Испанский карантин

      Элизабет открыла глаза, но мир перед ней плыл. Тело казалось чужим, тяжёлым и одновременно пугающе чувствительным: каждое движение отзывалось ноющей сладостью в мышцах — последствие того, как десептиконские традиции Каона превратили их кожу в холсты для меток. И как Смоукскрин вчера буквально вжимал её и Нокаута в пол, не оставляя пространства даже для вдоха. В ушах всё ещё стоял её собственный сорванный всхлип, когда «звериная» сторона взяла верх.       Девушка довольно закрыла глаза, она была готова провести вечность в этой сладкой неге. Но резкий вибрирующий звук из шоппера подействовал как ледяной душ. Элизабет с трудом приподнялась на локтях, шипя от того, как одеяло коснулось свежих царапин на спине. Картина вокруг была катастрофической:       Комната выглядела так, будто в ней взорвалась перьевая граната. Из распоротых подушек всё ещё медленно оседал пух, прилипая к телам спящих. Нокаут лежал на животе, раскинув руки; на его лопатках алели следы зубов Смоука, а на кончиках пальцев всё ещё тускло поблескивали когти, которыми он в экстазе вскрыл линолеум, словно бумагу. Смоукскрин же собственнически закинул ногу на бедро медика, уткнувшись носом в его шею, — даже во сне он не ослаблял хватку, подтверждая своё право обладания.       Элизабет дотянулась до сумки, едва не упустив флакон с дорогой полиролью. Экран телефона светился знакомой надписью «ОТЕЦ».       Бет тяжело выдохнула, глядя на спящих «больных кибер-гриппом». На плече Нокаута красовался особенно яркий багровый след, который никак не спишешь на симптомы вируса. Если отец увидит этот разгром, искрящиеся от их игр розетки и их троих в таком виде — Испания станет последним местом, которое они увидят на свободе.       Бет дрожащими пальцами смахнула перья со своего лица и потянулась к Нокауту, чтобы закрыть его плечо краем простыни, но в этот момент Смоукскрин во сне притянул их обоих ещё ближе к себе, глухо рыкнув что-то на кибертронском.       Телефон ненадолго затих, позволяя обладательнице увидеть уведомление: «Пропущенные: 14». С таким количеством отец наверняка уже поднял на уши местную полицию или, что хуже, Рэтчета.       Бет резко пихнула Смоукскрина в бок пяткой, игнорируя вспышку боли в собственных искусанных плечах.       — Вставайте! Оба! — прошипела она — Если папа увидит этот притон, нас всех расплавят на запчасти!       Нокаут приоткрыл один глаз, мутным взглядом обводя комнату. Увидев вспоротый линолеум и собственные когти, он не ужаснулся — он самодовольно ухмыльнулся, вспоминая, как вчера Смоукскрин заставлял его впиваться в этот самый пол. Но когда его взгляд упал на телефон с входящим видеозвонком, аристократическая бледность сменилась настоящим ужасом.       — Мой фейсплейт… — простонал Нокаут, натягивая простыню до подбородка, чтобы скрыть каонские метки на шее — Я выгляжу так, будто проиграл гладиаторский бой в яме. Я не могу показаться ему в таком виде!       Смоукскрин, не до конца проснувшись, стал оценивать обстановку. В его глазах всё еще плясали искры вчерашнего триумфа вперемешку с сонливостью. Элизабет ещё раз посмотрела на парней и поняла: времени на маскировку комнаты нет. Единственный шанс — задавить отца массой и «тяжелым состоянием». Она резко нырнула обратно в центр кровати с телефоном в руке.       — Быстро на кровать! С одеялом! И лица попроще, как будто вы дезактивируетесь! — скомандовала она.       Смоукскрин и Нокаут тут же уселись с двух сторон от девушки, натягивая на всех троих изорванное одеяло до самых носов. Гонщик, сориентировавшись, привалился к плечу Бет, приняв вид побитого щенка, а Нокаут, тихо шипя от того, как постельное задевает искусанную шею, закатил глаза, имитируя тяжелейшую стадию кибер-гриппа. Элизабет нажала «Принять».       На экране появилось багровое от гнева лицо Фоулера.       — ЭЛИЗАБЕТ! ПОЧЕМУ ВЫ НЕ… — он осекся, когда камера сфокусировалась на «групповом кадре из ада».       Троица выглядела жутко. Волосы Бет были спутаны, в них застряло перо из подушки. Смоукскрин выглядел так, будто по нему проехал грузовик, а Нокаут… Нокаут просто выглядел как помятая икона стиля.       — Пап… — жалобно простонала Бет, стараясь, чтобы камера не сползла ниже и не показала вспоротый линолеум — Не ори… У нас была жуткая ночь. Нокаут метался в бреду, Смоука лихорадило… я пыталась их удержать, чтобы они не разнесли номер…       — Они выглядят так, будто их пропустили через шредер! — гаркнул Фоулер.       — Это… это системы охлаждения давали сбой! — выпалил Смоукскрин, кашляя для убедительности — Перегрев… понимаете? Чуть искры не посыпались       В этот момент за спиной Элизабет закоротила розетка, выбросив сноп искр. Нокаут от неожиданности выпустил короткий стон, который в контексте «гриппа» прозвучал как предсмертный хрип.       — Видишь?! — воскликнула Бет — Нам нужен покой! Поэтому мы и не звони так часто, у нас… карантин!       Фоулер на экране недовольно крякнул, и его лицо приобрело тот самый отцовский оттенок «я-злюсь-потому-что-волнуюсь».       — Ладно, Элизабет, вижу, что вам там не до светских бесед. — проворчал он, потирая переносицу — Но чтобы в следующий раз всё равно отвечала с первого гудка, даже если эти двое будут искрить как рождественские гирлянды! И держись от них подальше, Бет. Я не знаю, передаётся ли эта жестяная зараза людям, но выглядишь ты так, будто сама неделю не спала.       Бет нервно поправила одеяло, закрывая багровый след на ключице.       — Я… я просто очень устала за ними ухаживать, пап.       — Понятно. Про отель. — Фоулер помрачнел — Нокаут, я слышу твой стон даже через океан. Я пытался выбить вам номер в «Рице», но в Испании сейчас фиеста, всё забито под завязку. Я едва не выкинул из люкса какую-то делегацию, но администрация встала в позу. Короче: сидите в своём «неэстетичном» отеле. Я пришлю вам дополнительный бюджет и, возможно, дезинфектор. Не высовывайтесь!       Когда экран погас, в комнате воцарилась тяжелая, наполненная запахом гари и секса тишина. Первым тишину нарушил Нокаут. Он медленно откинул одеяло, демонстрируя свои исцарапанные плечи и измятый вид. Медик смерил взглядом вспоротый линолеум.       — Теперь этот номер ещё и официально превратился в пыточную камеру Каона. И раз уж нам отказали в пяти звёздах, я требую компенсации морального ущерба.       Он медленно перевёл взгляд на шоппер Бет, где среди полиролей, косметики и одежды всё ещё виднелись неиспользованные инструменты. Смоукскрин, почувствовав настрой медика, хищно улыбнулся и перехватил Элизабет за талию, не позволяя ей покинуть «поле боя» из перьев и сорванного постельного белья.       — Слышала? — прошептал Смоук ей в самое ухо — Фоулер сказал «не высовываться». А мы привыкли выполнять приказы командования… особенно такие приятные.       Нокаут усмехнулся и поднялся с груды перьев с грацией раненого, но всё ещё гордого короля. Он коротким движением перехватил простыню, обернув её вокруг своих бедер на манер римской тоги, и, небрежно бросив взгляд на разруху в комнате, направился в ванную. Его походка, даже после такой ночи, оставалась вызывающе плавной — каждое движение бедер подчеркивало его превосходство.       Смоукскрин, оставшись на кровати, лишь довольно хмыкнул. Он притянул Элизабет к себе, утыкаясь носом в её висок. Девушка ответила ему нежным касанием, их дыхание смешалось, а губы встретились в мягком, ленивом поцелуе — краткая передышка перед новым витком страсти.       Но идиллия длилась ровно две минуты.       Тишину номера разорвал не просто крик — это был ультразвуковой вопль оскорбленного достоинства, от которого зазвенели стекла в оконных рамах. Секунду спустя дверь ванной распахнулась, и в комнату ворвался Нокаут.       Он был не просто зол — он буквально пылал. Его лицо, до этого бледное, теперь стало багровым, а глаза метали молнии. Простыня едва держалась, но сейчас его это не заботило. Он замер посреди комнаты, тяжело дыша, и его когти снова непроизвольно выскользнули из пальцев, скрежетнув по воздуху.       — Это… это просто… НЕМЫСЛИМО! — прорычал он, указывая дрожащим пальцем в сторону ванной.       Смоукскрин и Элизабет синхронно выпрямились, испуганно глядя на медика, который выглядел так, будто готов был трансформироваться и разнести этот отель, невзирая на конспирацию.       Нокаут метался по узкому номеру, как раненый гепард. Его голос сорвался на высокий, вибрирующий регистр, в котором отчетливо слышался механический скрежет истинного кибертронского гнева.       — Эстетика! — выплюнул он, тыча пальцем в сторону ванной с зеркалом — Каонская традиция — это искусство! Это баланс между агонией и экстазом! А ты… ты превратил мой корпус в поле для игры в «царь горы»! Ты посмотри на этот укус, Смоукскрин! Это не метка собственника, это работа голодного скраплета! Ты-животное!       Смоук, поначалу опешивший, быстро пришел в себя. Он поднял руки, демонстрируя налитые синевой запястья, где шёлк Нокаута оставил четкие, глубокие следы.       — Животное? — гвардеец хмыкнул, в его глазах вспыхнул дерзкий огонек — А кто вчера умолял меня не останавливаться, когда сам «вскрывал» линолеум? Ты сам задал этот темп, Нокаут! Ты хотел десептиконских игр? Получай! И мои синяки на запястьях говорят о том, что ты тоже не особо нежничал.       — Не сравнивай свои примитивные гематомы с моим совершенством! — взвизгнул медик и буквально бросился на Смоукскрина.       Он навалился на него, вцепляясь пальцами в плечи, пытаясь то ли придушить, то ли оставить ответные, ещё более глубокие борозды. Они рухнули обратно на многострадальную кровать, подняв облако пуха. Элизабет едва успела отползти в сторону, наблюдая за их новой схваткой.       Нокаут шипел про «отсутствие вкуса», кусая Смоука в плечо уже намеренно и зло, а автобот, перехватив его за талию, рывком перевернул медика под себя, вжимая его в матрас всем весом.       — Значит, то было истязание? — прорычал Смоукскрин, тяжело дыша ему в губы — Может, мне показать тебе разницу?       Нокаут злобно зашипел.       Элизабет поняла, что если сейчас не вмешаться, то «эстетика Каона» закончится обрушением перекрытий. Гнев Нокаута был слишком искренним, а ответная реакция Смоукскрина — слишком вызывающей. Еще секунда — и они разнесут остатки мебели, забыв, что находятся в хрупких человеческих телах.       — А НУ ХВАТИТ! — закричала она, вскакивая на ноги и хватая с тумбочки увесистый флакон с полиролью Нокаута — Оба! Шаг назад!       Этот жест сработал лучше любого оружия. Нокаут замер, глядя на свой драгоценный флакон в руках Бет так, словно она держала над пропастью его собственную Искру. Смоукскрин, тяжело дыша, ослабил хватку на запястьях медика.       — Вы сейчас поубиваете друг друга, и отец приедет сюда с патологоанатомом! — Бет переводила взгляд с одного на другого, расставляя всё по местам — Нокаут, ты сам хотел «игры по правилам», так не жалуйся, когда правила оборачиваются против тебя. Смоук, притормози, ты реально перегнул с напором.       Доктор медленно сел, поправляя сбитую простыню и с ледяным презрением глядя на Смоукскрина.       — Мой лак… — прошипел он, касаясь одной из царапин — Ты хоть представляешь, как трудно будет восстановить текстуру кожи в этом облике?       — Зато это было честно. — буркнул Смоукскрин, но всё же отодвинулся к краю кровати, потирая налитые свинцом запястья — Ладно, признаю. Ты не «жертва», ты просто слишком гордый, чтобы признать, что я тебя переиграл.       — У нас еще пять дней. — Бет решительно поставила флакон на место — Если мы не хотим провести их в ссоре или в тюрьме, нам нужен новый план. И, Нокаут… в моем шоппере есть тональный крем. Он скроет твои «неэстетичные» следы до вечера. Нокаут замер, его взгляд смягчился при упоминании косметики.       — Тональный крем? — он прищурился — Надеюсь, он хотя бы премиум-класса.       В комнате повисло напряженное перемирие. Пыль и перья медленно оседали на вспоротый линолеум. Элизабет видела, что ярость Нокаута начала сменяться любопытством к составу крема, а Смоукскрин уже начал прикидывать, как загладить вину, не теряя при этом лица.       Но покой продлился ровно три секунды. Тишину разорвал хруст ткани: Нокаут, чьи пальцы от ярости снова превратились в когти, вцепился в последнюю целую подушку и с коротким вскриком «Варвар!» запустил её в Смоукскрина.       Снаряд из перьев угодил автоботу прямо в лицо. Смоук, только собиравшийся извиниться, замер, отплёвываясь от пуха.       — Посмотри! — снова взвизгнул Нокаут, тыча своим зеркальцем себе в шею, где на свету проступил особенно яркий багровый след — Это не искусство! Это вандализм! Ты обращаешься с моим телом так, будто это старый ржавый «Балкхэд», а не шедевр инженерной мысли!       Медик обиженно забился в самый угол кровати, обхватив колени и прикрываясь остатками простыни, словно щитом. Его губы дрожали от негодования, а в глазах стояла искренняя, почти детская обида эстета, чью любимую картину забрызгали грязью.       Смоукскрин медленно снял с головы наволочку. Его терпение было на исходе, но вид поникшего, «раненного в самолюбие» Нокаута заставил его пыл немного угаснуть.       — Ладно, окей, я — чудовище. — буркнул гонщик, осторожно подползая ближе по матрасу, игнорируя то, как Нокаут зашипел на него, словно потревоженный кибер-кот — Но ты же сам вчера говорил, что в Каоне шрамы — это медали.       — Шрамы от лазера, а не засосы от автобота-переростка! — отрезал медик, не отрывая взгляда от своего отражения.       Третий день «карантина» медленно переходил в режим холодной войны. Элизабет, снова выдохнув, решительно села между кибертронцами, забрала креим из рук Нокаута и начала выдавливать содержимое на мягкую кисть.       — Хватит драмы, «принцесса». — девушка мягко, но настойчиво коснулась плеча Нокаута, заставляя его обернуться — Садись ровно. Сейчас я сделаю из тебя человека, а потом…       Она бросила лукавый взгляд на Смоукскрина.       — …потом Смоук искупит вину. Например, раздобудет нам завтрак.       Нокаут замер, его гнев мгновенно сменился расчетливым интересом. Идея Бет звучала как начало достойной ретрибуции. Он сложил руки на груди с таким видом, будто он — свергнутый монарх в изгнании, а не медик-десептикон в дешевом испанском отеле.       — Завтрак? — он вскинул бровь, глядя на Смоукскрина через плечо, пока Элизабет аккуратно растушевывала плотный крем на его шее — О нет, дорогой мой. Ты принесешь мне не просто завтрак. Ты принесешь мне лучший «Десаюно Континенталь» в этом богом забытом городе. И если круассан будет недостаточно хрустящим, а кофе — недостаточно горячим, я лично выцарапаю на твоем капоте слово «Вандал».       Смоукскрин, почувствовав, что гроза миновала, облегченно выдохнул, хотя перспектива бегать по городу в поисках элитной еды его не сильно вдохновляла.       — Ладно-ладно, Ваше Сиятельство. — театрально сказал он, натягивая рубашку — Один королевский завтрак с доставкой в этот… кхм… «дворец». Лиз, присмотри за ним, а то он сотрет твой грим слезами обиды.       Элизабет подавила смешок, сосредоточенно скрывая багровый след под ухом Нокаута. Когда дверь за Смоуком захлопнулась, в комнате стало непривычно тихо.       Нокаут наконец оторвался от зеркала. Тональный крем сотворил чудо: теперь он снова выглядел как безупречный денди, и только лихорадочный блеск в глазах выдавал последствия бурной ночи. Он медленно повернулся к Бет, и его взгляд внезапно утратил капризную остроту.       — Знаешь, — тихо произнес он, делясь с девушкой простынёй. Он коснулся пальцами того места, где только что была царапина — В Каоне нас учили, что боль — это единственный способ почувствовать себя живым. Но то, как он… и как ты… — он замолчал, подбирая слова — Это было чересчур даже для меня. Но я не уверен, что хочу, чтобы это прекращалось.       Он потянулся к шопперу Элизабет, доставая оттуда свою любимую полироль и протягивая её девушке.       — Пока наш гвардеец бегает за булками… может, начнем процедуру восстановления? Моим нервам нужно успокоительное.       Бет взяла прохладный флакон, чувствуя, как напряжены плечи Нокаута под её пальцами. Он сел спиной к ней, всё ещё кутаясь в свою простыню, но позволив той соскользнуть до поясницы. На бледной коже, даже через слой тонального крема, угадывались следы безумной ночи, но сейчас, в мягком утреннем свете, они выглядели иначе — как карта их общей тайны.       Элизабет капнула немного ароматного масла-полироли на ладони и начала медленно втирать его в кожу медика. Нокаут вздрогнул, издал тихий, гортанный звук, похожий на мурлыканье неисправного двигателя, и наконец расслабился, уронив голову на грудь       — В Каоне нас не учили нежности. — его голос звучал глухо, почти неузнаваемо без привычного сарказма — Там интерфейс был… заявлением о правах. Если ты не оставил след, значит, тебя там не было. Но Смоукскрин… он делает это с такой пугающей искренностью. Он не просто метит территорию, он пытается залезть под самую обшивку.       Элизабет мягко провела большими пальцами вдоль позвоночника, чувствуя, как под кожей перекатываются микросхемы и нано-узлы его истинной формы.       — Тебя это пугает? — тихо спросила она.       Нокаут молчал долго, прислушиваясь к звукам просыпающейся Испании за окном.       — Меня пугает то, что мне это нравится. — наконец признался он, слегка повернув голову — Быть частью чего-то… настолько хаотичного. Мы с ним враги по определению. Ты — дочь человека, который спит и видит нас в клетках. А здесь, в этом дешёвом отеле, всё это не имеет значения. Здесь есть только укусы, шёлк и то, как ты на меня смотришь.       Он перехватил её руку, прижимая ладонь Бет к своей щеке. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас светились странным, почти человеческим теплом.       — Скажи мне, Бет… когда эти семь дней закончатся и «кибер-грипп» чудесным образом исцелится… что останется от нас? Мы снова станем просто «напарниками», которые делят одну сумку на двоих?       Элизабет замерла, перестав втирать масло, и мягко развернула Нокаута к себе за подбородок, заставляя его посмотреть ей прямо в глаза. В комнате, залитой утренним светом, его идеальный фасад денди окончательно дал трещину, обнажая растерянную и жаждущую признания Искру.       — Послушай меня, Нокаут. — её голос звучал тише шелеста тех сам лент, но в нём была стальная уверенность — Ты никогда не был для меня просто «напарником», чьи полироли я покорно складываю в сумку. И никогда им не будешь.       Она прижалась своим лбом к его, чувствуя исходящий от него жар.       — Мы — родственные души. Думаешь, это случайность, что именно я, дочь агента Фоулера, разглядела за твоим самолюбованием и блеском брони нечто большее? Что именно ты, самый преданный своим привычкам десептикон, рискнул всем и сменил сторону? — Бет едва заметно улыбнулась — Нам было предначертано столкнуться лбами в этом хаосе. Мы — две части пазла, которые не подходят ни к одной стандартной картинке, кроме нашей собственной.       Нокаут затаил дыхание, его пальцы судорожно сжали край простыни.       — Друзья, любовники, шпионы, скрывающиеся от всего мира в этом клоповнике… контекст не важен. — продолжала девушка — Важно только «вместе». Даже если завтра нам придётся снова лгать моему отцу или сражаться на разных фронтах, та связь, которую мы создали, её не стереть никаким тональным кремом. Это клеймо поглубже каонских укусов.       Нокаут закрыл глаза, на мгновение притиснувшись к её ладоням, словно впитывая каждое слово. Весь его цинизм испарился, оставив лишь благодарность.       — Ты… пугающе мудра для органики, Бет. — прошептал он, и в его голосе снова прорезалась та самая нежная хрипотца — И ты права. Быть «просто напарником» после того, как ты видела меня таким… разрушенным и настоящим… было бы величайшим преступлением против эстетики.       В этот момент в коридоре послышались шаги. Нокаут замер, приготовившись вернуть свою маску обиды, но источник звука, скорее всего постоялец, прошёл мимо. Доктор снова расслабился в руках Элизабет, но его взгляд стал острым и испытующим.       — Раз уж мы заговорили об откровениях. — Нокаут понизил голос, и в нём проскользнула тень ревности, смешанная с любопытством — Что ты на самом деле думаешь о нашем «золотом мальчике»? О Смоукскрине?       Он обвел рукой разгромленную комнату, подчеркивая масштаб хаоса, который принес с собой молодой автобот.       — Страсть — это топливо, она горит ярко, но быстро. Я видел сотни таких «искр», которые вспыхивали и гасли. Но Смоук… он другой. Он ворвался в нашу с тобой отлаженную систему, как метеорит. Он дерзкий, он не признает границ, и, признаться, его самоуверенность иногда граничит с безумием.       Нокаут на мгновение замолчал, рассматривая свои ладони.       — Иногда мне кажется, что он — это то зеркало, в которое мне страшно смотреться. В нем столько жизни и веры в то, что правила созданы для того, чтобы их нарушать… Это пугает и притягивает одновременно. Но готов ли он быть частью того «вместе», о котором ты говорила? Или он просто наслаждается игрой в «плохого парня» на каникулах в Испании?       Бет заметила, как пальцы Нокаута слегка дрогнули. Для него, бывшего десептикона, вопрос доверия всегда стоял на первом месте. Смоукскрин для них обоих был стихией, но была ли эта стихия созидательной?       Девушка на мгновение замерла, перебирая пальцами выбившиеся пряди волос Нокаута. Вопрос был острым, как его когти, и она понимала, что сейчас не время для пустых комплиментов.       — Знаешь, вначале я злилась. — тихо призналась она, глядя в окно на просыпающийся город — Он ворвался в наш с тобой мир, как детонатор. Мы с тобой — это некая эстетика, тишина, общие секреты и твои бесконечные баночки с полиролью. А Смоукскрин… он — это шум, риск и полное отсутствие тормозов.       Она подняла голову, встретившись со взглядом Нокаута.       — Ты прав, он — то самое зеркало. Только он отражает не нашу красоту, а нашу жажду жизни. Мы с тобой слишком привыкли прятаться в тенях, быть «шпионами» и осторожничать. А Смоукскрин не боится сиять. Он втиснулся между нами не для того, чтобы разлучить, а чтобы стать цементом, который склеит нас ещё крепче.       Бет улыбнулась, вспоминая вчерашнюю ночь и то, как гонщик собственнически прижимал их обоих к полу.       — Он — это чистая энергия. Да, он новичок, да, он самоуверенный выскочка, но в его Искре нет ни капли фальши. Он любит нас так же неистово, как воюет. И знаешь, что я думаю? Без этого «золотого мальчика» наш мир был бы идеальным, но… скучным. Он заставляет нас чувствовать себя по-настоящему живыми, а не просто функционирующими.       Нокаут внимательно слушал, и ревность в его взгляде медленно таяла, сменяясь задумчивым принятием.       — Значит, он — наш общий и необходимый хаос? — прошептал медик, и в этот момент в коридоре послышался бодрый грохот: Смоукскрин явно споткнулся о что-то, но не переставал насвистывать одному ему известный мотив.       Заскрежетал ключ. Белокурый гонщик, сияющий как начищенный бампер, ввалился в номер, балансируя огромным подносом с дымящимся кофе, горой круассанов и свежими фруктами.       — Да здравствует король и его свита! — провозгласил он, ногой захлопывая дверь — Нашел всё: и хрустящее, и горячее, и даже ту странную ветчину. Учти, Нокаут, если ты сейчас же не начнешь есть, я съем твою порцию сам.       Нокаут театрально вздохнул, принимая самый величественный вид, на который только был способен «человек» в одной простыне и с тщательно загримированными засосами. Он сощурился, глядя на сияющего Смоукскрина, и медленно, с достоинством, протянул руку к подносу.       — Ладно. — процедил медик, но в его голосе уже не было прежнего яда, только привычная тягучая нега — Твоё рвение спасло тебя от немедленной дезактивации. Но не надейся, что один круассан сотрет из моей памяти тот вандализм, который ты устроил ночью.       Смоукскрин, почувствовав, что «царь» сменил гнев на милость, довольно оскалился. Он запрыгнул на край кровати, бесцеремонно пододвигая поднос поближе к Нокауту и Бет.       — Эй, я старался! — Смоук отломил кусочек еще теплой выпечки — В пекарне на меня смотрели как на сумасшедшего, когда я требовал «самый идеальный круассан для самого капризного меха в галактике».       Он поднес кусочек к губам Нокаута. Тот на мгновение замер, сверкнув глазами на Бет, словно спрашивая её молчаливого одобрения, а затем медленно, почти лениво, принял угощение из рук автобота.       Атмосфера в номере мгновенно изменилась. Острое напряжение и недавние споры о «правильных традициях Каона» растворились в аромате свежего кофе и маслянистого теста. Смоукскрин, видя, что Нокаут расслабился, начал кормить и Элизабет, превращая обычный завтрак в интимную игру. Он то и дело касался их губ пальцами, стряхивая крошки и задерживая взгляд на тех местах, которые сам же вчера пометил.       — Знаешь — пробормотал Смоук, когда Нокаут в очередной раз позволил кормить себя с рук — Если бы я знал, что путь к твоему прощению лежит через французскую выпечку, я бы натаскал тебе целую гору еще в первый день.       — Не обольщайся. — отозвался Нокаут, отпивая кофе и прислоняясь плечом к плечу Бет — Это только аванс.       Бет смотрела на них двоих — дерзкого автобота и укрощенного (на время) десептикона — и понимала, что их «карантин» только начинает по-настоящему раскрываться. Хаос Смоукскрина и эстетика Нокаута наконец нашли точку равновесия.

***

      Нокаут, наконец-то насытившись, откинулся на изголовье кровати с видом сытого леопарда. Его гнев испарился вместе с последней крошкой круассана, оставив после себя лишь томную, аристократичную лень. Он даже забыл на время свои претензии к отелю, милостиво позволяя солнечным лучам играть на своих алых волосах.       Смоукскрин, напротив, так и не смог усидеть на месте. Его — взлохмаченного, не останавливали багровые следы ночных «игр» и синяки от шёлковых лент на запястьях. Ему было плевать на конспирацию; он светился триумфом.       — Слушайте, там на улице просто космос! — он с энтузиазмом распахнул окно, впуская в душный номер шум испанской сиесты и аромат цветов — Солнце жарит, на площади музыка. Пойдёмте прогуляемся? Нокаут, тебе полезно проветрить свои системы и процессор.       Доктор даже не шелохнулся. Он лишь медленно приоткрыл один глаз, посмотрел на сияющего автобота как на умалишённого и плотнее закутался в простыню.       — Прогуляться? В таком виде? — он указал изящным жестом на свое тело, наполовину скрытое тканью — Смоукскрин, твоё отсутствие эстетического стыда меня пугает. Я не покину этот номер, пока не буду уверен, что выгляжу на все сто десять процентов. И уж точно я не позволю тебе позорить нас своим видом «выжившего в крушении».       С этими словами Нокаут собственническим жестом обвил рукой талию Элизабет, сидевшей рядом, и рывком притянул её к себе, утыкаясь носом в её плечо.       — И Бет никуда не пойдет. — добавил он приглушенно, но твердо — Ей нужно… восстанавливать мои нервные окончания.       Элизабет, почувствовав тепло его тела и видя умоляющий, но всё еще озорной взгляд Смоука, только рассмеялась. Она откинулась назад, оказываясь в кольце рук Нокаута, и протянула ладонь Смоукскрину, приглашая его вернуться на кровать.       — Ладно, герои, сдаюсь. — объявила она с мягкой улыбкой — Объявляю этот день официально «ленивым выходным». Никаких прогулок, никакой разведки и, ради бога, никакого отца. Только мы, этот номер и… тишина. Если вы, конечно, сможете продержаться без драк хотя бы час.       Смоукскрин, поняв, что прогулка отменяется, ничуть не расстроился. Он сбросил кроссовки и с разбега нырнул к ним на кровать, заставляя матрас жалобно скрипнуть.       — Ленивый выходной? — он хитро прищурился, устраиваясь под боком у Бет и закидывая ногу на Нокаута — Мне нравится. Но учтите: «ленивый» не значит «скучный».

***

      Спустя час валяний на кровати солнечный луч упал прямо на лицо Нокаута, заставив того сощурить ярко-красные глаза. Он лениво откинул прядь своих волос, которые в этом свете казались отлитыми из драгоценного металла, и обвел взглядом их маленькое убежище. Секунду он просто любовался: разметавшийся Смоукскрин, сонная и теплая Элизабет, уютное переплетение тел… А затем его внутренний процессор выдал критическую ошибку.       Нокаут резко сел, и его зрачки сузились до размера игольного ушка. Он принюхался. Сначала к своему плечу, потом — с нарастающим ужасом — к макушке Бет и, наконец, к Смоуку.       — Великая Искра… — прошептал он, и в его голосе прорезался истинный, нечеловеческий ужас — Мы… мы же не мылись. С самого. Первого. Раза.       Осознание ударило по его десептиконскому самолюбию сильнее, чем кулак Оптимуса Прайма. Для Нокаута, который полировал каждый микрон своей брони до зеркального блеска, это было сродни падению в помойную яму.       — Катастрофа! — взвизгнул он, вскакивая с кровати и судорожно запахивая простыню — От нас пахнет смесью органического пота, перегретой охлаждающей жидкости и… и друг другом! И это не «запах страсти», а нарушение всех санитарных норм Кибертрона и Земли! Мои датчики зашкаливают!       Смоукскрин, до этого мирно дремавший под солнцем, приоткрыл один глаз.       — Говори за себя, чистюля. Я мылся.       — Вчера! И это не помогло! — Нокаут выглядел так, будто его сейчас стошнит чистым энергоном — Мои волосы слиплись! На коже слой соли и… чего-то еще более сомнительного! Бет, как ты можешь это терпеть?! Ты — венец эволюции или кто?       Он заметался по комнате, хватая из шоппера Элизабет остатки своих элитных гелей для душа.       — В ванную! Все! Немедленно! — скомандовал он, указывая на дверь душевой — И не смейте выходить оттуда, пока не будете скрипеть от чистоты. Я не позволю нашему «ленивому выходному» превратиться в фестиваль бактерий!       — Пойдёмте вместе. Так быстрее и… эстетичнее. — предложил Смоукскрин.       Нокаут в мгновение превратился в самого строгого санитарного инспектора во вселенной. Его ярко-красные глаза метали молнии, а алые волосы растрепались, придавая ему вид безумного, но очень чистоплотного ученого.       — Никаких совместных плесканий! — отрезал он, пресекая попытку гвардейца — В этой тесной кабинке вы только добавите хаоса. Очередь! Иерархия! Гигиена!       Он буквально вытолкал заспанного и недовольного Смоука в ванную первым, вручив ему жесткую мочалку и кусок мыла с ароматом дегтя (единственное, что нашлось в этом отеле).       — Три, пока кожа не покраснеет! — крикнул он вслед захлопнувшейся двери — Если я почувствую хоть молекулу вчерашнего пота, ты пойдешь на второй круг!       Спустя пятнадцать минут из ванной вышел изрядно «отдраенный» Смоукскрин, от которого пахло хвоей и чистотой. Нокаут лично подошел к нему, принюхался к шее и за ушами, после чего милостиво кивнул.       — Допустим. Свободен.       Следующей была Элизабет. К ней медик проявил чуть больше нежности, поделившись остатками элитного геля с ароматом орхидеи.       — Иди, дорогая. Тебе нужно смыть с себя влияние этого… — он бросил уничтожающий взгляд на Смоукскрина — …неотесанного автобота.       Когда же пришла очередь самого Нокаута, он закрылся в ванной почти на полтора часа. Оттуда доносились звуки тщательной полировки, плеск воды и тихое ворчание на кибертронском.

***

      Солнце продолжало нещадно заливать комнату, превращая её в филиал теплицы. Элизабет, окутанная облаком пара и свежего аромата орхидеи, подошла к окну. Её мокрые каштановые кудряшки тяжёлыми спиралями рассыпались по плечам, оставляя тёмные пятна на белом полотенце, которое едва держалось на честном слове. Одним уверенным движением она задернула плотные шторы, погружая номер в приятный полумрак, прошитый лишь тонкими золотистыми иглами света, пробивающимися сквозь щели.       В это время в самой комнате снова царил тихий хаос. Смоукскрин, оставшийся в одних шортах, которые опасно низко сидели на бёдрах, стоял посреди разгромленного номера с крайне озадаченным видом. Его кожа, всё ещё розовая после «пытки» мочалкой Нокаута, контрастировала с не замазанными следами укусов.       — Бет, ты не видела мою рубашку? — пробормотал он, заглядывая под кровать и едва не опрокидывая поднос с остатками завтрака — Клянусь, я кинул её на стул. Она не могла трансформироваться и уехать!       Элизабет отвернулась от окна, наблюдая за тщетными поисками Смоука под аккомпанемент из шума фена и приглашенного ворчания на кибертронском из ванной. Похоже, медик читал лекцию самому себе о том, как опасно находиться в компании неорганизованных автоботов.       — Ищи в самых темных местах, Смоуки. — усмехнулась Бет, вытирая лицо краем полотенца и подходя ближе — Нокаут наверняка решил, что твои пальмы снова оскорбляют его чувство прекрасного.       Смоукскрин радостно принял помощь Бет. Но всякий раз оборачивался к ней, и его взгляд мгновенно теплел. Он забывал про рубашку, завороженно глядя на капли воды, стекающие по шее Элизабет, которая всё ещё искала его одежду.       Поиски Смоукскрина и Элизабет увенчались успехом ровно в тот самый момент, когда дверь ванной распахнулась, выпустив облако пара с ароматом дорогого геля.       На пороге стоял Нокаут, и на нём была та самая «потерянная» гавайская рубашка. На его плечах она висела свободно, превратившись в дерзкое мини-платье, которое едва доходило медику до середины бедра. При каждом движении полы рубашки опасно расходились, демонстрируя алое бельё, идеально подобранное под цвет его волос.       Смоукскрин замер с открытым ртом, так и не донеся руку до затылка. Его вещь, которую он считал просто удобной тряпкой с пальмами, на Нокауте внезапно стала выглядеть как вызывающий наряд из элитного бутика.       — Эй! Это же… моя… — только и смог выдавить Смоук, провожая взглядом «красного павлина».       Нокаут проплыл мимо него с поистине королевским безразличием. Он даже не удостоил автобота взглядом, лишь кончиками пальцев задел его плечо, оставляя за собой шлейф тепла и парфюма. Достигнув кровати, он грациозно опустился на неё рядом с шоппером Элизабет и начал методично перерывать его в поисках чего-то.       — Твой хлопок всё же немного груб для моей кожи, Смоукскрин. — бросил он через плечо, не отрываясь от поисков — Но в качестве временного халата… сойдет. Хотя расцветка — полная безвкусица. Пальмы в этом сезоне — это моветон.       Бет прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди и наблюдая за этой сценой.       — Ты выглядишь в ней лучше, чем он, Нокаут. — усмехнулась она.       — Я выгляжу лучше во всём, дорогая. — отозвался Нокаут, наконец выуживая заветный тюбик увлажняющего крема и победно вскидывая его вверх — А теперь, раз уж мы все чистые и… полуодетые… кто-нибудь поможет мне нанести это на спину? Там, где один дикарь оставил свои метки.       Смоукскрин, замеревший на месте, чувствовал, как его процессор начинают перегреваться от когнитивного диссонанса. Он перевел взгляд с пустой ванной на спину Нокаута, обтянутую тем самым «преступным» хлопком с пальмами и фламинго.       — Подожди… — гвардеец наконец обрел дар речи, и в его голосе смешались шок и ехидство — Ты серьезно? Ты, великий ценитель кибертронского барокко и полировки «в зеркало», надел это?       Он сделал шаг ближе, обходя кровать, чтобы заглянуть в лицо медику.       — Кто еще вчера называл мою рубашку «визуальным терроризмом» и «оскорблением для оптики любого здравомыслящего меха»? Кто грозился сжечь её при первой же возможности, чтобы она не портила интерьер?       Нокаут даже не вздрогнул. Он продолжал невозмутимо откручивать крышечку крема, и только едва заметное подергивание его алой брови выдавало, что он слышит каждое слово.       — Обстоятельства меняются, Смоукскрин. — бросил он, рассматривая текстуру крема на кончиках своих изящных пальцев — Моё тело, пострадавшее из-за чьих-то… клыков, требует деликатного обращения. А твоя рубашка, при всём её стилистическом ничтожестве, обладает одним неоспоримым достоинством — она более-менее мягкая. И, как ни странно, её цвет неплохо оттеняет мои глаза.       Смоук расхохотался, качая головой. Вид Нокаута — высокомерного, полуобнаженного, в нелепых пальмах, которые на нем внезапно стали выглядеть как вызывающий наряд из закрытого клуба Каона — окончательно выбил автобота из колеи.       — Признай, тебе просто нравится, как она пахнет мной. — хитро прищурился Смоукскрин, подходя вплотную и нависая над медиком.       Элизабет, всё еще кутаясь в полотенце, наблюдала за этой дуэлью взглядов. Она видела, как рубиновые глаза Нокаута вспыхнули в полумраке комнаты, когда гонщик коснулся края «гавайского платья».       — Уже не пахнет благодаря моей дезинфекции. — заявил алый с фирменной улыбкой на лице.       Смоукскрин на мгновение поперхнулся воздухом, осознав масштаб трагедии. Он-то думал, что Нокаут наконец-то признал его стиль, а всё оказалось гораздо прозаичнее и… в духе медика.       — Подожди… — Смоук вытаращил глаза, переводя взгляд с идеально высушенного воротника на дверь ванной, в которой до этого долго гудел фен — Ты хочешь сказать, что заперся там на час, чтобы устроить моей рубашке полную дезинфекцию? Ты серьезно стирал её в раковине отеля?       Нокаут лишь изящно повёл плечом, заставляя гавайский принт скользнуть по своей безупречной коже. Его рубиновые глаза сверкнули холодным превосходством.       — Смоукскрин, неужели ты думал, что я позволю органическим молекулам твоего… «труда» соприкасаться с моими порами? — он брезгливо вскинул бровь — Это была не просто стирка, это была экзекуция. Я вытравил из этого хлопка каждую частицу твоего пота и этой дешёвой пыли. Фен работал на износ только ради того, чтобы я мог надеть это без риска подхватить ржавчину или, что хуже, твою безвкусицу.       Он пригладил ткань на бедре, и алое бельё, мелькнувшее в разрезе, снова идеально совпало по тону с его волосами.       — Зато теперь, — Нокаут самодовольно улыбнулся, глядя на ошарашенного автобота, — Она стерильна. И, признаться, после моей обработки стала гораздо мягче. Я даже добавил туда каплю кондиционера. Так что теперь она пахнет не тобой, а победой десептиконских технологий.       Смоукскрин только и смог, что всплеснуть руками, не зная, злиться ему или восхищаться такой дотошностью. Бет, наблюдавшая за этим «триумфом чистоты», тихо рассмеялась, присаживаясь на край кровати.       — Поздравляю, Смоуки — подмигнула она — Твоя рубашка официально прошла таможню Каона.       Гвардеец, не удержавшись от искушения, расплылся в наглой ухмылке.       — Раз уж ты открыл в себе талант прачки, Нокаут… — гонщик провёл рукой по воздуху около своих бедер — У меня еще шорты заждались «экзекуции». И, кажется, Элизабет вчера капнула соком на юбку. Раз ты так ловко управляешься с феном, может, организуешь нам полный сервис?       Договорить он не успел. Нокаут, чье самолюбие медика и высшего офицера только что приравняли к роли прислуги, среагировал мгновенно. Его ярко-красные глаза вспыхнули яростью, а рука сама собой метнулась к единственному тяжелому предмету поблизости.       Тяжелый кроссовок Смоукскрина полетел в автобота с точностью снайперского выстрела.       — Я ТЕБЕ НЕ ГОРНИЧНАЯ, ТЫ, ПЕРЕКАЧАННЫЙ ГРУЗОПЕРЕВОЗЧИК! — взвизгнул Нокаут, вскакивая на ноги. Гавайская рубашка задралась еще выше, открывая вид на бельё и напряженные бедра — Я дезинфицировал это только для того, чтобы не заразиться твоей примитивностью!       Автобот едва успел пригнуть голову, и кроссовок с глухим стуком врезался в стену прямо над ним.       — Эй! Осторожней с обувью, мне в ней еще ходить! — захохотал он, прыгая на кровать и прячась за спину Элизабет.       Бет только прикрыла лицо ладонью, чувствуя, как матрас вибрирует от их возни.       — Пять минут… — простонала она. — Вы продержались в мире ровно пять минут. Нокаут, положи второй кроссовок. Смоукскрин, перестань его провоцировать, иначе он реально сожжет твой гардероб «во имя гигиены».       Нокаут замер с занесенной рукой, тяжело дыша, его алые волосы снова немного растрепались, придавая ему вид разъяренного божества в фламинго.       — Пусть заберет свои слова назад. — прошипел медик — Или следующей вещью в стирке будет его собственная спесь. Вместе с лицом.       Смоукскрин не стал дожидаться, пока второй кроссовок прилетит ему в челюсть. Одним резким, пружинистым движением он вылез из-за спины Бет и сократил дистанцию, прежде чем Нокаут успел выдать новую порцию оскорблений на кибертронском.       Автобот перехватил запястье медика, вынуждая его выпустить обувь, и впечатал Нокаута спиной в стену рядом с окном. Гулкий удар отозвался вибрацией по тонкой перегородке отеля, но Смоукскрину было плевать. Он навис над ним, блокируя любой путь к отступлению, и его взгляд, еще секунду назад озорной, стал обжигающе серьезным.       — Ладно, признаю. — прошептал Смоук прямо в губы Нокауту, игнорируя то, как яростно сузились рубиновые зрачки — Ты не горничная. Ты — самое высокомерное, помешанное на чистоте и эффектное создание, которое когда-либо надевало мои шмотки.       Нокаут открыл рот, чтобы съязвить, но Смоукскрин не дал ему ни шанса. Он впился в его губы требовательным, собственническим поцелуем, в котором смешались извинение и вызов. Это был поцелуй, стирающий остатки дезинфицирующей свежести и возвращающий ту самую «дикость», от которой медик так старательно пытался отмыться в ванной.       Доктор сначала замер, его пальцы судорожно вцепились в чужие плечи. Он хотел оттолкнуть его, хотел возмутиться… но вместо этого его тело предательски отозвалось на напор. Послышался тихий, почти побежденный стон, и Нокаут ответил на поцелуй с той же яростью, с какой мгновение назад кидался обувью.       Элизабет, оставшаяся на кровати, наблюдала за тем, как гавайская рубашка на спине Нокаута идет складками под пальцами Смоукскрина. Полумрак номера, прошитый тонкими лучами света, делал эту сцену почти нереальной.       — Опять вы за свое. — негромко произнесла Бет, но в её голосе не было раздражения — Кажется, наш «ленивый выходной» только что сменил направление.       Смоукскрин отстранился на миллиметр, тяжело дыша и глядя в затуманенные глаза Нокаута.       — Ну что, «медик». — ухмыльнулся он — Продолжим дезинфекцию или перейдем к более… контактным процедурам?       Нокаут улыбнулся и исполнил неожиданный маневр с истинно десептиконским изяществом. Пока Смоукскрин уже праздновал победу, чувствуя его податливость, медик резким, текучим движением проскользнул под его рукой, оставив автобота прижатым к пустой стене.       Через секунду Нокаут уже был на кровати. Он картинно опустился рядом с Элизабет, опираясь на локоть, и гавайская рубашка дерзко задралась, открывая вид на стройные бедра. Его рубиновые глаза светились лукавством, а на губах играла та самая улыбка, за которую в Каоне могли либо убить, либо отдать все энергон-купоны.       — О, гвардеец… — протянул он, небрежно накручивая на палец каштановый локон Бет — Ты слишком быстро решил, что один поцелуй спишет все твои грехи против гигиены и субординации.       Элизабет, почувствовав тепло Нокаута рядом, обняла его за плечи, принимая правила этой игры. Она взглянула на Смоука, который замер посреди комнаты, всё еще тяжело дыша и сжимая кулаки от нерастраченной энергии.       — Он прав, Смоуки. — поддразнила Бет, и в её глазах заплясали лукавые искры — Мы тут с Нокаутом как раз обсуждали, что ты бываешь слишком… прямолинеен. Нам нужно что-то более изысканное, чем просто напор.       Нокаут самодовольно прищурился, наслаждаясь моментом.       — Докажи, что ты заслужил награду. — промурлыкал он, похлопав ладонью по матрасу рядом с собой — Начни с того, что… развлеки нас. Расскажи что-нибудь, от чего мои сенсоры перестанут вопить о твоей грубости. Или, может быть, у тебя есть другие таланты, кроме провоцирования метания кроссовок и порчи линолеума?       Смоукскрин медленно развернулся. Его взгляд полыхнул азартом. Он понял: его не просто оставили, его вызвали на поединок, где главным призом были они оба.       Молодой автобот замер, наблюдая за этой картиной: тонкие пальцы Нокаута осторожно, почти благоговейно перебирали мокрые каштановые кудри Элизабет. В полумраке номера, прошитом золотом, на их телах четко проступали каонские метки — багровые созвездия укусов и царапин, которые теперь, после душа, выглядели особенно ярко. Это было странное, дикое и одновременно нежное зрелище.       — Ладно, признаю, награду надо заслужить. — Смоук ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул азарт — Раз уж мы заговорили об эстетике и твоих «измученных» сенсорах…       Он медленно подошел к кровати и, не дожидаясь приглашения, выудил из шоппера флакон с элитной полиролью, который Нокаут так берег.       — Ты ведь этого хотел с самой границы, верно? — гвардеец подбросил флакон в руке и поймал его — Массаж. Настоящий. Чтобы ты забыл, что на тебе надето это «преступление против моды», и вспомнил, каково это — сиять.       Нокаут замер, его рубиновые глаза расширились. Он медленно отпустил локон Бет и перевел взгляд на флакон, а затем на белокурого гонщика. Его высокомерие на мгновение дало трещину, сменившись предвкушением.       — О… — выдохнул медик — Гвардеец вспомнил о своих прямых обязанностях. Бет, ты слышала? Он собирается заняться делом.       Элизабет лукаво улыбнулась, откидываясь назад и освобождая место для Смоука.       — Ну давай, Смоук. — поддразнила она — Докажи, что твои руки способны доводить десептиконов до экстаза.       Смоукскрин опустился на колени позади Нокаута. Он капнул густое, ароматное масло на ладони, согревая его.       — Готов, Нокаут? — прошептал он ему в самое ухо — Сейчас я покажу тебе, что автоботы смыслят в «обслуживании» не меньше твоего.       Вместо ответа Нокаута медленно, с дразнящей задержкой, повел плечами, позволяя пуговицам гавайки расстегнуться под собственным весом. Яркая ткань с нелепыми фламинго и пальмами скользнула по его коже, как сброшенная змеиная чешуя, и мягко опала на матрас позади него, прямо к коленям Смоукскрина.       Теперь перед автоботом и Элизабет предстало зрелище, достойное закрытых салонов высшей касты Кибертрона. Алое белье подчеркивало изящество бедер, а на бледной спине, освещенной приглушённым светом, каонские метки горели, как кровавые татуировки.       — Ну же, гвардеец. — промурлыкал Нокаут, выгибая спину и откидывая алые волосы назад, подставляя Смоуку шею и лопатки — Теперь между твоими руками и моей кожей нет ничего, кроме воздуха и твоих обещаний.       Смоукскрин сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Запах полироли, смешанный с ароматом кожи Нокаута, кружил голову. Он плеснул еще немного масла на ладони, и когда его горячие руки впервые коснулись плеч медика, тот издал тихий, вибрирующий звук, в котором уже не было ни капли протеста — только чистая, концентрированная жажда внимания.       Элизабет придвинулась ближе, наблюдая, как сильные пальцы начинают медленно втирать состав в металлизированную кожу, обходя каждую царапину и каждый след укуса с нежностью.       — Не останавливайся. — прошептала она, касаясь колена Смоука, замыкая их круг — Кажется, наш «пациент» наконец-то готов к исцелению.       Смоукскрин глубоко выдохнул, усмиряя собственный пульс. Масло-полироль, согретое теплом тела, скользило по бледной коже, заполняя каждую микротрещину и каждую отметину, оставленную ночью.       Автобот начал с основания шеи, там, где алые волосы Нокаута открывали вид на самую яркую каонскую метку. Его большие пальцы медленно, с нажимом, пошли круговыми движениями, втирая состав прямо в багровые следы укусов. Нокаут вздрогнул, его спина выгнулась навстречу этому прикосновению, а из горла вырвался приглушенный, вибрирующий звук — не то стон, не то рокот работающего на пределе двигателя.       — О да… — выдохнул медик, роняя голову на грудь и полностью отдаваясь власти уже знакомых рук — Гвардеец… ты наконец-то нашел правильный ритм.       Смоукскрин не спешил. Он методично прорабатывал каждую мышцу, спускаясь к лопаткам, где когти Нокаута вчера оставили глубокие борозды на его собственном теле. Теперь он «залечивал» эти раны своим вниманием, превращая боль в тягучую, невыносимую негу. Под его пальцами Нокаут буквально превращался в расплавленный металл: его обычное высокомерие стекало с него вместе с каплями масла.       Рубиновые глаза подернулись дымкой, он подался назад, прижимаясь затылком к груди Смоукскрина, подставляя под его ладони горло. Элизабет, сидевшая напротив, завороженно наблюдала, как под воздействием полироли кожа Нокаута начинает сиять, отражая скудные лучи заката, пробивающиеся сквозь шторы.       — Наш гордый десептикон наконец-то замолчал. — прошептал Смоукскрин, переходя к мягким похлопываниям по шее, от которых у Нокаута подкашивались ноги даже в сидячем положении.       Медик лишь судорожно вдохнул, его пальцы слепо шарили по матрасу, пока не нашли ладонь Элизабет. Он сжал её пальцы, ища опору в этом океане ощущений, который дарил ему автобот.       Смоукскрин почувствовал, как напряжение в теле Нокаута сменилось абсолютной, почти тягучей податливостью. Ладони автобота, уже пропитанные маслом, скользнули ниже, минуя лопатки, к прогибу поясницы. Здесь кожа была особенно чувствительной, и каждое движение вызывало у медика мелкую дрожь, пробегавшую по всему корпусу.       — Тише, Нокаут… — прошептал гонщик, когда пальцы коснулись края алого белья — Мы ведь только начали.       Он не спеша распределял остатки полироли по пояснице, заставляя кожу сиять в полумраке. Его ладони двигались с нажимом, разминая узлы напряжения и заставляя Нокаута судорожно втягивать воздух. Медик окончательно потерял свою маску — его голова бессильно покоилась на плече Элизабет, а рубиновые глаза были полуприкрыты, отражая лишь туманное наслаждение.       Когда ладони гонщика опустились к бедрам, очерчивая контуры мышц, Нокаут издал звук, который был уже не просто стоном, а настоящей мольбой. Он буквально плавился, растекаясь по матрасу, лишенный всякой воли к сопротивлению. Его пальцы, всё еще сжимавшие руку Бет, ослабли.       — Ты… невыносим. — выдохнул Нокаут, и его голос вибрировал от переизбытка сенсорного ввода — Хватит… или я просто… отключусь прямо здесь.       Смоукскрин победно ухмыльнулся, глядя на Элизабет. Он доказал, что его руки могут быть не только инструментом разрушения, но и ключом к самой сути этого гордого десептикона.       — Ну уж нет. — он притянул Нокаута за бедра ближе к себе, окончательно лишая его пространства для маневра — Ты просил награду? Ты её получаешь. Целиком.       Элизабет лукаво прищурилась, глядя на то, как Нокаут беспомощно плавится под руками гвардейца. Однако, она знала секреты этого корпуса лучше, чем кто-либо другой: долгие часы, проведенные в гараже, когда она помогала медику с мелким ремонтом или чисткой труднодоступных узлов, не прошли даром.       Девушка подалась вперед, почти касаясь губами уха Смоукскрина, и прошептала, обжигая его кожу дыханием:       — Чуть ниже. Прямо над копчиком, на центральной линии. Там основной узел сопряжения… при каждой трансформации он принимает на себя весь удар. Надави туда. Сильно.       Смоукскрин хищно улыбнулся, принимая наводку. Его большие пальцы, блестящие от полироли, скользнули по позвоночнику Нокаута вниз, нащупывая ту самую заветную точку. Как только он нашел нужное углубление и с силой надавил, Нокаут издал звук, который трудно было назвать человеческим.       Это был высокий, вибрирующий вскрик, переходящий в долгий, изломанный стон. Медик резко выгнулся, его рубиновые глаза широко распахнулись и тут же закатились, а пальцы судорожно впились в простыню, сминая её в клочья. Его алые волосы рассыпались по плечам, а всё тело пробила мощная волна детонации — та самая «точка перезагрузки», о которой знала только Бет, сработала безупречно.       — О… Праймус… — выдохнул Нокаут, бессильно падая. Его голос дрожал, а из уголков глаз едва не брызнули искры статического разряда — Бет… ты… предательница… предательница…       Но в этом обвинении было столько восторга и изнеможения, что Смоукскрин не удержался от победного смеха. Он накрыл тело Нокаута своим, окончательно прижимая его к матрасу и чувствуя, как того всё еще бьет мелкая дрожь.       — Спасибо за подсказку, куколка. — прошептал Смоукскрин, протягивая руку и притягивая Элизабет к ним в этот горячий, пахнущий маслом и страстью кокон — Кажется, наш «пациент» официально исцелен.       Момент, когда они разомкнули свои объятия, стал абсолютной капитуляцией. Нокаут, чье высокомерие обычно не знало границ, сейчас выглядел как побитый, но совершенно счастливый кот. Он медленно, почти наощупь, натянул на плечи многострадальное «гавайское платье», даже не заботясь о том, как нелепо пальмы и фламинго смотрятся на его идеально отполированной спине.       Поскольку подушки пали еще ночью, а их перья теперь украшали линолеум, медик не нашел ничего лучше, как сгрести в охапку скомканное, пахнущее ими троими одеяло. Он свернулся в тугой клубок в самом центре кровати, уткнувшись носом в мягкую ткань. Его алые волосы разметались по простыне, а рубиновые глаза медленно закрывались, не в силах сопротивляться накатившей сонной неге.       — Всё… — пробормотал он, и его голос был похож на затихающий гул двигателя — Мои системы… ушли в перезагрузку. Гвардеец, если ты еще раз прикоснешься к тому позвонку… я тебя дезактивирую. Но позже.       Смоукскрин, тяжело дыша и всё еще чувствуя на ладонях жар чужой кожи, переглянулся с Элизабет. Он подсел ближе, осторожно, чтобы не спугнуть это редкое мгновение покоя, и положил руку на колено Нокаута.       — Спи, «медик». — усмехнулся Смоук, и его голос стал непривычно мягким — Считай, что ты заслужил свой пятизвездочный отдых прямо здесь.       Элизабет с мокрыми кудряшками, которые уже начали подсыхать, сидела неподвижно, завороженно наблюдая за тем, как мерно вздымаются плечи Нокаута под гавайским хлопком. Она протянула руку и почти невесомо коснулась его алых волос, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. В этом жесте было столько тихой нежности, что даже вечно недовольный медик во сне лишь сладко причмокнул, окончательно погружаясь в перезагрузку.       В этот момент за её спиной возникла теплая тень. Смоукскрин, бесшумный и непривычно серьезный, прижался грудью к её спине. Его сильные руки по-хозяйски, но мягко обхватили её за талию поверх влажного полотенца, притягивая к себе.       — Взгляни на него. — прошептал гонщик ей в самое ухо, и его горячее дыхание заставило кожу Бет покрыться мурашками — Наш гордый десептиконский павлин… Он ведь по-настоящему счастлив только здесь. С тобой. Я вижу это по его датчикам каждый раз, когда ты рядом. Он любит тебя, Бет. По-своему, до искр в процессоре, но любит.       Элизабет прикрыла глаза, откидывая голову на плечо автобота и чувствуя, как их общее тепло согревает её после душа.       — Я знаю, Смоуки. — так же тихо ответила она, накрывая его ладони своими — И это взаимно. Я никогда и ни на кого не променяю это алое чудо из космоса. Ни на одного человека, ни на одну спокойную жизнь. Вы — мой личный хаос, и я готова платить за него любую цену. Даже если папа узнает правду.       Смоукскрин сильнее сжал её в объятиях, зарываясь носом в её каштановые кудри. В этот миг им казалось, что за пределами этой комнаты нет ни войны, ни десептиконов, ни агента Фоулера. Только тихий сопение Нокаута, стук сердец и четыре бесконечных дня испанского лета впереди.       Постепенно ладони Смоукскрина, всё еще горячие и пахнущие той самой элитной полиролью Нокаута, мягко, но властно легли на плечи девушки. Бет вздрогнула от неожиданного контраста: прохладная кожа спящего медика под её пальцами и обжигающий жар рук автобота у неё за спиной.       — Нокаут прав. — прошептал Смоук, его голос вибрировал у самого её затылка — Ты присматриваешь за этим капризным «алым чудом», терпишь наши закидоны и врёшь отцу… Ты заслужила свою порцию заботы не меньше, чем наш десептиконский лорд.       Он начал с шеи, медленно и глубоко разминая затекшие мышцы. Полотенце слегка сползло, и Смоук замер на мгновение, завороженно глядя на метки, которые они вдвоем с медиком оставили на ней ночью. Его большие пальцы прошлись вдоль позвоночника, в точности повторяя те движения, которыми он только что «плавил» Нокаута.       Бет невольно выдохнула, роняя голову на грудь. Её пальцы всё еще были запутаны в алых волосах спящего Нокаута, и эта двойная связь — нежность к одному и страсть другого — заставила её сердце биться чаще.       — Расслабься… — Смоук придвинулся вплотную, обдавая её теплом своего тела — Я не буду таким жестким, как с ним… если ты сама не попросишь.       Он спустился к лопаткам, заставляя Бет жалобно всхлипнуть от внезапного прилива удовольствия. Нокаут во сне почувствовал это движение, его рука бессознательно нашла лодыжку Элизабет и крепко сжала её, словно даже в режиме перезагрузки он не собирался её отпускать.       Так они и застыли в полумраке: спящее «алое чудо», нежная девушка и автобот, чьи руки сейчас дарили ей всё тепло Кибертрона.       Смоукскрин действовал с пугающей грацией, его пальцы едва касались краев ткани, пока полотенце медленно не соскользнуло вниз, открывая его взгляду смуглую кожу Элизабет. Бет почувствовала, как жар заливает её лицо и плечи. Она инстинктивно попыталась прикрыться, но горячая ладонь мягко перехватила её запястье.       — Эй, — прошептал Смоукскрин, и в его голосе не было и тени обычной дерзости, только искреннее восхищение — Не надо. Ты же знаешь, я видел каждый сантиметр… и поверь, это лучшее, что случалось с моей оптикой за все циклы жизни. Ты прекрасна, Бет. Настоящий шедевр, даже Нокаут бы подтвердил, если бы не дрых как сурок.       Он вновь набрал в ладони немного полироли — теперь этот запах навсегда будет ассоциироваться у неё с этим номером — и прижал руки к её пояснице. Элизабет вздрогнула от резкого контраста температур, но через секунду поддалась напору. Смоукскрин начал медленно очерчивать линии её спины, спускаясь к самым чувствительным точкам, которые он запомнил еще с прошлых ночей.       Его пальцы работали уверенно, втирая масло в кожу, обходя каждую каонскую метку с трепетом, граничащим с поклонением. Бет чувствовала, как под его руками тело становится податливым, словно воск. Она всё еще сидела над Нокаутом, и её колено касалось его бедра, создавая неразрывную цепь из них троих.       — Расслабься для меня — выдохнул Смоук, его губы коснулись её плеча, оставляя влажный след — Сегодня снова наш день и твоё время. Никаких правил, никакой войны… только это.       Смоукскрин действовал с пугающей сосредоточенностью, словно перед ним была не хрупкая девушка, а самая драгоценная реликвия Иакона. Его широкие ладони, блестящие от масла, скользили по смуглой коже Элизабет, создавая невероятный контраст. На фоне его светлых рук её кожа казалась еще более темной, бархатистой и живой.       Когда его пальцы перешли на живот, Бет невольно втянула воздух. Смоук массировал медленными, круговыми движениями, заставляя её мышцы непроизвольно сокращаться под его напором. Она чувствовала каждое деление его фаланг, каждый миллиметр тепла. Её грудь прерывисто вздымалась, сбивая дыхание, а пальцы, всё еще покоящиеся на макушке спящего Нокаута, судорожно сжались, зарываясь в алые пряди.       — Ты такая теплая… — выдохнул Смоук, его голос охрип от сдерживаемого желания — Твоя кожа как шелк, Бет. Нокаут прав, ты — лучшее, что есть в этом мире.       Его руки спустились ниже, к бедрам, разминая напряженные мышцы с той же тщательностью, с какой он недавно «лечил» медика. Элизабет закусила губу, чтобы не вскрикнуть от острого наслаждения, когда пальцы коснулись самых чувствительных зон.       В этот момент Нокаут, словно почувствовав изменение атмосферы или просто отреагировав на прерывистое дыхание Бет, издал тихий звук. Он не проснулся окончательно, но его рука, покоившаяся на лодыжке, медленно двинулась вверх, пока пальцы не накрыли ладонь гвардейца на бедре Элизабет.       Тишина номера наполнилась новым, тягучим звуком — сонным, довольным ворчанием. Нокаут, чей чуткий медицинский интерфейс даже в режиме перезагрузки среагировал на знакомый аромат элитной полироли, начал медленно приходить в себя. Но это не было резким пробуждением солдата — это было пробуждение хищника, почуявшего нечто бесконечно приятное.       Не открывая своих алых глаз, он инстинктивно подался вперед, утыкаясь носом в колено Элизабет. Запах состава, смешанный с теплом её тела, подействовал на него как самый сильный стимулятор. Нокаут мягко, едва касаясь губами, начал оставлять ленивые, влажные поцелуи на коленной чашечке девушки, медленно поднимаясь выше.       Элизабет замерла, её дыхание окончательно сбилось. Сзади Смоукскрин продолжал властно разминать её икры, его горячие ладони сжимали её лодыжки, а спереди — Нокаут, всё еще находящийся в полубреду после глубокого сна, начал собственнически ласкать её.       — М-м-м… — пробормотал медик, и его голос, хриплый и низкий, завибрировал прямо против её кожи — Моя полироль… Бет… ты пахнешь как совершенство.       Смоукскрин сверху наблюдал за этой сценой, и в его взгляде вспыхнул азарт. Он не отстранился, наоборот — его пальцы сжались чуть крепче, напоминая о своем присутствии.       — Кажется, наше «алое чудо» проголодалось. — усмехнулся Смоук, его голос в полумраке звучал как рокот грома.       Нокаут замер на секунду, услышав голос автобота, но не отстранился. Напротив, он приоткрыл один глаз, мутный от сна, и, увидев руки гонщика на ногах Элизабет, лишь хитро прищурился. Он медленно провел кончиком языка по смуглой коже её бедра, бросая дерзкий вызов напарнику.       — Гвардеец… — прошептал Нокаут, не прекращая своих ласк, но принимая вертикальное положение — Ты неплохо подготовил почву. Я почти готов простить тебе метки… если ты поможешь мне закончить то, что начал.       Бывший десептикон не был бы собой, если бы не оставил за собой последнее слово — или, в данном случае, последнее движение. Он прекрасно помнил, как Бет выдала его «точку перезагрузки», и месть доктора была такой же эстетичной, как и он сам.       Его пальцы, всё еще пахнущие полиролью, скользили по смуглой коже бедра Элизабет, пока не нашли ту самую выемку с внутренней стороны, примерно на ладонь выше колена, где нервные окончания были особенно отзывчивы. Нокаут резко, с хирургической точностью, надавил подушечкой большого пальца.       — Ой! — вскрикнула Бет. Она почувствовала не просто укол, а настоящую электрическую вспышку, которая мгновенно лишила её опоры. Потеряв равновесие, она повалилась прямо на грудь Нокаута.       Медик торжествующе рассмеялся, принимая её в свои объятия. Гавайская рубашка на его плечах смялась, а алые волосы смешались с её каштановыми кудрями.       — Один-один, дорогая. — промурлыкал он ей в самые губы, чувствуя, как бешено колотится человеческое сердце — Никогда не выдавай секреты врача, если не готова к ответному осмотру.       Смоукскрин, не теряя ни секунды, накрыл их обоих сзади. Он плотно прижался к спине Элизабет, обхватывая её за талию и вжимая в Нокаута, создавая живой, горячий сэндвич. Его руки, всё еще скользкие от масла, по-хозяйски легли поверх рук Нокаута на её животе.       — Кажется, теперь мы в ловушке. — пророкотал Смоук, целуя Бет в затылок и одновременно бросая дерзкий взгляд на медика — И мне здесь до безумия нравится. Обеденный полумрак номера окончательно скрыл их от мира, оставив только тяжелое дыхание и блеск красных глаз в темноте.       Даже в таком положении Нокаут почувствовал свою полную власть над ситуацией. Его рубиновые глаза хищно блеснули, когда он ощутил, как Элизабет обмякла на его груди, всё еще содрогаясь от электрического импульса в бедре.       — О, дорогая, это был лишь поверхностный осмотр. — промурлыкал медик, и его голос завибрировал прямо в грудную клетку Бет — Раз уж ты так любезно указала Смоукскрину на мои уязвимые узлы, я просто обязан провести полную диагностику твоих реакций. Гвардеец, будь добр, зафиксируй её руки. Мы не хотим, чтобы пациентка сопротивлялась лечению.       Смоукскрин, чьи процессоры уже работали на пределе от близости и азарта игры, мгновенно подчинился. Он перехватил запястья девушки своими широкими ладонями, мягко, но надежно поднимая их над её головой.       — Слушаюсь, доктор. — ухмыльнулся гонщик, нависая над обоими и вжимаясь грудью в спину Элизабет — Пациентка зафиксирована. Приступай к экзекуции… то есть к осмотру.       Нокаут медленно, с хирургической точностью, начал подниматься выше по внутренней стороне бедра Бет. Его пальцы, всё еще скользкие от полироли, едва касались кожи, вызывая у девушки невыносимую щекотку и жар одновременно. Она пыталась вырваться, но Смоук только крепче сжимал её руки, шепча на ухо комплименты, от которых щеки Бет горели еще сильнее.       — Пожалуйста… Нокаут… — выдохнула Элизабет, её грудь прерывисто вздымалась.       — Ты же знаешь, «пожалуйста» — это не то слово, которое я хочу услышать. — отозвался медик, находя еще одну чувствительную точку чуть выше первой — Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы этот «карантин» никогда не заканчивался.       Он снова надавил, на этот раз мягче, но дольше, заставляя Бет жалобно всхлипнуть и выгнуться в руках Смоукскрина. Трио окончательно сплелось в единый узел из алых волос, смуглой кожи и гавайского хлопка.       Нокаут медленно подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними, и мягко прижался своим лбом к её лбу. В полумраке номера его рубиновые глаза оказались так близко к голубым глазам Элизабет, что она увидела в них не просто свет линз, а целую бездну изысканного, опасного обожания.       Его волосы щекотали её щеки, смешиваясь с каштановыми кудрями, а горячее дыхание обжигало губы. Пока их лбы касались друг друга, создавая интимный замкнутый контур, пальцы Нокаута не прекращали свою работу. Его «исследовательские» поглаживания стали медленнее, вкрадчивее — он прощупывал каждый сантиметр кожи на внутренней стороне её бедер, поднимаясь выше, к самому краю дозволенного.       — Тише, маленькая органика… — прошептал Нокаут, и вибрация его голоса передалась Бет через соприкосновение — Твоя Искра так бешено колотится… Я чувствую каждый её удар. Ты ведь сама этого хотела, когда впустила нас в свой мир.       Смоукскрин, всё еще удерживающий её руки над головой, почувствовал это изменение ритма. Он сильнее прижался к спине Элизабет, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже уха.       — Бет, наш медик наконец-то нашел идеального пациента. Не закрывай глаза. — пророкотал Смоук, его голос был полон азарта.       Поглаживания медика становились всё более требовательными, заставляя её бедра непроизвольно подрагивать в такт его движениям.       Это был момент абсолютного триумфа Нокаута. Почувствовав, как Смоукскрин надежно фиксирует руки Элизабет, он нагло, всем весом подался вперед. Его грудь, обтянутая гавайской рубашкой, вжалась в кожу Бет, заставляя ту еще плотнее прижаться спиной к обжигающему телу Смоука.       Нокаут не давал ей времени на передышку. Его «осмотр» стал вызывающе дерзким: пальцы продолжали терзать чувствительную точку на бедре, вызывая у девушки волны неконтролируемой дрожи. Он прервал их соприкосновение лбами только для того, чтобы впиться в губы Элизабет глубоким, властным поцелуем. Это не было нежностью — это было десептиконское утверждение прав собственности, приправленное азартом вчерашних игр.       — Ну же, гвардеец. — пробормотал Нокаут в губы Бет, на мгновение отстранившись, чтобы взглянуть в затуманенные глаза девушки — Держи её крепче. Наша пациентка еще не прошла полную диагностику.       Его рука скользнула выше по внутренней стороне бедра, окончательно стирая границы дозволенного в этом тесном номере. Смоук в ответ лишь сильнее сжал запястья Элизабет, вжимаясь пахом в её ягодицы и демонстрируя, что он полностью разделяет напор своего напарника.       В порыве своей наглости медик подался вперед, пытаясь весом своего корпуса опрокинуть Смоукскрина и Элизабет на матрас. Но Бет, дезориентированная его напором и скользким маслом на коже, инстинктивно дернулась. Её колено с силой врезалось в самую уязвимую зону Нокаута — прямо в пах, где под алым бельем скрывались его сложнейшие сенсорные узлы.       Эффект оказался мгновенным. Алые глаза Нокаута расширились до предела, он издал высокий, сдавленный вскрик, и вся его десептиконская спесь испарилась за наносекунду. Системы медика выдали критическую ошибку: от резкого шока его интерфейс-панель самопроизвольно перенастроилась, опять втянув коннектор и открыв женскую систему. Нокаут, лишившись сил, неловко и тяжело плюхнулся сверху на пару. Его алые волосы закрыли лицо Бет, а гавайская рубашка задралась, обнажая окончательно «переключившийся» пах.       — О… Праймус… — прохрипел Нокаут в плечо Элизабет, его тело мелко дрожало от остаточного шока — Бет… ты… ты только что совершила покушение на офицера медицинской службы… Мои датчики… они просто…       Смоукскрин, который всё еще удерживал руки девушки, замер в полном шоке, чувствуя на себе вес обмякшего, ставшего внезапно очень горячим и податливым тела медика. Он перевел взгляд на Элизабет, чьи щеки пылали, а потом на Нокаута, чья «женская» сторона теперь была полностью открыта для них обоих.       — Кажется, — Смоукскрин хищно ухмыльнулся, медленно отпуская запястья Бет и перехватывая Нокаута за бедра — Наш «доминант» только что добровольно сменил роль.       Ситуация в одно мгновение превратилась из десептиконского доминирования в очаровательный хаос. Нокаут, чей статус «грозного медика» только что потерпел сокрушительное поражение от колена Элизабет, издал серию невнятных возмущенных звуков на кибертронском.       Его ярко-красные глаза лихорадочно сверкали, а лицо залил румянец, который не смог бы скрыть даже самый плотный тональный крем Бет. Не в силах вынести торжествующего взгляда Смоукскрина и виновато-любопытного взгляда девушки, он не придумал ничего лучше, как схватить полы огромной гавайской рубашки и буквально натянуть её себе на голову, соорудив из пальм и фламинго подобие защитного кокона.       — Это… это покушение! — донеслось глухо из-под ткани — Преступление против совершенства! Мои сенсоры дезориентированы, интерфейс-панель заклинило в реверсивном режиме, а вы… вы просто стоите и любуетесь моим унижением!       Смоукскрин, который чувствовал на себе горячее тело «женской» версии Нокаута, не выдержал и расхохотался. Он притянул этот кокон из гавайки и возмущенного медика к себе, обнимая его вместе с Элизабет.       — Ну же, «док». — пророкотал Смоук, похлопывая Нокаута по спине — Твое «совершенство» сейчас выглядит невероятно мило. И, признаться, твоя вторая система… она очень вовремя активировалась.       Бет, чувствуя, как Нокаут под рубашкой всё еще мелко дрожит от шока, мягко обняла его поверх ткани, пытаясь нащупать его плечо.       — Прости, Нокаут. — прошептала она, с трудом сдерживая смешок — Я не специально. Но ты сам говорил, что в Каоне ценят внезапные атаки…       — В Каоне не бьют коленом в порты сопряжения! — проворчал «кокон», но уже менее агрессивно.       Нокаут осторожно показал один глаз из-под воротника рубашки, подозрительно оглядывая их обоих.       — И не смейте… слышите, не смейте рассказывать об этом Рэтчету. Если он узнает, что меня вывела из строя органика одним движением, я самодезактивируюсь.       Смоукскрин, наблюдая за доктором, решил, что не может упустить шанс на «проверку». Игнорируя приглушенные ругательства, доносящиеся из-под гавайского кокона, автобот бесцеремонно запустил руку под полы рубашки.       — Эй! — взвизгнул Нокаут, дернувшись всем телом, но Смоук только крепче прижал его, фиксируя бедра медика своими ногами.       Пальцы Смоукскрина уверенно скользнули по алому белью, нащупывая те самые изменения, о которых просигналил вскрик Нокаута. Он прощупал мягко подавшуюся внутрь панель и ощутил влажное тепло открывшейся системы. Коннектор полностью втянулся, уступив место сложной, вибрирующей от остаточного шока структуре порта.       — Ого… — протянул Смоук, и его взгляд стал опасно темным — Подтверждаю, док. Ты официально «переключился». И, надо сказать, на ощупь это… невероятно.       Нокаут под рубашкой издал звук, похожий на стон раненого достоинства, и еще сильнее вцепился в ткань, закрывая лицо. Его тело, ставшее в этом режиме пугающе чувствительным, отозвалось на наглую проверку гвардейца новой волной жара.       — Ты… невыносимый… любопытный… гвардеец! — выдохнул медик, чьи рубиновые глаза теперь лихорадочно блестели в прорези воротника — Доволен? Теперь убери свои манипуляторы, пока я не вызвал у тебя системный сбой!       Элизабет, видя, как Нокаут буквально плавится от смущения и сенсорной перегрузки, мягко перехватила руку гонщика.       — Хватит его мучить, Смоук. — улыбнулась она, притягивая уязвленное «алое чудо» к себе и укладывая его голову себе на плечо прямо вместе с рубашкой — Ему нужна перезагрузка. И нам тоже.       Смоукскрин нехотя отстранился, но всё же оставил напоследок собственнический шлепок по бедру Нокаута, заставив того снова возмущенно пискнуть.       — Ладно-ладно. — сдался автобот, после чего опустился на матрас. Он растянулся на кровати, обнимая их обоих — Объявляем тихий час. Но учти, Нокаут: когда ты остынешь, я потребую детальный тест-драйв.       Трио наконец затихло. Нокаут, всё еще пряча лицо в складках гавайки, постепенно расслабился в руках Элизабет. Его дыхание выровнялось, а системы начали медленно остывать. Номер начал погружаться в уютную, сонную тишину жаркого испанского полудня.

***

      Вечерняя Севилья ворвалась в комнату через приоткрытое окно не просто шумом, а настоящим пульсирующим ритмом: звуками гитар, далеким смехом и гулом толпы, которая только начинала праздновать. Горячий воздух, остывший до приятной неги, шевелил занавески, проносясь над измятой постелью.       Троица представляла собой живописную картину хаоса. Нокаут так и заснул в огромной гавайской рубашке Смоука, которая теперь сползла с его плеча, открывая вид на изящную ключицу и багровый след ночного укуса. Его алые волосы разметались по животу Элизабет, а рубиновые глаза медленно открывались, отражая огни города.       Смоукскрин, полуодетый и сонный, собственнически закинул ногу на них обоих, удерживая этот живой кокон в кольце своих рук. Его пальцы всё еще лениво поглаживали плечо Бет.       — Хм… кажется, мы проспали всё приличное время суток. — пробормотал гонщик, его голос в сумерках звучал низко и с хрипотцой — Нокаут, ты как? Системы вернулись в норму или ты всё еще в режиме «уязвимой леди»?       Медик издал протяжный, ленивый стон, потягиваясь всем телом так, что суставы его человеческого облика сладко хрустнули. Он ненадолго приподнял голову с тела Элизабет и обратно улёгся на матрас.       — Мои системы… стабилизировались. — высокомерно отозвался Нокаут, хотя цвет кончиков его ушей говорил об обратном.       Смоукскрин с тихим, утробным рычанием перевернулся на живот, подставляя спину прохладному сквозняку из окна. Его взгляд на мгновение замер на огнях Севильи, но после снова вернулся к кровати. Он лениво наблюдал, как Нокаут, лишившись жарких объятий, инстинктивно сжался в комок.       Медик выглядел непривычно беззащитным: огромная гавайская рубашка задралась, а алое белье и тонкая ткань хлопка явно не спасали его от вечерней прохлады. Он сонно ворчал, пытаясь зарыться поглубже в измятое одеяло, напоминая нахохлившуюся красную птицу.       Элизабет медленно села, чувствуя, как её каштановые кудряшки превратились в настоящее пушистое облако после сна. Они запутались и смешно топорщились в разные стороны, придавая ей вид лесной нимфы, только что вышедшей из чащи. Почувствовав озноб на коже, она потянулась к краю кровати. Влажное, уже остывшее полотенце неприятно обожгло холодом, когда она набросила его на плечи, пытаясь прикрыть наготу, но это было лучше, чем ничего.       Смоукскрин снова приподнял голову, вслушиваясь в доносящиеся из окна звуки. Испанская ночь жила своей жизнью: ритмичные удары каблуков в такт фламенко, выкрики уличных торговцев и смех гуляющих сливались в единый манящий гул.       — Слышите? — Смоук обернулся к заспанным Нокауту и Бет, его глаза азартно блеснули в сумерках — Мы просто обязаны быть там. Севилья празднует, а мы торчим в этом номере, как заржавевшие запчасти на свалке.       Нокаут, едва высунув нос из-под скомканного одеяла, скептически вскинул бровь. Его алые волосы все еще были в беспорядке, а на шее и плечах, которые не прикрывала сползшая гавайка, отчетливо алели каонские метки.       — Ты издеваешься? — проворчал медик, плотнее кутаясь в ткань — Взгляни на нас. Мы выглядим так, будто только что пережили гладиаторские бои в ямах Каона. Если мы выйдем на свет, нас примут либо за жертв преступления, либо за сумасшедших фанатов радикального боди-арта. Я не сделаю ни шага, пока не буду уверен в своем совершенстве.       Смоукскрин лишь фыркнул, садясь.       — Да брось, док! — ухмыльнулся он — На улице уже темнеет. В свете фонарей и огней праздника никто и не заметит твои «боевые медали». Все будут смотреть на твои красные волосы и на то, как ты танцуешь, а не разглядывать царапины. К тому же, это Севилья — здесь во время фиесты никто не задает лишних вопросов. Мы затмим всех, док. Ты же знаешь, что это твой город? Красный — цвет Севильи.       Элизабет, чувствуя, как прохладное полотенце на её плечах постепенно согревается от ее собственного тела, посмотрела на Нокаута. В рубиновых глазах за высокомерием уже начало проглядывать любопытство, но оно всё ещё было с капелькой сомнения.       Пауза для ответа затянулась.       Внезапно Смоукскрин, уже с совсем другим настроем, буквально впечатал Нокаута в матрас, лишая его всякого пространства для маневра.       Человеческое тело медика предательски отозвалось на доминирующую энергию автобота. Несмотря на все заявления о «стабилизации», системы всё ещё работали в принимающем режиме: дыхание стало прерывистым, а ноги непроизвольно и призывно разошлись, впуская гвардейца в личное пространство.       — Слушай меня внимательно, док. — прошептал Смоукскрин прямо в чувствительный аудиосенсор Нокаута, обжигая кожу горячим дыханием. Его голос, обычно звонкий и дерзкий, опустился до опасного, вибрирующего баса, от которого у десептикона поползли искры по сенсорам — У тебя есть два варианта. Либо ты сейчас встаешь, и мы идем затмевать Севилью своим блеском… либо мы остаемся здесь.       Смоук подался вперед, плотно прижимаясь своим пахом к паху Нокаута. Чувствуя через тонкую ткань податливость и влажное тепло порта, который всё еще пульсировал в реверсивном режиме, автобот хищно ухмыльнулся.       — И если мы остаемся, — продолжил гонщик, и его рука собственнически легла на бедро медика — Я буду эксплуатировать твой нежный, мокрый порт всю ночь. Без перерывов. Буду брать тебя в каждой позе, которую только сможет выдумать мой процессор, пока этот номер не наполнится только твоими стонами и характерным хлюпаньем. Я заставлю тебя забыть, как дышать, Нокаут. Ты будешь молить о пощаде, но я не остановлюсь, пока твои системы не уйдут в глубокую перезагрузку от перегрузки интерфейса.       Нокаут судорожно втянул воздух. Его рубиновые глаза расширились, а зрачки сузились до предела. Он чувствовал каждое движение Смоука, каждую угрозу, которая обещала превратить его совершенство в дрожащую массу экстаза. Мысль о том, что его будут «использовать» столь варварски и упоенно, вызвала новый прилив смазки в его системе, окончательно подтверждая готовность к любому сценарию.       — Ты… ты чудовище без зачатков такта. — выдохнул Нокаут, его голос сорвался на высокую ноту — Но я не позволю тебе превратить мой корпус в полигон для твоих примитивных фантазий… по крайней мере, не сейчас!       Он резко оттолкнул Смоука, пытаясь вернуть себе остатки самообладания, хотя его дрожащие руки и пылающее лицо выдавали его с головой.       Смоукскрин уступил, но с наглой, победной улыбкой. Он лениво закинул руки за голову, наблюдая за эффектом своей «терапии».       А эффект был потрясающим. Нокаут, чье хваленое самообладание испарилось при упоминании «хлюпанья» и «всей ночи напролет», развил скорость, которой позавидовал бы любой гоночный болид. Он буквально перелетел через всю кровать, едва не придавив Элизабет, и вскочил на ноги на другом конце комнаты.       — Ладно! Мы идем! — заявил Нокаут, лихорадочно поправляя гавайку — Бет, дай мне свой самый стойкий тональный крем. Я замаскирую эти улики твоего варварства, Смоукскрин. Но если кто-то посмотрит на меня дольше трех секунд и заметит хоть одну царапину — ты лично сотрешь его в пыль.       Он стоял посреди разгромленного номера, а его алые волосы торчали во все стороны после сна и бурных объятий. Нокаут начал судорожно, почти агрессивно прочесывать их пальцами, заменяя отсутствие расчески скоростью движений. Он дергал пряди, пытаясь вернуть себе привычный лоск, лишь бы унять дрожь в коленях и успокоить системы, которые всё еще предательски пульсировали в принимающем режиме после угроз Смоука.       — Я… я приведу себя в порядок! — выпалил он, не глядя на автобота. — И мы выйдем отсюда! Слышишь? Немедленно! Никаких «всю ночь», Смоукскрин, мой корпус — не полигон для твоих примитивных перегрузок!       Бет, сидевшая в центре кровати с растрепанными кудрями, чувствовала, как влажное полотенце на её плечах окончательно согрелось. Она тихо посмеивалась, глядя на этот хаос.       — Кажется, ты его действительно замотивировал, Смоук. Я никогда не видела, чтобы он так быстро «чистил перышки».       Гонщик только с улыбкой подмигнул ей.       — Ладно, за работу! — скомандовала Элизабет, тоже вставая с кровати — Сейчас мы превратим это «побоище» в вечерний шик.