Потерянные наследники

1 сентября 1998 года.       Утро выдалось пасмурным. Виктория стояла на платформе 9¾, прижимая к груди клетку с совой. Салли — золотистая сова с пронзительными карими глазами, недовольно ухала, чувствуя приближение дороги.       Вокруг суетились родители, ученики, носильщики с тележками. Поезд «Хогвартс-Экспресс» уже дымил, готовый отправиться ровно в одиннадцать. — Не забывай писать, — сказала Элеонора, поправляя воротник мантии дочери. — Береги себя и помни, что ты теперь староста! На тебе ответственность за младших и нашу недотепу. — Мам, я знаю. — И если будут проблемы с Ноттом, сразу сообщи директору. Виктория вздохнула. — Мама, никаких проблем не будет. Мы будем работать профессионально. Элеонора посмотрела на дочь с легкой тревогой, но ничего не сказала. — Папа, — Виктория повернулась к Генри. — Я буду скучать. — Мы тоже будем скучать, — он обнял ее, и Виктория почувствовала знакомый запах — кожа, табак и легкая горчинка, которую она ассоциировала только с отцом. — Но ты должна идти. Свое будущее строится здесь и сейчас. — Я знаю.       Лира бросилась на шею матери, едва не опрокинув клетку с Салли. — Обещай, что расскажешь все-все! Про квиддич,про уроки,про твои успехи! — сдерживая слезы произнесла Элеонора. — Обещаю, — ответила Лира поцеловав отца в щёку. — Ты тоже пиши. Рассказывай соседкие сплетни. Гудок поезда разнесся над платформой. — Пора, — сказал Генри. — Вики, Лира идите. Мы будем ждать ваших писем.              Виктория забралась в вагон, Лириэтта уже убежала к своему факультету, а Вики нашла свободное купе и устроилась у окна. Салли успокоилась и теперь дремала, спрятав голову под крыло. За окном замелькали лица — родители махали детям, дети махали родителям, кто-то плакал, кто-то смеялся. Война научила людей ценить каждое мгновение. Поезд дернулся и медленно поплыл вперед.       В купе постучали через полчаса. — Занято? — спросила Миллисента, заглядывая внутрь. За ее спиной стояла Тереза с неизменной книгой в руках и сумкой через плечо. — Заходите, — Виктория подвинулась, освобождая место. — Вы одни? — Да, — Миллисента рухнула на сиденье. — Блейз и Драко где-то в другом вагоне. Пэнси, кажется, с ними. Дафна…фиг знает. — А Мистер Неприятность? — спросила Тереза, и в ее голосе прозвучала легкая провокация.       Виктория сделала вид, что не заметила. — Не знаю. Я его не видела. — Он наверное, в библиотечном вагоне, — предположила Миллисента. — Ты же знаешь его, он парень загадка.Всегда с книгой. Тереза хмыкнула. — Или курит в туалете. — Тереза! — возмутилась Миллисента. — Ты не можешь это утверждать! — Я не утверждаю, я знаю.       Виктория слушала подруг вполуха, глядя в окно на проплывающие мимо поля и леса. Скоро покажется Хогсмид, потом Черное озеро, потом замок. Ее ждал замок, с его тайнами, секретами и запахом магии, который она помнила с первого курса. Интересно, изменился ли он после войны? Интересно, изменилась ли она сама?

***

      Хогвартс встретил их серым небом и моросящим дождем. Кареты, запряженные фестралами теперь видели практически все, потому что война подарила каждому ученику достаточно смертей, чтобы разглядеть этих странных существ.       Виктория вышла из кареты, подхватила сумку и направилась к входу. — Виктория!       Она обернулась. К ней бежала Полумна Лавгуд — девушка с длинными белокурыми волосами и глазами, которые смотрели на мир так, будто видели что-то, недоступное другим. — Полумна, — Виктория улыбнулась. — Как ты? — Хорошо, спасибо. Папа передает привет. — Полумна наклонила голову, рассматривая подругу. — От тебя пахнет сегодня сильнее, чем обычно. Ты волнуешься? Виктория замерла. — Ты... чувствуешь мой запах? — Да, — Полумна кивнула, как ни в чем не бывало. — Ты всегда пахнешь ягодкой, но сегодня особенно. И еще... — она задумалась. — Еще чем-то старым. Как в древних книгах.       Соллар не знала, что ответить. Полумна была... особенной. Она всегда замечала то, чего не замечали другие, но чтобы она чувствовала ее запах? Это было... странно и немного пугающе. — Пойдем, — сказала Полумна, беря Викторию за руку. — Нас ждут.       Большой зал был величественным, как всегда. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Зачарованный потолок показывал серое небо с редкими проблесками солнца. Четыре длинных стола — Гриффиндор, Слизерин, Рейвенкло, Хаффлпафф — были заполнены учениками разных возрастов.Виктория заняла место за слизеринским столом рядом с Миллисентой и Терезой, напротив Блейза Забини и Драко Малфоя. Теодор Нотт сидел с книгой в руках, он не поднял головы, даже когда она вошла. Но почему-то Вики была уверена, что он специально не замечал ее.       Профессор Макгонагалл — строгая, в зеленой мантии, с пронзительным взглядом — поднялась с директорского кресла. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказала она, и в зале мгновенно воцарилась тишина. — Для некоторых из вас это последний год в школе. Для некоторых — первый. Для всех нас — это год восстановления. Она помолчала, обводя взглядом учеников. — Многие из вас потеряли близких, многие сражались в битве за этот замок. — Ее голос дрогнул, но только на мгновение. — Но мы должны идти дальше. Не забывая прошлого, но не позволяя ему разрушить наше будущее. В этом году в школе произойдут некоторые изменения. Появятся новые факультативы и новые преподаватели. Я прошу вас отнестись к этому с пониманием и помочь школе восстановиться.       В Середину зала поставили стул и подготовили распределяющую Шляпу. — А теперь — распределение первокурсников!       Шляпа как обычно была недовольна огромной разностью характеров и распределение затянулось на добрых пол часа. После финальной речи Шляпы начался долгожданный пир. Тарелки наполнились едой. Запах жареного мяса, свежего хлеба, тыквенного сока и сладких пирожных смешался в воздухе, создавая атмосферу уюта, которой так не хватало все эти месяцы но Виктория почти не притронулась к еде. Она поглядывала на Нотта. Он тоже не ел а читал книгу, не поднимая головы, но его пальцы, переворачивающие страницы, были слишком напряжены. «Как же он изменился за время войны» — подумала Вики.       Он тоже чувствовал ее взгляд. Они оба это знали. 4 марта 1996 год. 5 курс.       Библиотека почти вымерла. За высокими стрельчатыми окнами уже давно растворился день, уступив место тяжёлой, чернильной темноте. Воздух в зале пропах вековой пылью, воском и тем особенным покоем, который бывает только в местах, где слова важнее людей.       Стеллажи уходили вверх, теряясь в сумраке, и единственным источником света оставались редкие парящие свечи — они мерно покачивались, отбрасывая танцующие тени на корешки книг.       Виктория Соллар окопалась на дальнем конце зала. Её стол напоминал осадное укрепление: три фолианта справа, один раскрытый посередине, и целый веер пергаментов слева. На одном из них уже красовались перечёркнутые строчки, зачёркнутые с таким ожесточением, что местами пергамент был протёрт насквозь. Она уставилась на очередную руну. Та нагло поблёскивала в свете свечи, будто насмехалась. — Ненавижу тебя, — прошептала Виктория. Голос прозвучал глухо, почти по-змеиному. — Это довольно грубо для стен библиотеки, — раздалось откуда-то сверху. Она подняла голову.       Теодор Нотт стоял напротив — расслабленно, с книгой под мышкой и с таким видом, словно он появился здесь не пять секунд назад, а ждал её весь вечер. — Я не с тобой разговаривала, — холодно отрезала Виктория. — Тц, обидно. — Ругаюсь с рунами. — А, ну тогда всё нормально. — Он улыбнулся краем губ. — Руны не обижаются, они мстят.       Не спросив разрешения — потому что Тео никогда не спрашивал разрешения на то, что считал своим правом, — он отодвинул стул и сел напротив. Движение было плавным, почти кошачьим. Книга мягко легла на угол стола. — Что ты делаешь? — Он склонил голову. — Судя по выражению твоего лица, спасаешь человеческую жизнь. Утопающего. Нет, двух утопающих. — Я пишу эссе. — Именно. — Он сочувственно кивнул. — Я так и подумал.       Виктория закатила глаза. Этот жест у неё вышел особенно выразительным — результат долгих лет общения с людьми, которые считали себя умнее неё. — Спасибо за веру в мои способности. — Не за что. — Тео перевёл взгляд на её записи. На какое-то мгновение лицо его стало серьёзным, почти суровым. Потом он ткнул пальцем в пергамент. — Ты неправильно перевела эту связку. — Что? Какую? — Вот эту. — Он постучал по символу. — Здесь значение меняется из-за соседнего знака. Рунный ряд нелинеен. Ты читаешь как книгу, а это как ребус. — Нет. — Да. — Нет, Нотт. — Да, Соллар.       Она сузила глаза. В полумраке они казались двумя осколками льда. — Ты специально? — Мне нравится раздражать людей. — Он пожал плечами. — Это одно из немногих чистых удовольствий в жизни. — Это многое объясняет.       Тео уже потянулся к её книге, пролистал несколько страниц с видом человека, который делает это каждый день, развернул обратно и тихо сказал: — Вот.       Виктория наклонилась ближе. На секунду их разделяла лишь столешница. Она вчиталась в разворот, затем перевела взгляд на свою запись. Тишина длилась ровно три удара сердца. Потом её лицо вытянулось. — Чтоб тебя, Мерлин. — Спасибо. — Ты был прав. — Ещё раз. — Не начинай. — Мне просто редко удаётся услышать эти слова. — Интересно почему. — Зависть окружающих. — Или ты невыносимый. — Она скрестила руки на груди. — Эти версии не противоречат друг другу, — согласился Тео с таким видом, будто она сказала ему комплимент.       И тут, против всех законов магии и логики — уголок губ Виктории дрогнул. Она усмехнулась. Тео конечно заметил, он вообще замечал слишком много. И слишком редко показывал это. Минуты две или три они работали молча. Вики делала пометки, Тео перелистывал свою книгу. Тишина между ними стала другой — не враждебной, а уютной, как старая мантия, в которой удобно даже в холод. — Ты правда считаешь древние руны интересными? — спросила она вдруг, не поднимая головы. — Да. — Почему?       Он закрыл книгу. Взял паузу, будто собирался сказать нечто важное. — Потому что это магия до того, как маги начали всё упрощать. — Звучит ужасно занудно. — Звучит как человек, который три часа сидит надм одной страницы, — парировал Тео. — И при этом ругается с рунами вслух. — Это другое. — Конечно.       Он откинулся на спинку стула и заговорил тише, словно поверял секрет: — Представь, что заклинание — это инструкция. — Допустим. — А руны — это код. Чистый, сырой, без посредников. Они не говорят «сделай красиво». Они говорят «зажги» и если ты ошибёшься одной чёрточкой — зажжёшь себя. — Ты сейчас сравнил магию с арифмантикой? — Нет. — Тео поправил манжету. — Я сравнил её с чем-то ещё более скучным.       Виктория возмущённо уставилась на него. — Вот сейчас было оскорбительно. — Для арифмантов — да, но ты же не арифмант. — Это не оправдание.       Она покачала головой, но не зло. Скорее устало, как человек, который давно сдался пытаться переспорить стихию. — Ты ведь понимаешь, что большинство людей просто сказали бы: «Мне нравятся древние руны»? — Понимаю. — Тео прищурился. — Но тогда разговор закончился бы. — Какая трагедия. — Именно. — Он качнулся вперёд, положив локти на стол. — Тебе никогда не было интересно, почему одни заклинания работают столетиями, а другие исчезают через поколение?       Виктория задумалась. Это было честное «не особо» — без притворства, без попытки казаться умнее. — Не особо. — Вот поэтому я и читаю эти книги. — Потому что у тебя нет личной жизни? — Потому что мне интересно. — Он выдержал паузу. — Первый вариант звучал убедительнее. — Я же говорю, — Виктория удовлетворённо кивнула, — наблюдательность тебя не подводит. Тео усмехнулся — коротко, искренне, почти тепло. — Ты знаешь, мне начинает казаться, что ты меня недолюбливаешь. — Начинает? — Хорошо. — Он поднял руку. — Я давно это заметил. — Поздравляю. Твои навыки наблюдения всё ещё работают. — Спасибо. — Тео поклонился с преувеличенной церемонностью. — Я тренировался. На ком-то, кто это заслужил. Он взял один из её листов. — Кстати. — Даже не думай. — Здесь ещё одна ошибка.       Виктория простонала так, что зашипела одна из свечей. Уронила голову на сложенные руки. Пергамент жалобно хрустнул. — Нотт. — Да? — Если ты сейчас не перестанешь быть правым, я тебя прокляну. — Это угроза? — Обещание.       Он смотрел на неё сверху вниз — на её макушку, на волоски выбившиеся из прически, на напряжённые плечи. — Как романтично, — сказал Тео.       Она вскинула голову. Глаза горели. Мгновение и свёрнутый кусок пергамента полетел в него. Тео поймал не глядя. Обычной, плавной, до обидного лёгкой рукой. — Видишь. — Что? — Вот поэтому мне нравится сидеть с тобой.       Тишина.Не библиотечная,а другая. Острая, как лезвие ножа, и хрупкая, как осенний лист. Виктория подозрительно прищурилась. — Почему? — С тобой никогда не скучно, — ответил Тео, и в голосе его не было привычной насмешки.       Он смотрел на неё секунду — может, две. Потом, словно осознав, что сказал что-то слишком личное, снова открыл книгу. Пальцы немного дрожали, едва заметно. — И к тому же, — добавил он ровнее, не поднимая глаз, — твои ошибки помогают мне чувствовать себя умнее. А это важно для моей и без того хрупкой самооценки. — Нотт. — Да? — Иногда мне хочется тебя придушить.       Тео поднял взгляд. Улыбнулся — одними уголками губ, тем особой, Ноттовской улыбкой, от которой все девчонки падали, кроме неё, конечно же.(враньё) — Вот. — Он кивнул с явным облегчением. — Всё снова стало нормально.       Соллар вздохнула. Потянулась к пергаменту и, сама того не замечая, чуть подвинула стопку книг так, чтобы видеть его, на всякий случай. — Старосты Слизерина — прозвучал голос выводя Вики из воспоминаний. — Останьтесь после пира, — сказал Драко, когда начали подавать десерт — Нам нужно обсудить патрулирование. — Я в курсе, — ответила Виктория. — Нам нужно встретиться с директором. — Встреча в восемь, в ее кабинете. Виктория кивнула и вдруг почувствовала знакомый запах — лимон и лес после дождя.       Тео подошел к ним, пряча книгу в карман мантии. Его темные кудрявые волосы были ещё влажными — видимо, сильно попал под дождь по дороге от карет. Карие глаза скользнули по Виктории, задержались на мгновение на ее лице и тут же отвернулись. — Соллар, — сказал он коротко. — Нотт. — Мы можем встретиться за полчаса до собрания. Обсудить наш план действий. — Хорошо. Где? — В гостиной Слизерина. После ужина. — Договорились.       Теодор кивнул и ушел, не сказав больше ни слова. — Осторожно, — прошептала Тереза, когда он отошел на достаточное расстояние. — У него на лбу написано «Я дебил, но притворяюсь хорошим». — У него на лбу ничего не написано, он и так кричит об этом — отрезала Виктория. — И потом, я могу постоять за себя. — Я не сомневаюсь, — Тереза пожала плечами. — Просто... на всякий случай.       Гостиная Слизерина находилась в подземелье, под Черным озером. Зеленоватый свет проникал сквозь высокие окна-арки, за которыми проплывали тени водных существ. Мягкие диваны темно-зеленого цвета, резные деревянные стулья, камин из черного мрамора — все это выглядело роскошно и немного мрачно.       Виктория вошла ровно в половине восьмого. Теодор уже был там, сидел у камина, держа в руках стакан с чем-то горячим. Возможно чай, ну или что покрепче. В свете огня его лицо выглядело особенно бледным, а шрам возле глаза — темным и глубоким. — Ты здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я люблю приходить вовремя. — Староста-идеалистка? — усмехнулся Теодор, но усмешка была незлой. — Садись.       Виктория села в кресло напротив. Между ними был только камин и тишина. — Итак, — начала она, решив не затягивать. — План действий. Что ты предлагаешь? — У нас будет график патрулирования. Драко его составит, наша задача — следить за порядком на факультете и помогать младшим. — Я уже знаю свои обязанности. — О, я не сомневаюсь.       Он отпил из стакана, и Виктория почувствовала запах — виски, смешанный с лимоном. Значит, он действительно пил что-то покрепче чая. — Ты изменилась, — сказал Теодор внезапно. — После войны и всего этого. Виктория напряглась. — Мы все изменились. — Да, но ты как-то особенно. Твой взгляд стал... глубже. — Он посмотрел на нее прямо, впервые за весь разговор. — Много повидала? — Достаточно. Он не стал настаивать. — Хорошо. Тогда перейдем к делу. У нас будет собрание старост через полчаса. Директор хочет обсудить новый факультатив по древней магии. Говорят, преподаватель очень... заинтересован в исследовательской работе. Возможно, он захочет привлечь к этому студентов. — И ты…что? Против? — Я против того, чтобы влезать в то, чего мы не понимаем.       Соллар хотела ответить, но в этот момент дверь гостиной открылась, и вошли: Драко, Блейз, Пэнси, Дафна и еще несколько слизеринцев. — Тайное собрание? — пошутил Блейз. — Без нас? — Мы просто говорили о графике, — ответил Теодор, поднимаясь. — Пора идти.       Кабинет директора находился в восточной башне третьего этажа. Гаргулья, охранявшая вход, пропустила их без пароля — Макгонагалл, видимо, предупредила ее заранее. Винтовая лестница подняла их наверх, и они оказались в круглой комнате с высокими окнами, выходящими на территорию замка.В кабинете уже были другие старосты.       Гермиона Грейнджер — с туго затянутыми в узел волосами и стопкой книг под мышкой что-то говорила Гарри, он в свою очередь стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на заходящее солнце. — Старосты Гриффиндора, старосты Хафлпаффа — входя в кабинет кивнул Драко. — Малфой, — ответил Гарри без прежней враждебности. — Соллар. Нотт. — Поттер.       Виктория почувствовала, как от Гарри пахнет — странно, неопределенно. Словно его запах был смесью всего и ничего одновременно. Единственный раз в жизни она столкнулась с тем, что не могла определить эмоцию человека по запаху. Это было... тревожно.       Пришли старосты Рейвенкло, все друг-друга поприветствовали.Не смотря на дружелюбность, было видно, как скептично они смотрели в сторону Малфоя и Нотта. — Прошу садиться, — раздался голос Макгонагалл.       Она вышла из своей спальни — в темно-зеленом платье, с идеальной прической и строгим выражением лица. — Старосты, я рада вас видеть. В этом году у нас будет много работы.       Она рассказала о правилах патрулирования, о новых порядках, о том, как важно сейчас поддерживать единство между факультетами. Виктория слушала вполуха, заметив, что Теодор тоже отвлекся — он смотрел на Гарри с каким-то странным выражением .Не враждебным.Скорее... изучающим. — И последнее, — Макгонагалл помолчала. — Профессор Вейл, наш новый преподаватель, попросил разрешения провести несколько внеклассных занятий по древней магии. Он ищет студентов, которые были бы готовы помочь ему в исследованиях. Гермиона сразу подняла руку. — Профессор, я хотела бы узнать подробнее... — Все вопросы — профессору Вейлу, мисс Грейнджер. Он будет рад ответить. — Когда мы можем с ним встретиться? — Завтра утром. В кабинете древних рун.       Виктория почувствовала, как в ее груди что-то шевельнулось. Тревога или предчувствие. Она взглянула на Теодора. Его лицо было непроницаемо, но пальцы, сжимающие подлокотники кресла, побелели. Он тоже что-то чувствовал.

***

      После собрания они вышли из кабинета почти одновременно. — Что ты думаешь о Вейле? — спросил Теодор, когда они остались одни на лестнице. — Я ничего о нем не знаю. — Но ты его чувствуешь? — Что значит — чувствую?       Он сделал шаг ближе, и Вики почувствовала запах лимона. — Я знаю о твоем даре, Соллар. — Его голос был тихим, но твердым. — Не притворяйся. — Откуда ты... — начала она, но он перебил. — Мой отец много говорил о твоей семье. О Солларах, вашей способности чувствовать то, чего не чувствуют другие. — Он помолчал. — Я не знаю, как именно это работает, но я знаю, что это есть.       Виктория смотрела на него, пытаясь понять, как ей реагировать. С одной стороны — никто, кроме родителей, не знал о ее даре в полной мере. С другой... если его отец действительно много знал о Солларах, значит, семья Нотт была посвящена в их тайны. — Допустим, это правда, — сказала она осторожно. — Зачем тебе это знать? — Потому что Вейл, — Теодор понизил голос почти до шепота, — опасен. Я чувствую это. И думаю, ты чувствуешь то же самое.       Виктория молчала. Он был прав. От Адриана Вейла, которого она еще даже не видела, уже пахло чем-то... неправильным. Холодным металлом, но примешанным к чему-то еще — к уверенности, убежденности, чему-то, что она не могла определить. — Будь осторожна, — сказал Теодор и, развернувшись, пошел вниз по лестнице.       В коридоре горели факелы, отбрасывая тени на каменные стены. Где-то вдалеке скрипнула дверь — возможно, сквозняк или привидение. Она вдруг отчетливо поняла, что этот год не будет похож ни на один предыдущий и что Теодор Нотт, которого она старалась не замечать эти года, теперь станет частью ее жизни. Хочет она этого или нет.