафетиды, высушенные жала билль-вейдов, порошок из рога биллимага и подошла к прилавку. — Мисс Соллар, — продавец, пожилой волшебник с длинной седой бородой, узнал ее сразу. — Седьмой курс, да? Как быстро летит время. Помню, как вы впервые пришли сюда с отцом на первом курсе — такой маленькой, серьезной. И сказали тогда: «Мне нужны самые лучшие ингредиенты, потому что я буду лучшим зельеваром». Виктория покраснела. — Я была ребенком. — Вы и сейчас ребенок, — добродушно заметил продавец. — Но я верю, что вы станете лучшей. У вас есть та искра. Я в таких вещах не ошибаюсь. Генри, стоявший у двери, одобрительно кивнул. — Слышишь, Вики? У тебя есть искра. — Пап, прекрати.       Следующим пунктом был «Мадам Малкин». Магазин мантий для всех случаев жизни был забит до отказа — родители таскали детей от стенда к стенду, примеряя форму, мантии, шляпы и перчатки. Виктория вздохнула. Она не любила толпу. Не потому, что боялась людей, просто в толпе запахи смешивались в такой густой коктейль из эмоций, что у нее начинала болеть голова. — Подожди меня здесь, — сказал она отцу. — Я быстро. — Уверена? — Да. Мне нужно всего несколько вещей.       Виктория прошла вглубь магазина, лавируя между семьями с первокурсниками — их было особенно много, несмотря на то, что после войны надёжность Хогвартса в магическом мире упала. Некоторые из детей выглядели испуганными, другие восторженными, третьи безучастными. Запах страха от первокурсников был похож на озон перед грозой.Озон и... немножко мочи. Вики поморщилась. — Вики?!       Она обернулась. Перед ней стояла Миллисента Гольштейн — высокая девушка с длинными рыжими волнистыми волосами, которые сегодня были собраны в небрежный пучок на затылке. Карие глаза подружки светились радостью. — Милли! — Виктория обняла ее, вдыхая знакомый запах — сухие травы и мята, спокойствие и тепло. — Ты здесь одна? — С родителями, но они где-то в отделе взрослой одежды. — Миллисента отстранилась и оглядела подругу с головы до ног. — Ты выглядишь... по-другому. Возмужала, что ли? — Я не изменилась, разве что появились первые седые волосы. — Изменилась. Взгляд стал престижнее. Староста, да?       Закатив глаза, Виктория кивнула, не желая развивать эту тему. — Ты узнала от матери про старосту? — Ага. — Миллисента вздохнула. — Я не знаю, радоваться за тебя или плакать. С одной стороны — честь. С другой — ответственность. И потом, работать придется с... — она сделала паузу. — Малфоем. — Подожди, Драко — староста Слизерина? Я думала, им назначили меня и... — И Нотта. Да, а Драко — староста всех мальчиков. Вместе с Грейнджер — она у девочек. Представляешь? Малфой и Грейнджер вместе патрулируют коридоры и раздают указы. — Мир сошел с ума, — усмехнулась Вики. — Не то слово.       Они выбрали вещи. Виктория новую школьную форму (черный пиджак с серебряной окантовкой для старосты, юбка в клетку, белая блузка и свитер). Миллисента — несколько пар перчаток и шарф, сразу после покупок девушки направились к выходу.       У двери их перехватила Тереза Крейвен. Её Темные кудрявые волосы, мягкие черты со скулами и вечно недовольное выражение лица. От нее пахло старыми книгами, пылью и легкой горечью — словно она только что откусила кусочек темного шоколада. — Вы двое выглядите так, будто только что срали кого-то за спиной, — заявила Тереза без приветствия. — Мы обсуждали назначения старост, — ответила Миллисента. — А ты как, наша колючка? Почему не писала почти все лето? — Тошное вышло лето. В магазине Уизли толпа идиотов, которые не понимают, что леденцы со вкусом червячков — это леденцы со вкусом червяков. — Тереза, — вздохнула Виктория. — Ты могла бы иногда радоваться жизни. Их магазин для этого и был создан. — Я радуюсь. Своим радостям. — Тереза скрестила руки на груди. — Кстати, о старостах. Ты знаешь, что Нотт тоже назначен? — Знаю, — сухо ответила Виктория. — И тебя это не смущает? Учитывая...вашу историю? — Нашу историю?       Тереза и Миллисента переглянулись. Виктория почувствовала, как от обеих подружек начало пахнуть легким любопытством — сладковатым, приторным и почти липким. — Ты серьезно? — спросила Тереза. — Ваши отцы обсуждали помолвку. На четвертом курсе. Вам было четырнадцать твою мать лет. Твою и Теодора. Виктория застыла. — Ну, было и было, мы же не поженились по итогу. — Да, — подтвердила Миллисента. — Моя мама рассказывала. Это было что-то вроде... ну, не официальной помолвки, конечно. Скорее намерения. Соллары и Нотты всегда были близки, а потом отец Нотта снова стал Пожирателем, и разговоры прекратились. — Но вы с Теодором, — добавила Тереза с легкой усмешкой, — могли бы быть... как это называется... детьми, чьи родители едва не поженили их за год до совершеннолетия.       Виктория почувствовала, как к щекам прилила кровь. — Это ничего не значит, — сказала она резче, чем хотела. — Наши родители обсуждали какие-то свои дела, а меня никто не спрашивал. Его к слову,тоже и потом, это было четыре года назад. С тех пор многое изменилось. Он — изменился. — Вот именно, — Милли мягко коснулась ее плеча. — Многое изменилось и теперь вы оба — старосты. Вам придется работать вместе на общее благо. — Это не проблема, — сказала Виктория, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы взрослые люди. Способны сотрудничать. Тереза фыркнула. — С Ноттом? Посмотрим.       Они встретились с семьями в «Дырявом котле» в час дня. За соседним столиком сидели Драко Малфой с матерью. Нарцисса Малфой выглядела постаревшей на десять лет, седина в волосах стала больше, мешки под глазами, постоянное напряжение в плечах. Драко был бледнее обычного и выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Миссис Малфой, — Генри Соллар вежливо кивнул. — Мистер Соллар. — Нарцисса кивнула в ответ, но ее взгляд задержался на Виктории дольше, чем позволяли приличия. — Ваша дочь выросла в такую красавицу. — Да, время летит, это все гены жены.       Малфой поднял голову и встретился с Соллар взглядом. Его серые глаза были такие же, как у матери — холодными и отстраненными, но в глубине теплилось что-то похожее на... усталость. Да, пожалуй, это было правильное слово. — Соллар, — коротко кивнул он. — Малфой.       Разговор не клеился. Виктория опустила глаза в тарелку с супом и постаралась не обращать внимания на странный запах, исходивший от Драко. Страх. Озон перед грозой. Сильный, почти удушающий. Ей стало его жаль, в первые в жизни, жаль Драко Малфоя. Она не знала, что именно произошло в его семье во время войны, но чувствовала, что он потерял гораздо больше, чем готов был признать.       Обратно в поместье Арден они вернулись только к вечеру. Лира, уставшая и счастливая, сразу побежала в свою комнату примерять новые мантии. Элеонора отправилась к слугам уточнить об ужине. Генри ушел в кабинет — разбирать почту. Виктория поднялась к себе, закрыла дверь и рухнула на кровать, сегодняшний день вымотал ее. Не покупки, хотя они тоже были утомительны. И не толпа, а разговор с подругами.       Помолвка с Теодором Ноттом. Она помнила то лето перед четвертым курсом. Помнила, как отец сказал: «Мы едем к Ноттам». Помнила, как ее одели в лучшее платье и заставили расчесать волосы до блеска. Помнила, как впервые увидела Теодора вне стен школы.       Тогда он показался ей... странным. Тихим, наблюдательным, слишком взрослым для четырнадцати лет. Они почти не разговаривали, но в какой-то момент он подошел к ней и тихо сказал: «Знаешь, здесь скучно. В библиотеке есть интересные книги. Хочешь, покажу?»       И она согласилась. Они просидели в библиотеке Ноттов два часа, не разговаривая. Просто читали — она книгу по трансфигурации, он какой-то старый фолиант на латыни, но это было... хорошо. Спокойно. Без необходимости что-то доказывать или притворяться, а потом началась война.       Отец Теодора стал Пожирателем Смерти. Семьи перестали общаться. Разговоры о помолвке прекратились сами собой, но иногда, когда она заходила в библиотеку Хогвартса и видела его сидящим в дальнем углу с книгой, что-то внутри нее сжималось. Она слышала запах лимона и леса даже на расстоянии. — Глупости, — сказала она вслух, садясь на кровати. — Мы просто учимся вместе. Ничего больше.       Она достала с прикроватной тумбочки письмо-назначение и перечитала его снова. «Собрание старост состоится 1 сентября в кабинете директора. С уважением,Минерва Макгонагалл.»       Вики отложила письмо, подошла к окну и посмотрела на сад, погружающийся в сумерки. Где-то в темноте пел соловей. — Завтра, — прошептала она. — Завтра все начнется сначала.       Она не знала, что это «сначала» изменит всю ее жизнь.