Пепел Феникса

Тишина была самой страшной. Она падала на Гермиону тяжелыми, липкими хлопьями, оседала на разбитых губах, забивалась в уши, заглушая даже собственное сердцебиение. Гермиона лежала на холодном каменном полу в подвале Малфой-мэнора, и её тело превратилось в один сплошной узел боли, скрученный так туго, что она почти не различала, где кончается плечо и начинается предплечье, где рёбра, а где просто пустота, в которую проваливается сознание. Она не знала, сколько прошло времени. Часы, дни, недели — всё спрессовалось в одно бесконечное мгновение. В воздухе пахло сыростью, плесенью и той сладковатой, тошнотворной вонью, которую она научилась узнавать за последние дни — запах старой крови, въевшейся в камень. Её собственной крови. Чужой крови. Крови тех, кто кричал до неё. Гермиона попыталась пошевелиться, и её левая рука отозвалась такой острой вспышкой агонии, что перед глазами поплыли алые круги. Вывих. Нет, перелом. Или и то, и другое. Она не помнила, когда это случилось. Может быть, когда её волокли по лестнице вниз, ударяя головой о ступени. Или когда Фенрир Сивый наступил ей на запястье своим тяжёлым сапогом, проверяя, жива ли ещё его игрушка. Она приоткрыла глаза — левый почти не открывался, заплыл от гематомы, — и увидела мутный силуэт решётки. За решёткой горели факелы, и их жёлто-оранжевый свет отражался от мокрых стен. Где-то сверху, в главном зале, слышались голоса — смех, звяканье бокалов, победные тосты. Пожиратели смерти праздновали. Они праздновали уже четвёртую ночь подряд. Или пятую? Гермиона прикрыла глаза и попыталась собрать разрозненные осколки памяти в единую картину. Хогвартс. Последняя битва. Она помнила, как бежала по коридору, сжимая палочку в мокрой от пота руке, и кричала заклинания в лица Пожирателей. Рядом с ней был Рон — она помнила его рыжие волосы, развевающиеся на ветру, и его голос, который перекрывал грохот взрывов. Гарри был впереди, он бежал к Волдеморту, и она знала, что он собирается сделать. Она хотела остановить его, но не могла — её зажали в коридоре трое Пожирателей, и она отбивалась от них, как могла. Зелёный свет. Она помнила зелёный свет, который вырвался из палочки Волдеморта и ударил Гарри в грудь. Гарри упал. Он упал не как герой, не как тот, кто должен был победить. Он упал, как сломанная кукла, и его очки разбились о камень. Рон закричал. Она помнила этот крик — он был нечеловеческим, рваным, как будто его горло раздирали изнутри. Рон бросился к Гарри, но на пути у него встала Беллатриса. Её палочка полыхнула зелёным, и Рон остановился на полпути. Он просто замер, а потом его тело мешком осело на землю. Джинни, которая была рядом, побежала к нему, и Беллатриса рассмеялась, и её смех эхом разнёсся по замку. Гермиона закрыла глаза, и слёзы потекли из-под опухших век, смешиваясь с запёкшейся кровью на её щеках. «Не думай об этом. Не думай. Ты выживешь. Ты должна выжить.» Она всегда была прагматичной. Всегда находила решение. Но сейчас в её голове не было ни одной внятной мысли. Только пустота, боль и тот самый зелёный свет, который продолжал вспыхивать перед глазами снова и снова. Внезапно в коридоре за решёткой послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, звенящие металлом о камень. Гермиона подняла голову — это далось ей с трудом, шея затекла от долгого лежания на боку, — и увидела две фигуры, приближающиеся к её камере. Драко Малфой. И Теодор Нотт. Они остановились у решётки, и Драко склонил голову, рассматривая её с тем же выражением любопытства, с каким смотрел на жуков в детстве. — Она ещё жива? — спросил Теодор, и его голос был лишён всякого выражения. — Похоже на то, — ответил Драко. — Хотя с ней неплохо поработали. — Он усмехнулся. — Сивый перестарался. Он всегда перестарается, когда речь идёт о грязнокровках. Гермиона не ответила. Она смотрела на них сквозь пелену боли, и в груди у неё закипала старая, знакомая ненависть. Эти лица она знала с детства. Они учились в одном замке, ели в одном зале, и она никогда не могла понять, как можно быть настолько жестокими. — Лорд хочет её видеть, — продолжил Теодор. — Он сказал, что она пригодится для какого-то ритуала. Не убивать. — Жаль, — пожал плечами Драко. — Я бы с удовольствием посмотрел, как она корчится в Круциатусе ещё пару часов. Он щёлкнул пальцами, и решётка отворилась. Двое Пожирателей вошли в камеру, схватили Гермиону за руки и рывком подняли на ноги. Она закричала — не от боли в плече, а от унижения, от того, что они прикасались к ней, тащили её, как мешок с мусором. Её ноги не держали, она споткнулась о порог, и Драко лениво подхватил её за локоть. — Аккуратнее, Грейнджер, — сказал он насмешливо. — Ты нам нужна в хорошем состоянии. Её притащили в ванную комнату. Роскошную, с мраморным полом, зеркалами в золочёных рамах и огромной ванной, наполненной горячей водой. Служанка — старая, безмолвная домовушка с пустыми глазами — раздела Гермиону, не обращая внимания на её слабые попытки сопротивляться. Горячая вода обожгла израненную кожу, и Гермиона снова закричала, но звук вырвался из её горла как хриплый, сдавленный вой. Она сидела в воде, глядя на своё отражение в зеркале напротив. На неё смотрело чужое лицо — опухшее, синее от гематом, с разбитыми губами и запёкшейся коркой крови на скуле. Её волосы, которые она так любила, были спутаны в жёсткие колтуны, в которых застряли песок и мелкие камешки. Она выглядела как труп. Как одна из тех, кого она видела на поле боя. «Я жива, — сказала она себе. — Я жива, и я выберусь отсюда. Я должна.» Её одели в тёмно-зелёное платье — плотный бархат с высоким воротом, который душил её, и длинными рукавами, скрывавшими синяки на руках. Ей дали что-то вроде зелья, и боль слегка притупилась, но голова оставалась тяжёлой, а мысли — вязкими, как патока. Её привели в Большой зал Малфой-мэнора. Зал был огромным, с высокими потолками и колоннами, увитыми серебряными змеями. В центре стоял трон, и на нём сидел Волдеморт. Его змеиное лицо было бесстрастным, но красные глаза горели тем холодным, голодным огнём, который она видела много раз в кошмарах. Пожиратели смерти стояли полукругом вдоль стен, и их взгляды были прикованы к ней. Она чувствовала их любопытство, их презрение, их жажду крови. Беллатриса ухмылялась, обнажая жёлтые зубы, Люциус Малфой смотрел на неё с лёгкой усмешкой, а Фенрир Сивый облизывал губы, как будто она была куском мяса. Гермиона подняла голову и выпрямилась, насколько могла. Она не хотела показывать им страх. — А, мисс Грейнджер, — произнёс Волдеморт, и его голос прошелестел по залу, как змеиная кожа. — Я так рад, что вы наконец решили к нам присоединиться. Гермиона промолчала. Она смотрела на него, не отводя взгляда, хотя внутри неё всё дрожало. — Вы, должно быть, удивлены, что вы всё ещё живы, — продолжил он, вставая с трона и медленно спускаясь по ступеням. — Ваши друзья мертвы. Ваш герой, Поттер, мёртв. Ваш Орден разгромлен. И всё же я оставил вас в живых. Вы знаете, почему? — Чтобы пытать меня? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло, но ровно. Волдеморт улыбнулся — тонкой, ледяной улыбкой. — Пытки — это лишь средство. А вы, мисс Грейнджер, — цель. Ваш магический потенциал уникален. Вы — самая одарённая ведьма своего поколения. И в моём новом мире такие дары не должны пропадать. — Я не буду работать на вас, — сказала она, и её голос дрогнул, но она заставила себя говорить громко. — Я скорее умру. — О, вы умрёте, — согласился Волдеморт. — Но не раньше, чем я получу то, что хочу. Он сделал знак рукой, и дверь за спиной Гермионы открылась. Она обернулась и увидела, как в зал входит Северус Снейп. Её сердце остановилось на мгновение, а потом забилось с бешеной силой. Снейп выглядел точно так же, как всегда — чёрная мантия, бледное лицо, маслянистые чёрные волосы, падающие на лицо. Он был бесстрастен, как маска, и его взгляд скользнул по ней, не задерживаясь ни на секунду. — Северус, — произнёс Волдеморт, и его голос стал мягче, почти дружелюбным. — Подойди. Снейп подошёл и встал рядом с Гермионой. Она почувствовала его запах — травы, зелья, старого пергамента. Он был рядом, слишком близко, и она инстинктивно отшатнулась, но он не обратил на это внимания. — Мисс Грейнджер, — сказал Волдеморт, — я должен сообщить вам кое-что важное. В магическом мире существует древняя связь — связь соулмейтов. Она возникает крайне редко, когда две души созданы друг для друга, и проявляется в момент сильного эмоционального потрясения. Гермиона нахмурилась. Она слышала о соулмейтах — в книгах по древней магии, но никогда не придавала этому значения. — Когда вы попытались сбежать из Хогвартса, на вас было наложено проклятие, которое должно было убить вас, — продолжил Волдеморт. — Но вместо смерти сработала другая магия. Магия, которую вы не осознавали. Ваша душа, в агонии, нашла убежище. И она нашла его в нём. Он указал на Снейпа. Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она посмотрела на Снейпа, и впервые за всё время он встретил её взгляд. Его глаза были чёрными, ничего не выражающими, и она не видела в них ни капли сочувствия. — Это невозможно, — выдохнула она. — Я чувствую к нему только ненависть. — Ненависть — это тоже связь, — усмехнулся Волдеморт. — И она сильнее, чем вы думаете. Вы — соулмейты. Если один умрёт, второй последует за ним. Я проверил это с помощью древней магии — она не лжёт. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на Снейпа, и в её груди поднималась волна отвращения. Он — её соулмейт? Этот человек, который предал Дамблдора, который стоял на стороне тьмы, который, возможно, был тем, кто открыл Пожирателям путь в замок? Нет. Нет, только не он. — Вы лжёте, — сказала она, и её голос дрогнул. — Это не может быть правдой. — Это правда, — сказал Снейп, и его голос был сухим и равнодушным. — Я чувствую это. Ты тоже чувствуешь, если честно с собой. Гермиона хотела закричать, что это не так, но она чувствовала. Она чувствовала странную пульсацию на запястье, как будто там, под кожей, билось второе сердце. Она чувствовала его присутствие, его холод, его тьму — и это было отвратительно. — Я не желаю этого, — сказала она, глядя на Волдеморта. — Я не выйду за него замуж. Я не буду связана с этим предателем. — О, ты выйдешь, — сказал Волдеморт, и в его голосе появилась стальная нотка. — Если ты откажешься, я буду пытать тебя до тех пор, пока ты не согласишься. И я знаю, что ты не выдержишь, Грейнджер. Ты сломаешься, как и все. Гермиона смотрела в его красные глаза и понимала, что он говорит правду. Она уже была сломана — пытками, смертью друзей, отчаянием. Ещё немного, и она согласится на всё, что угодно, лишь бы боль прекратилась. — Завтра в полночь состоится церемония, — объявил Волдеморт. — Северус, забери её в свои покои в Хогвартсе. Она будет жить с тобой. Я хочу видеть каждый этап вашего сближения. Снейп кивнул и взял Гермиону за руку. Его пальцы были холодными, как лёд, и она почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. — Идём, — сказал он тихо, почти беззвучно. Она пошла за ним, потому что у неё не было выбора. Хогвартс изменился. Она шла по коридорам, которые знала с одиннадцати лет, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью. Картины, которые раньше улыбались ей, были пустыми; на стенах висели портреты Пожирателей смерти, которые злобно усмехались. В воздухе пахло гарью и чем-то сладковатым, как от цветов, политых кровью. Снейп вёл её в подземелья. Его покои были такими же холодными и мрачными, как он сам. Гостиная с камином, в котором едва тлели угли, тяжёлые чёрные шторы, кожаные кресла. В углу стоял шкаф с зельями, и она чувствовала их резкий запах. — Твоя комната там, — сказал он, указывая на дверь. — Не пытайся сбежать. Магия брака, которая будет наложена, не позволит тебе покинуть меня дальше, чем на сто метров. Гермиона посмотрела на него, и в её глазах горела ненависть. — Зачем ты это делаешь? — спросила она. — Зачем ты согласился на это? Снейп повернулся к ней, и его лицо было бесстрастным. — У меня нет выбора, — сказал он. — Как и у тебя. — У тебя всегда есть выбор, — ответила она. — Ты выбрал сторону тьмы. Ты выбрал предать Дамблдора. Ты выбрал убить его. Его глаза сверкнули опасным огнём, но он сдержался. — Ты ничего не знаешь, Грейнджер. Ты была ребёнком, который играл в героев, в то время как взрослые принимали настоящие решения. — Какие решения? — закричала она. — Решения, которые убили Гарри? Решения, которые убили Рона и Джинни? Решения, которые разрушили всё, что мы строили? Он сделал шаг к ней, и она попятилась, ударившись спиной о стену. — Ты хочешь знать правду? — прошипел он. — Я работал на Дамблдора. Я был шпионом. Я убил его по его приказу, чтобы спасти Драко Малфоя и сохранить свою позицию. Я носил маску предателя, чтобы однажды нанести удар. Но Поттер умер, потому что он был крестражем и должен был умереть от руки Волдеморта. Я не мог этого изменить. Гермиона смотрела на него, и в её груди смешались гнев и шок. Она не верила ему. Она не могла верить ему. — Если ты был на нашей стороне, — прошептала она, — то почему ты не спас их? — Потому что я не знал его плана! — крикнул он, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Он не сказал никому! Он просто пошёл и умер! Я не мог сделать ничего! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и между ними висело напряжение, как раскалённый воздух перед грозой. Гермиона опустилась на пол, чувствуя, как её ноги подкашиваются. Слёзы хлынули из её глаз, и она не могла их остановить. Она плакала не от слабости — она плакала от потери, от боли, от того, что весь её мир рухнул. Снейп смотрел на неё сверху вниз. На его лице не было ни жалости, ни сочувствия. Только холодная, непроницаемая маска. — Завтра будет церемония, — сказал он. — Ты будешь делать то, что говорят. Если ты попытаешься сопротивляться или сбежать, я не буду тебя спасать. Ты умрёшь, и я умру вместе с тобой, и это будет твой выбор. Он вышел, оставив её одну в пустой комнате. Гермиона сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на дверь, которая закрылась за ним. Она чувствовала себя пустой. Выжженной. Все, кого она любила, были мертвы, а её связали с человеком, которого она ненавидела больше всего на свете. Она осталась одна. Церемония проходила на следующий день в Большом зале Хогвартса. Гермиона стояла перед алтарём, и её руки дрожали. Она была одета в то же тёмно-зелёное платье, и её тело всё ещё болело от ран. Снейп стоял рядом с ней, такой же холодный и непроницаемый, как всегда. Волдеморт сидел на троне, и его красные глаза следили за каждым их движением. Пожиратели смерти стояли полукругом, и их взгляды были полны насмешки и любопытства. — Церемония соединения душ, — провозгласил Волдеморт. — Древний ритуал, который редко используется, но сейчас он необходим. Подойдите друг к другу. Гермиона сделала шаг вперёд, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Снейп тоже сделал шаг, и их глаза встретились. В его взгляде не было ничего, кроме пустоты. — Вы должны соединить кровь, — сказал Волдеморт. — Северус, порежь свою руку и её. Снейп взял её руку. Его пальцы были холодными, и он провёл лезвием по её ладони. Гермиона вздрогнула, когда тонкая линия крови проступила на коже. Затем он порезал свою ладонь и прижал её к её ране. Кровь смешалась. Гермиона почувствовала, как магия пронеслась по её телу, словно электрический разряд. Она увидела его — его детство, его боль, его любовь к Лили, его предательство, его отчаяние. Он видел её — её страх, её потерю, её ненависть. Она хотела отстраниться, но не могла. Магия держала их вместе, как клей, и она чувствовала, как что-то внутри неё разрывается, чтобы освободить место для него. — Клянитесь, — произнёс Волдеморт. — Клянитесь быть связанными до смерти. Клянитесь быть верными друг другу. Гермиона открыла рот, но слова не шли. Она смотрела на Снейпа, и он смотрел на неё. — Я клянусь, — произнёс он ровным голосом. Ей пришлось повторить. — Я клянусь, — прошептала она, и её голос был похож на скрежет металла. Магия вспыхнула вокруг них, как огонь. Гермиона почувствовала, как её запястье загорелось, и на коже проявилась метка — серебристый феникс. Он пульсировал, и она чувствовала его ритм, как собственное сердцебиение. — Соединение завершено, — объявил Волдеморт. — Поздравляю, мистер и миссис Снейп. Пожиратели зааплодировали, и смех эхом разнёсся по залу. Гермиона стояла на коленях, глядя на свою руку. Феникс светился, и она чувствовала его тепло. И его холод. И пустоту. Она была замужем за Северусом Снейпом. После церемонии её отвели обратно в его покои. Она сидела на кровати в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела на стену. Её тело болело, душа была разорвана на части, и она не знала, как жить дальше. Дверь открылась, и вошёл Снейп. Он остановился на пороге, глядя на неё. — Ну вот, — сказала она с горечью. — Ты получил то, что хотел. Жену-грязнокровку, связанную с тобой навсегда. — Я никогда не хотел этого, — ответил он, и его голос был сухим. — Тогда зачем ты согласился? — спросила она, поднимая на него глаза. — Зачем ты сделал это? Он помолчал, а затем сказал: — Потому что я не хочу, чтобы ты умерла. Она усмехнулась, но усмешка была горькой. — Ты заботишься обо мне? После всего, что ты сделал? — Я забочусь о себе, — сказал он. — Если ты умрёшь, я умру. Я не хочу умирать. Гермиона смотрела на него, и внутри неё кипела ненависть. Чистая, холодная ненависть, которая не оставляла места ни для чего другого. — Я не прощу тебя, — сказала она. — Никогда. — Я и не прошу прощения, — ответил он. — Я просто говорю факты. Он подошёл ближе, и она инстинктивно отодвинулась к стене. — Не прикасайся ко мне, — прошипела она. — Я не собираюсь прикасаться к тебе, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Я не насильник. Но ты должна понимать, что эта связь будет требовать своего. Рано или поздно магия соулмейтов заставит нас хотеть друг друга. И когда это случится, я не буду сопротивляться. — Этого не случится, — сказала она. — Я ненавижу тебя. Он усмехнулся, но усмешка была грустной. — Ненависть — это тоже страсть. И она может перерасти во что-то другое. Он развернулся и вышел, оставив её одну в темноте. Гермиона сидела на кровати, чувствуя, как её тело дрожит от холода и страха. Она была одна. Она была связана с чудовищем. И она не знала, как выбраться из этой ловушки. Она смотрела на свою руку, на серебристого феникса, и чувствовала, как он пульсирует в такт её сердцу. Это была не любовь. Это было проклятие. — Я ненавижу тебя, — прошептала она в темноту. — Я ненавижу тебя за всё, что ты сделал. И за то, что ты сделаешь. Но где-то глубоко внутри неё шевелилась странная, пугающая мысль: если он действительно был на стороне Дамблдора, если он действительно пытался спасти их… то почему он не сделал этого? И почему, несмотря на всю её ненависть, она чувствовала, что не может полностью отвергнуть его? Она закрыла глаза и позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. В конце концов, она выжила. И это было единственным, что имело значение. Гермиона сидела на кровати и не могла заснуть. Её тело было истощено, но разум отказывался отключаться. Всё, что случилось, прокручивалось в её голове снова и снова: зелёный свет, падающее тело Гарри, крик Рона, смех Беллатрисы. И его лицо. Лицо Снейпа, когда он стоял рядом с ней у алтаря, холодное и безразличное. Она не знала, что чувствовать. Ненависть была самой сильной эмоцией, но под ней пульсировало что-то ещё. Что-то, что она боялась признать даже самой себе. Связь. Древняя магия соулмейтов тянула её к нему, как магнит, и она не могла этому сопротивляться. — Нет, — прошептала она. — Я не поддамся этому. Она легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь отогнать мысли о нём. Но его образ преследовал её. Его запах, его голос, его прикосновения к её руке во время церемонии. — Почему ты? — прошептала она в тишину. — Почему именно ты? Ответа не было.