Испанский карантин

      Когда дверь ванной захлопнулась за Элизабет, в комнате повисла тягучая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом Севильи и шумом воды. Нокаут, все еще пребывающий в легкой панике, пытался проскочить мимо кровати к зеркальцу, лихорадочно приглаживая свои алые волосы, но Смоукскрин оказался быстрее. Он поймал медика за талию и рывком притянул его к себе.       Одним резким, но непривычно плавным движением гонщик перехватил медика за талию. Смоук остался сидеть, прижав голову к животу Нокаута и вдыхая аромат полироли и разогретого тела. Одна его рука собственнически сжала талию, а вторая, скользнув по бедру, бесцеремонно нырнула между ног.       Нокаут, сам от себя не ожидая, замер, перестав дышать. Пальцы Смоука накрыли алое белье, которое уже стало ощутимо влажным из-за того самого «реверсивного режима», в котором застрял интерфейс медика и теперь недвусмысленно транслировал возбуждение от недавних угроз.       — Мой план мы тоже осуществим… — прошептал Смоук, и его голос, лишенный привычного хвастовства, звучал пугающе спокойно и уверенно — … До последней детали. Каждую позу, каждый стон. Позже.       Он начал медленно, почти лениво поглаживать промокшую ткань, заставляя Нокаута судорожно вцепиться пальцами в его плечи. Медик издал тонкий, боязливый писк, который окончательно выдал его полную капитуляцию перед этим автоботом. Его коленки подогнулись, а рубиновые глаза расширились от осознания, что «позже» неизбежно наступит.       — Ты… ты невозможен… — выдохнул Нокаут, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, пока пальцы Смоука продолжали дразнить его самый чувствительный узел.       Нокаут тяжело, прерывисто задышал, а его щеки залил густой синеватый румянец — специфическая реакция кибертронской системы на запредельный перегрев. Он стоял, вцепившись пальцами в плечи Смоукскрина, и закусывал губы до белизны, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.       Смоукскрин не отрывал взгляда от лица напарника. Он завороженно наблюдал за этой борьбой гордости и физиологии, пока его рука продолжала медленно, исследовательски двигаться. Когда гонщик наконец остановился и убрал ладонь, он почувствовал на пальцах отчетливую, горячую влажность — неоспоримое доказательство того, что система Нокаута работает на полную мощность, подготавливая порт к той самой «эксплуатации», о котором Смоук шептал минуту назад.       Гвардеец медленно растер влагу между пальцами, глядя Нокауту прямо в затуманенные глаза. Его голос прозвучал низко и беспощадно:       — Нет… — Смоук качнул игриво головой, и его спокойствие пугало больше, чем любая вспышка эмоций — ТАКИМ я тебя на улицу не отпущу.       Он окинул взглядом дрожащего медика: растрепанные алые волосы, посиневшие от возбуждения щеки и промокшее белье, которое теперь липло к коже, выдавая каждое движение его внутренней системы.       — Ты же там с ума сойдешь от каждого случайного толчка в толпе — Смоукскрин хищно ухмыльнулся, снова притягивая Нокаута за талию, но на этот раз гораздо жестче — Если ты выйдешь в Севилью в таком состоянии, ты будешь думать не о танцах, а о том, как бы затащить меня в ближайший темный переулок.       Пока за дверью ванной слышался плеск воды и шум расчески Элизабет, Смоукскрин перешел к более решительным действиям. Его ладонь, всё еще горячая и влажная, начала ритмично и активно тереть через тонкую ткань алого белья самый центр пульсирующего порта медика.       Эффект был сокрушительным. Нокаут непроизвольно прогнулся вперед, его спина выгнулась дугой, а колено судорожно мазнуло по бедру Смоука. Теряя остатки своего хваленого самообладания, он инстинктивно обвил руками шею гвардейца, ища опору, и бессильно уронил голову ему на плечо. Его горячая, посиневшая от румянца щека прижалась к белоснежным волосам Смоукскрина, создавая резкий контраст цветов — алого, белого и голубого.       — О… Праймус… Смоук… — выдохнул Нокаут прямо ему в ухо, прежде чем его глаза окончательно закатились — Перестань… или делай это… быстрее…       Смоукскрин только хищно ухмыльнулся, чувствуя, как под его ладонью порт медика буквально изнывает, выбрасывая новые порции смазки, которая уже пропитала ткань. Он не останавливался, продолжая дразнить Нокаута этой грубой, напористой лаской, доводя его до состояния, когда тот едва мог стоять на ногах.       — Видишь? — прошептал Смоук, прижимая Нокаута к себе еще крепче — Ты уже течешь, док. Если я сейчас не «стабилизирую» тебя, ты просто не дойдешь до двери.       Ситуация в номере накалилась до предела. Колени Нокаута окончательно превратились в желе, и он бы рухнул на пол, если бы Смоукскрин не подхватил его, властно усадив к себе на колени боком. Это положение было максимально уязвимым: медик оказался в кольце сильных рук автобота, полностью открытый для его «помощи».       Смоук действовал быстро и уверенно. Он широко раздвинул стройные бедра Нокаута, перекинув одну его ногу через своё правое предплечье, словно выставляя напоказ всё его смятение. Этой же рукой, уже не сдерживаясь, гонщик бесцеремонно нырнул под край алого белья, которое было горячим и насквозь промокшим от смазки.       — Ох… — выдохнул Нокаут, его спина выгнулась дугой, а пальцы судорожно впились в оголенное плечо Смоука. Он беспомощно запрокинул голову, подставляя шею под тяжелое дыхание напарника.       Смоукскрин другой рукой крепко обхватил его за талию, удерживая на месте и не давая соскользнуть. Его пальцы под бельем начали уверенно и ритмично исследовать порт, который пульсировал в такт бешеному ритму Искры Нокаута. Влажное тепло и мягкость раскрытых систем заставили самого Смоукскрина с трудом сдерживать рычание.       — Видишь, как ты подготовился, док? — прошептал Смоук, его голос вибрировал прямо в грудную клетку Нокаута — Ты буквально течешь мне в ладонь. Если я сейчас не «выпущу пар», ты в первом же танце в Севилье просто замкнешь от перегрева.       Нокаут только невнятно простонал, его алые волосы разметались по плечу, а щеки полыхали густым румянцем. Он был на грани системного сбоя, полностью во власти рук гвардейца.       Комната наполнилась влажным, ритмичным звуком, который невозможно было спутать ни с чем другим. Когда Смоукскрин резко, без предупреждения, вогнал пальцы в податливый, горячий порт Нокаута, медик выгнулся дугой так сильно, что его позвоночник едва не хрустнул.       Вскрик захлебнулся в горле — Нокаут инстинктивно вскинул руку и впился зубами в собственный кулак, чтобы не огласить весь отель стоном, полным системного восторга и боли. Его глаза широко распахнулись, зрачки сузились в тонкие щели, а по телу прошла мощная судорога. Интерфейс-система жадно приняла вторжение, мгновенно сжимаясь вокруг пальцев гвардейца, выбрасывая новые порции смазки.       Гонщик не собирался медлить. Его рука начала резкие, глубокие фрикции, превращая бедра Нокаута в дрожащую массу. Он чувствовал, как внутри медика всё пульсирует и плавится, как перегретые кабели гудят под его напором.       — Вот так, док… — прорычал Смоук прямо в изгиб его шеи, прижимая Нокаута к себе так крепко, что их тела стали одним целым — Выпускай всё это. Сейчас же. Мне не нужен в Севилье текущий десептикон, мне нужен напарник, который сможет стоять на ногах.       Нокаут только невнятно мычал в свой кулак, его алые волосы намокли от пота и разметались. Он был на самом краю — еще пара таких толчков, и его искра просто уйдет в перезагрузку от перенапряжения.       Смоукскрин прижался губами к чувствительной коже на шее Нокаута, прямо поверх багровых засосов и укусов, оставленных прошлой ночью. Его поцелуи были нежными, тягучими, контрастируя с резкой работой руки под алым бельем.       — Ну же, доктор… — пророкотал Смоук в самое ухо медику, заставляя того вздрогнуть от вибрации голоса — Покажи мне всё, на что способен твой хваленый интерфейс. Постарайся своим портом, Нокаут… обхвати мои пальцы крепче. Я же чувствую, как ты жаждешь этой разрядки.       Нокаут, всё еще впиваясь зубами в собственный кулак, издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Его рубиновые глаза окончательно затуманились, а по телу прошла мощная волна статики. Он непроизвольно подался бедрами навстречу руке, выполняя команду гвардейца, и внутри него всё пульсировало в безумном ритме. Синеватый румянец на щеках стал почти неоновым.       — Да… вот так. — выдохнул Смоук, усиливая натиск — Еще немного, и ты будешь готов явить себя Севилье. Но сначала… отдай мне всё это напряжение.       Когда Смоукскрин сделал последние, максимально глубокие и резкие толчки, Нокаут окончательно потерял связь с реальностью. Его тело снова выгнулось и задрожало, пальцы судорожно впились в белоснежные волосы Смоука, едва не вырывая их с корнем.       Медик намертво сжал бедра, блокируя руку гонщика внутри себя, и с силой уткнулся лицом в изгиб знакомой шеи. Вместо крика из его горла вырвался лишь долгий, вибрирующий хрип, ушедший прямиком в кожу Смоукскрина, который отчётливо почувствовал, как его ладонь под алым бельем заливает горячая и густая волна любовного сока.       — О… Праймус… — только и смог выдохнуть Нокаут.       Он обмяк на коленях Смоука, тяжело и прерывисто дыша, а его рубиновые глаза были плотно зажмурены.       Смоукскрин, тяжело дыша, не спешил убирать руку, наслаждаясь тем, как порт медика всё еще судорожно пульсирует, пытаясь удержать остатки удовольствия.       — Вот ты «стабилизирован», док. — прошептал Смоук, целуя его в мокрый от пота висок — Теперь ты сможешь ходить, не искря на каждом шагу.       Элизабет, наблюдавшая за финалом этой сцены последние три минуты, медленно подошла к кровати и положила руку на плечо Нокаута, чувствуя, как его всё еще бьет мелкая дрожь.       — Пришел в себя? — мягко спросила она — Нам пора. Севилья заждалась своих звёзд.       Нокаут, чьи системы всё еще выдавали остаточные помехи после такой «стабилизации», медленно и крайне осторожно сполз с колен Смоукскрина. Его ноги мелко дрожали, а алое белье, пропитанное результатами трудов гвардейца, неприятно холодило кожу.       — Варвар… — прохрипел медик, пытаясь вернуть голосу былую сталь, но вышло лишь влажное, прерывистое шипение — Ты… ты сбил мне все настройки калибровки. Если я буду спотыкаться на каждом шагу, я свалю это на твое отсутствие такта.       Пошатываясь и придерживаясь рукой за стену, он направился в ванную за салфетками, бросая на Смоука уничтожающие взгляды через плечо. Тем временем гонщик, абсолютно довольный собой, приподнял ладонь, всё ещё блестящую от «любовного сока» медика, и с наглой ухмылкой продемонстрировал её Элизабет.       — Видала, Бет? — хохотнул Смоук, вытирая руку о край простыни — Наш «док» оказался куда более отзывчивым, чем пытался казаться. Всё прошло по высшему разряду. Теперь он точно не закоротит посреди танца. Бет только покачала головой, не зная, смеяться ей или сочувствовать.       — Хватит хвастаться, Казанова. — улыбнулась она — Одевайся. Иначе я вызову отца и скажу, что вы оба сошли с ума от испанского солнца.       Но Смоукскрин не спешил начинать сборы. Разгоряченный своей маленькой победой над «элитой Каона», он переключил всё внимание на Элизабет. В тесноте номера, где всё еще витал запах озона и дорогого парфюма Нокаута, его самоуверенность достигла пика.       Пока из-за двери ванной слышался яростный плеск воды и приглушенное ворчание Нокаута о «бестактных автоботских манипуляторах», Смоук сократил дистанцию. Он мягко, но властно прижал Бет к стене рядом с дверью, перегородив ей путь своими сильными руками.       — Ну что, принцесса? — его голос вибрировал от самоуверенности — Твой напарник временно «вышел из строя», пытаясь отмыть свою гордость. Кажется, теперь у нас есть пара минут тишины… только для нас двоих.       В комнате воцарилась тягучая тишина.       Смоукскрин, тяжело дыша и всё еще ощущая на своих коленях угасающее тепло от разрядки Нокаута, перевел взгляд на Элизабет. Его голубые глаза, обычно светящиеся мальчишеским задором, сейчас потемнели от опасного азарта. Роль «альфа-самца» их маленькой курортной стаи, которую он так дерзко примерил на себя в Каонских играх, явно пришлась ему по вкусу.       Он подался вперед, заставляя Бет вжаться спиной в стену. От него пахло солнцем, дорожной пылью и тем самым электрическим жаром, который исходит от трансформеров в человеческом облике.       — Нокаут думает, что он здесь главный эстет. — шепнул он ей прямо в губы, обдавая горячим дыханием — Но он забывает, что у автоботов тоже есть свои… инстинкты выживания. И сейчас мой инстинкт говорит мне, что ты чертовски красиво смотришься, когда немного напугана моей наглостью.       Его колено бесцеремонно втиснулось между её бедер, приподнимая подол юбки. Смоукскрин явно не собирался ждать нового вечера или фиесты. Он хотел закрепить свой триумф здесь и сейчас.       Элизабет, вернув утерянное от неожиданности самообладание, мягко, но решительно убрала одну из рук Смоукскрина. В её взгляде не было страха — только та самая «сталь» агента Фоулера, которая заставляла замолкать даже самых буйных оперативников.       — Закончил? — спокойно спросила она, поправляя воротник своей белой футболки. — А теперь послушай меня, «альфа-самец».       Смоукскрин, всё ещё тяжело дыша, замер, не ожидая такого холодного отпора. Бет начала загибать пальцы, методично вбивая факты в его светлую голову.       — Ты сам выставил Нокауту ультиматум и потащил нас на фиесту. А теперь ты — главное препятствие на пути к выходу. Мы либо идём развлекаться, либо ты продолжаешь этот спектакль в одиночестве. Это — первое.       — Второе. Нокаута обижать я не позволю. Это можно только мне. Он и так пошёл на огромную уступку своей гордости. Если ты продолжишь его травить, я достану из шоппера его медицинскую пилу и покажу, что папа научил меня не только заполнять отчеты.       — И наконец третье. Сейчас я настроена на танцы, музыку и воздух Севильи, а не на твои попытки доказать, кто из вас круче в этом узком номере. Настоящий отпуск — это то, за чем мы идём. Игры — это то, что ты сейчас прекратишь.       Эффект был мгновенным.       Весь напор Смоукскрина лопнул, как мыльный пузырь. Он неловко отступил на шаг, его плечи опустились, а наглый блеск в глазах сменился растерянным, почти виноватым выражением. Он выглядел как провинившийся щенок, который только что осознал, что грызть любимые туфли хозяина было плохой идеей.       — Да… ты права. — пробормотал он, потирая затылок и избегая её взгляда — Просто… фиеста, всё такое. Я перегнул. Извини.       В этот момент дверь ванной со скрипом открылась. Ровно настолько, чтобы в щели показался кончик носа и один подозрительно прищуренный глаз. Увидев, что Элизабет уже «провела дезактивацию» самоуверенности Смоукскрина, Нокаут смерил того уничтожающим взглядом и победно вскинул подбородок.       Он не просто вышел — он буквально «выплыл» в облаке пара, двигаясь с грацией побитой, но всё еще невероятно гордой пантеры. Его движения были преувеличенно осторожными, будто он шел по минному полю. Не сводя горящего взгляда со Смоука, который теперь покорно стоял около стены и разглядывал линолеум, Нокаут бесшумно запрыгнул на кровать.       Это было зрелищно: бывший десептиконский медик в короткой гавайской рубашке с фламинго на четвереньках переползает через всё ложе. Каждое его движение было наполнено оскорбленным достоинством. Добравшись до заветного зеркальца, оставленного на подоконнике, он схватил его так, словно это был священный артефакт.       На обратном пути, всё так же не разрывая зрительного контакта со Смоуком (в котором читалось: «Только дернись, автоботское отродье, и я вскрою твой топливный бак»), Нокаут ловким движением зацепил пальцами ручки шоппера Бет. Забрав свое второе «сокровище», он попятился назад к ванной.       — О, неужели варвар научился манерам? — под конец съязвил он, переведя взгляд на девушку — Элизабет, дорогая, ты — чудо.       Сразу после этого с тихим, но выразительным щелчком замка он снова забаррикадировался в ванной. В комнате повисла неловкая пауза. Смоукскрин шумно выдохнул и покосился на Бет.       — Кажется, я теперь у него в черном списке на ближайший миллион лет. — пробормотал он, нервно потирая плечо, на котором всё еще ныли следы ночных меток — Мы всё еще идем на фиесту или мне лучше сразу трансформироваться в кровать и не отсвечивать?       — Спрашивай это у пострадавшей сторону. — ответила девушка, окинув полуголо меха взглядом — И начинай собираться.       Смоукскрин стоял, неловко ссутулившись, и его атлетический голый торс в тусклом свете номера выглядел как античная статуя, если бы не дурацкие пляжные шорты и виноватый вид. На приказ Элизабет он лишь развел руками, в которых не было ничего, кроме пустоты.       — Бет, я бы с радостью. — буркнул он, косясь на закрытую дверь ванной — Но мой единственный «парадный» прикид сейчас работает эксклюзивным платьем для одного очень капризного гонщика. У меня нет чемодана с бездонным расширением, как у некоторых…       Не успел он закончить фразу, как дверь ванной распахнулась с таким грохотом, будто там сработал микровзрыв. Из проема, словно снаряд из катапульты, вылетел пестрый комок ткани.       Шмяк!       Гавайка с фламинго и пальмами приземлилась точно Смоукскрину в лицо, на мгновение полностью ослепив автобота.       — Пользуйся, плебей! — донесся из облака пара торжествующий, но всё еще ядовитый голос Нокаута — Она пахнет дешевым мылом и твоим невыносимым самомнением, я больше не могу это на себе терпеть. Мои эстетические рецепторы буквально кровоточат!       Смоук стянул рубашку с головы, приглаживая растрепанные белые волосы, и глупо уставился на влажную ткань. Она была идеально отстирана, но выглядела уже изрядно пожеванной.       — О… вернул! — Смоукскрин поднял взгляд на Бет, и в его глазах снова зажглась искра привычного озорства — Кажется, «элита» нашла в своих закромах что-то получше.       Сразу после этого в дверях ванной наконец появился Нокаут. На этот раз он выглядел так, будто находится на приеме у Мегатрона, а не в дешевом отели.       На нем была шелковая рубашка глубокого, винно-красного цвета. Сверху — черная жилетка, которая превратила Нокаута в настоящего опасного аристократа. Она была приталенной, из плотной матовой ткани, и идеально подчеркивала его узкую талию и разворот плеч. Красные шелковые рукава рубашки на этом фоне вспыхнули еще ярче, а расстегнутый ворот придавал образу ту самую долю порочности, которая так шла бывшему десептикону. Внизу были надеты узкие черные брюки из плотной ткани, идеально подчеркивающие его длинные ноги. Завершали образ лакированные туфли, которые подозрительно громко и властно цокали по полу.       Он стоял в дверях ванной, поправляя манжеты, и выглядел так, будто сошел с обложки журнала Vogue для суперзлодеев.       — Наконец-то я похож на разумное существо, а не на жертву кораблекрушения. — бросил он, мазнув презрительным взглядом по гавайке Смоукскрина. Вместе с образом к нему вернулась и уверенность — Элизабет, не стой так близко к нему. От него пахнет мокрым хлопком и поражением.       Смоукскрин, натягивая рубашку, только фыркнул.       — Поражением? Ты только что швырнул в меня шмотку, в которой сам же… — он осекся под ледяным взглядом Нокаута и примирительно поднял ладони — Молчу-молчу. Идем уже, «ваше сиятельство».       Нокаут критически осмотрел гвардейца, поправляя край жилетки.       — Элизабет, дорогая, прикрой этого «фламинго» своим шоппером, если мы пройдем мимо приличного заведения. Мои сенсоры не выдержат такого эстетического диссонанса рядом со мной.       — Да-да, Ваше Величество. Жилетка — это, конечно, очень по-десептиконски. Главное, не лопни от гордости, пока мы будем искать танцпол. — снова фыркнул гонщик.

***

      Оказалось, выйти, даже когда все одеты задача не из лёгких.       Смоукскрин, которому за двадцать минут окончательно надоело ждать, бесцеремонно обхватил Нокаута сзади за локти. Его сильные ладони легли на красные шелковые рукава, сминая дорогую ткань, и он начал просто «выталкивать» медика из комнаты, как упрямый буксир толкает роскошную яхту.       Нокаут даже не сопротивлялся физически — он был слишком занят делом государственной важности. В одной руке он сжимал свое зеркальце, едва ли не вплотную поднеся его к лицу.       — Осторожнее, варвар! Ты мне сейчас все волосы на затылке взъерошишь своими отростками! — шипел он, маневрируя между ладонями Смоука, чтобы свет из коридора лучше падал на его скулы — Если я выйду к людям с помятой прической, я лично отполирую твои фейсплейты наждачкой, когда мы вернемся в истинный облик!       Элизабет в это время уже стояла в коридоре, подальше от этой возни. Она была единственной, кто помнил о внешнем мире. Пока мехи боролись за выход, она быстро набрала сообщение отцу:       «Пап, парни в отключке от вируса, спят без задних ног. Я тоже ложусь. Не теряй, завтра наберу, как только им станет легче. Целую».       Нажав «отправить», она убрала телефон в шоппер и посмотрела на своих кавалеров. Нокаут — воплощение готического шика в красно-черном, и Смоукскрин — ходячая реклама бюджетного отпуска в Майами.       — Всё, мальчики, алиби создано. — отрезала Бет, поправляя сумку на плече — У нас есть вся ночь, пока мой отец уверен, что вы пускаете кибер-слюни в подушки. Смоук, перестань его толкать, он сейчас выронит зеркало и случится международный скандал. Идем.       Они вышли на лестницу. Нокаут наконец захлопнул зеркальце с победным щелчком и, поправив свою черную жилетку, бросил на Смоукскрина надменный взгляд через плечо.       Спуск в холл из полумрака коридоров в яркий свет вестибюля был подобен выходу на сцену, но аплодисментов не последовало. Вместо этого дорогу им преградил настойчивый портье.       — ¡Buenas noches! — начал он, активно жестикулируя — La camarera dice que su habitación… tres días sin limpieza…       Элизабет замерла, пытаясь вычленить хоть одно знакомое слово из этого потока испанской речи, но её лингвистических познаний не хватало. Нокаут, шедший следом и снова любовавшийся собой в зеркальце, не ожидал резкой остановки и мягко, но ощутимо «впечатался» в её спину. Красный шелк его рубашки соприкоснулся с белой футболкой Бет, а зеркальце в его руке опасно звякнуло о её плечо.       — Эй! Смотри куда… — начал было Нокаут, но договорить не успел.       Сзади на них обоих, словно локомотив без тормозов, налетел Смоукскрин. Его инерция была такова, что он едва не вынес и их, и несчастного портье прямиком через двери на улицу. В последний момент, чтобы избежать падения, Смоук мертвой хваткой вцепился в бёдра стоящих перед ним Бет и Нокаута. Его пальцы сильно сжали джинсовую ткань юбки Элизабет и черные брюки Нокаута, заставляя обоих охнуть от неожиданности.       — Тормози! — выдохнул Смоук, буквально приклеившись грудью к спине Нокаута.       Пока трио стояло в этой нелепой и чересчур тесной «сцепке», портье продолжал наседать, указывая пальцем наверх, в сторону их номера. До Элизабет наконец дошло: «камарада», «лимпьеса»… горничная! Они хотят войти в номер.       В голове тут же пронеслась картина их «поля боя»: распотрошенные подушки, вспоротый линолеум, мертвое электричество и обугленные розетки после ночных скачков напряжения.       Если горничная откроет дверь, их не просто выселят — их сдадут в полицию за вандализм еще до того, как они успеют сказать «кибер-грипп». Для дочери агента Фоулера это означало бы международный скандал и немедленную депортацию всех троих под конвоем.       — Нокаут, скажи ему что-нибудь! — прошипела Бет, чувствуя на своих бедрах горячие ладони Смоука — Скажи, что у нас… я не знаю… очень заразная форма гриппа!       Нокаут, чьи бедра всё еще сжимал Смоукскрин, только выше задрал подбородок, стараясь не выдать паники.       — ¡No! ¡Prohibido! — выкрикнул он портье, прижимая зеркальце к груди как щит — ¡Virus! ¡Bacteria peligrosa!       Портье подозрительно прищурился, переводя взгляд с Нокаута на Смоукскрина, который всё еще не разжимал рук. Ситуация становилась критической.       Элизабет мгновенно поняла: если портье сейчас не заткнуть, их «карантин» точно закончится в испанской камере. Она резко хлопнула Смоукскрина по рукам, заставляя того разжать хватку на своих бедрах (и бедрах Нокаута), и решительно полезла в свой бездонный шоппер.       Бет выудила из сумки несколько крупных купюр евро и, нацепив на лицо самую очаровательную и в то же время извиняющуюся улыбку, вложила их в ладонь опешившего портье.       — No limpieza, por favor, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мы… художники. Творческий беспорядок. Инсталляция. Понимаете? No entrar.       Портье взглянул на деньги, потом на Нокаута в винном шелке, который выглядел как капризный гений, и на Смоука в гавайке. Он быстро спрятал купюры в карман и расплылся в улыбке, пятясь назад и кланяясь.       — Ah, artistas! Comprendo, señorita. ¡No problema! ¡Disfruten la fiesta! — он интенсивно закивал и тут же испарился в сторону стойки регистрации.       — Фух… — выдохнула Бет, после чего добавила — Когда будем выезжать, нужно всё убрать.       — Обязательно, Бет. — согласился Смоукскрин — Но пока нам пора делать ноги.       Не давая опомниться, гонщик по-хозяйски подхватил обоих под мышки: Бет с её шоппером справа, а Нокаута в его драгоценной жилетке — слева. Доктор только успел возмущенно пискнуть и прижать зеркальце к груди, как Смоукскрин на крейсерской скорости вынес их из холла, едва не зацепив плечом дверной косяк.       Они оказались в темном и узком переулке, пахнущем жасмином и старым камнем, в паре кварталов от отеля. Смоук наконец поставил их на землю.       — Ну что, «художники»? — он широко осклабился, поправляя рубашку — Кажется, мы официально вне закона.       Нокаут с яростью начал отряхивать свои черные брюки, хотя на них не было ни пылинки.       — Ты! Неотесанный! Варвар! — прошипел он, метая искры глазами — Ты помял мне рукав! Элизабет, скажи ему, что в следующий раз я разрешу ему нести только твою сумку, а не меня!       Услышав ворчание Нокаута про помятый рукав, Смоук лишь коротко и низко рассмеялся. Он действовал быстро, не давая опомниться. Притянул к себе Элизабет, обхватив её лицо ладонями, и поцеловал её — уверенно, жадно, со вкусом победы над обстоятельствами. Как только она выдохнула от неожиданности, он тут же переключился на Нокаута.       Тот замер с открытым ртом, собираясь выдать очередную колкость, но Смоукскрин просто вмял его в стену, перекрывая всякие протесты требовательным поцелуем. Отстранившись всего на дюйм, гвардеец опалил губы экс-десептикона горячим шепотом:       — Еще одно слово про «варвара», и я вспомню про свой ультиматум. Ты же помнишь, что я обещал сделать с твоим портом, если ты будешь плохо себя вести на фиесте? Всю. Ночь. Напролет.       Нокаут моментально «сдулся». Его щеки, только что бледные от негодования, вспыхнули ярко-синим кибер-румянцем. Он судорожно сглотнул, глядя в потемневшие голубые глаза Смоука, и вся его спесь испарилась, уступив место какому-то лихорадочному послушанию.       — Я… я просто сказал, что нам пора идти! — выпалил медик, суетливо захлопывая зеркальце и пряча его в карман черной жилетки.       Смоукскрин сократил дистанцию до минимума. Его ладонь бесцеремонно легла на шею Нокаута, большой палец надавил на пульсирующую жилку под красным шелком.       — Посмотри на себя. — гонщик перешел на ядовитый, тягучий шепот — Ты весь дрожишь. Твои системы вопят о том, как сильно ты хочешь, чтобы я прямо здесь, в этой подворотне, задрал твою рубашку и показал тебе, кто настоящий хозяин твоего портика. Ты так гордишься своей «элитарностью», но сейчас ты выглядишь как дешевая модель, готовящаяся сосать мой коннектор за углом отеля.       Нокаут судорожно выдохнул, его зрачки расширились, а пальцы впились в рукава собственной рубашки. Он привык к напору Смоукскрина, но таким словам… Нет. Определенно.       — Ты… неотесанный… — прошипел медик, но голос сорвался на хрип — Здесь могут пройти люди…       — Плевать. — Смоукскрин переключился на Бет, притягивая к ним — Принцесса, посмотри на него. Наш медик боится, что его «чистоту» увидят посторонние. Но он так течет от моих слов, что скоро зальет свои лакированные туфли. Держи его, Бет, пока я буду напоминать ему о его месте.       Смоук резко скользнул рукой вниз, сминая ткань брюк Нокаута и заставляя того выгнуться дугой с приглушенным вскриком. Медик закинул голову назад, его кадык судорожно дернулся, а синий румянец в темноте снова казался почти неоновым.       — Если ты не замолчишь и не признаешь, что ты моя маленькая покорная шлюшка. — прорычал Смоук — Я не доведу тебя до фиесты, а возьму прямо на этом камне, и ты будешь умолять меня о разрядке, пока туристы будут проходить в десяти метрах от нас.       Как только это сорвалось с губ Смоукскрина, атмосфера в переулке мгновенно изменилась. Сексуальное напряжение, до этого тягучее и горячее, внезапно натолкнулось на ледяную стену каонской гордости.       Нокаут замер. Его тело, только что податливое и вибрирующее от возбуждения, окаменело. Синева на скулах не исчезла, но теперь это был цвет не страсти, а обжигающего, ядовитого гнева. Нокаут медленно открыл глаза.       — Интербот? — переспросил он, и его голос прозвучал тише шелеста скальпеля по металлу — Ты назвал меня… этим словом?       Он резко оттолкнул чужую руку от своей шеи. Нокаут выпрямился, и хотя он всё еще был прижат к стене, теперь казался выше и опаснее. Он медленно, с вызывающим изяществом расправил лацканы своей черной жилетки, стряхивая невидимую пыль с красного шелка там, где его сжимали пальцы автобота.       — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, кадет. — прошипел медик, и в его голосе прорезался истинный скрежет десептикона — Твои грязные фантазии о «шлюшках из трущоб» оставь для портовых грузчиков. Я — элита. Я — тот, кто вытаскивал искры величайших воинов этой галактики, пока ты учился отдавать честь флагу. Смоукскрин, разгоряченный азартом и собственной наглостью, даже не подумал отступить. Для него слова были частью их игры, азартной встряской, и он искренне не понимал, почему этот алый гонщик вдруг включил «офицера высшего звена».       Он не только не убрал руку, но и сделал шаг вперед, практически вжимая Нокаута в стену всем весом своего тела. Его голубые глаза сияли упрямым вызовом.       — Да брось ты, Ноки! К чему этот пафос про элиту? — Смоукскрин почти смеялся, и в его голосе прозвучала опасная, искренняя убежденность — Посмотри на себя. Ты стоишь в этом переулке, весь в метках от моих зубов и пальцев. Ты только что в номере выгибался на моих коленях так, как ни один «офицер» в истории Кибертрона не смел.       Смоук наклонился к самому лицу Нокаута, так что их носы почти соприкоснулись. Его шепот стал еще более наглым:       — Тебе чертовски подходит это название. Ты — интербот в самой своей сути. Ты любишь, когда на тебя смотрят, любишь, когда тебя берут силой, ты любишь чувствовать, как я вскрываю твою идеальную полировку. Так что не строй из себя невинность, Нокаут. Ты моя шлюшка, и тебе это нравится больше, чем признание Мегатрона.       Нокаут стоял неподвижно, его дыхание стало прерывистым. Его грудь в красном шелке рубашки ходила ходуном, а пальцы впились в рукава так сильно, что когти были готовы прорезать ткань.       — Ты… не имеешь права… — прошипел медик, и его голос сорвался на хрип — Мой статус… мои заслуги… Ты не можешь просто стереть всё это одним грязным словом только потому, что я позволил тебе… это.       Смоукскрин лишь хищно прищурился, не отступая ни на дюйм. Он вжал свое колено между бедер Нокаута, заставляя того еще плотнее прижаться к холодному камню стены, и наклонился к самому его уху.       — Статус? Заслуги? — гонщик хмыкнул, и его голос вибрировал от опасной уверенности — Забудь. Те три дня в отеле стерли всё твое каонское прошлое. Я видел тебя на том вспоротом линолеуме. Я слышал, как ты умолял меня не останавливаться. Чувствовал, как ты плавишься под моими руками, забывая про все свои протоколы и звания.       — После того, что мы делали в том номере, я имею полное право называть тебя так, как ты того заслуживаешь. И сейчас ты — мой интербот. Моя покорная, шлюшка, которая только и ждет, когда я снова заставлю её системы кричать от перегрузки.       Для Нокаута это было пределом. Сдерживать слезы ярости и унижения, когда твою многовековую гордость втаптывают в грязь, называя «интерботом», оказалось физически невыносимо. Его системы буквально искрили от перегрузки в то время, как Смоукскрин начал приближаться к его губам.       Элизабет беспомощно стояла рядом, видя, как рушится последний бастион обороны Нокаута. Она видела этот синий румянец, это бешеное дыхание и то, как Смоукскрин буквально выжигает из него остатки самообладания. Это не была их игра, скорее издёвка.       В одно мгновение тишина переулка стала оглушительной. Пощечина хлестнула по воздуху, как разряд тока, голова Смоукскрина дернулась в сторону, а на щеке мгновенно проступил багровый след от тонких пальцев медика.       Смоукскрин замер. Он медленно перевел дыхание, прикрыв глаза, ожидая, что сейчас последует новая порция язвительных оскорблений или очередной раунд их опасной игры. Но когда он открыл глаза и обернулся, в переулке не было никого. Только запах жасмина и далекий гул фиесты.       Нокаут исчез с поразительной скоростью, и, судя по пустоте рядом, Элизабет ушла вместе с ним.       Смоукскрин остался один у холодной каменной стены. Его «щенячий восторг» и «альфа-напор» разбились о реальность: он заигрался и не заметил, как переступил черту, за которой заканчивается страсть и начинается глубокая личная боль.       Не обращая внимания на пылающую щеку, гвардеец вылетел из переулка на центральную улицу, и его сразу захлестнула волна празднующей толпы. Музыка фламенко, грохот кастаньет и крики радости теперь казались ему издевательством.       Он лихорадочно сканировал толпу, надеясь зацепиться взглядом за винно-красный шелк рубашки Нокаута или знакомые каштановые кудри Элизабет. Но Севилья в разгар фиесты была безжалостна: повсюду мелькали красные платья танцовщиц, алые платки и яркие жилеты. Каждый второй мужчина в этой толпе издалека казался Нокаутом, но при приближении оказывался лишь очередным веселым испанцем.       — Юникрон побери! — рыкнул Смоук, толкнув плечом какого-то туриста — Нокаут! Бет!       Его датчики работали на пределе, но обилие людей, запахов алкоголя и парфюма создавало жуткие помехи. Он понял, что совершил глупость: Нокаут — мастер маскировки и побега. Если он не хочет, чтобы его нашли, он растворится в этой толпе быстрее, чем десептиконский шпион.       В какой-то момент Смоуку показалось, что он уловил знакомый шлейф дорогого парфюма Нокаута — смесь озона и полироли, — но след вел в сторону узких жилых кварталов, подальше от праздника. Выбора не оставалось.

***

      Нокаут двигался сквозь пеструю толпу, как заведенный механизм, его системы работали в режиме экстренной перегрузки. Он не видел ни огней, ни улыбок, весь праздничный настрой исчез. В процессоре набатом стучало только одно слово: «интербот». Оно выжигало его изнутри, превращая многовековую гордость офицера в пепел.       Хныканье Элизабет, переросшее в тихий стон боли, пробилось сквозь его пелену не сразу. Нокаут резко замер посреди площади, почти у самого фонтана. Он медленно опустил взгляд вниз и увидел, что рука девушки побелела под его пальцами, а на смуглой коже уже начали проступать багровые следы.       Он так отчаянно пытался сбежать от собственного унижения и того жгучего чувства в оптике, которое люди называют слезами, что совершенно забыл о своей нечеловеческой силе. Его пальцы, привыкшие к металлу и тяжелым инструментам, сомкнулись на тонком запястье Бет мертвой хваткой.       — О… — выдохнул он, и его рука мгновенно разжалась, словно он коснулся раскаленного энергона — Элизабет… Дорогая… Я…       Он в ужасе отступил на шаг, прижимая ладони к себе. Слеза всё-таки сорвалась, прочертив влажную дорожку по щеке, и он судорожно смахнул её манжетом.       — Прости меня. — прошептал Нокаут, и его голос дрогнул, теряя всю свою напускную сталь — Я не хотел… я просто… этот варвар… он словно вырвал у меня искру этим словом. Я перестал контролировать параметры.       Бет прижала ушибленную руку к груди, пытаясь унять дрожь. Она видела перед собой не «элиту Каона» и не «капризного гонщика», а глубоко раненное существо, которое в порыве боли едва не сломало единственного человека, которым дорожило.       Видя состояние девушки, Нокаут моментально переключился в режим полевого медика. Его движения стали точными и выверенными, а паника в глазах сменилась холодной концентрацией.       Он осторожно, кончиками пальцев, перехватил руку Элизабет. Его прикосновение теперь было невесомым, почти эфирным — он сканировал повреждение так, как умел только настоящий хирург. Убедившись, что кости целы и это лишь сильный зажим мягких тканей, он облегченно выдохнул.       — Прости… — снова прошептал он, но на этот раз голос не дрожал — Я… я совершил недопустимую ошибку в калибровке силы.       Он начал медленно и ритмично растирать её запястье. Его ладони были горячими, а движения — гипнотизирующими. Нокаут вкладывал в это простое действие всё свое раскаяние, стараясь разогнать кровь и убрать багровые следы своих пальцев. Он стоял, склонив голову, и его красный шелк рубашки тяжело вздымался в такт прерывистому дыханию.       — Я не позволю ему… — Нокаут на мгновение запнулся, продолжая растирать кожу Бет — Не позволю этому варвару думать, что он может распоряжаться мной. И я никогда не прощу себе, если из-за него я причиню боль тебе.       Нокаут замер и оборвал свою речь, когда макушка Элизабет коснулась его груди. Это простое, человеческое проявление сочувствия и доверия пробило последнюю брешь в его защите. Его пальцы на её запястье стали совсем невесомыми, а плечи под красным шелком мелко задрожали.       Тот самый холодный «офицер Каона», который секунду назад профессионально растирал ушиб, исчез. Осталось только изломанное, бесконечно одинокое существо, чью гордость превратили в пепел одним словом.       Предательские слезы — густые и горячие, начали капать на белую футболку Бет. Нокаут издал судорожный, рваный вдох и, не в силах больше стоять прямо, склонился к ней, буквально пряча лицо в её каштановых кудрях. Запах её волос, смешанный с ароматом ночной Севильи, стал для него единственным якорем в этом океане унижения.       — Он… он не имел права… — прошептал он в её волосы, и его голос окончательно сорвался на хрип — Я доверил вам свой корпус, свои системы… я позволил себе быть уязвимым рядом с этим варваром. А он… он назвал меня вещью. Интерботом. Словно я просто инструмент для его разрядки.       Он крепче прижал девушку к себе, стараясь не причинить боли, но нуждаясь в этом контакте, как в источнике жизни. Его слезы продолжали течь, увлажняя кудри Бет, и в этом акте не было больше ни стыда, ни игры — только оголенная, кровоточащая правда.       Бет чувствовала, как его горячее дыхание обжигает её шею, и как его пальцы судорожно сжимают ткань её юбки. На этой праздничной площади, под звуки далекой гитары, они двое были отрезаны от всего мира стеной едкой обиды.       Медленно Нокаут начал двигаться. Он мягко, но настойчиво увлек Бет вглубь ближайшего переулка, где свет праздничной площади превращался в тусклое марево, а музыка — в едва различимый гул.       Здесь, среди теней и запаха старой каменной кладки, медик окончательно сдался. Он тяжело опустился на какую-то деревянную коробку, стоявшую у стены, и больше не пытался вытирать лицо. Горячие капли катились по его щекам, падая на мостовую, но Нокаут лишь низко опустил голову, пряча лицо в ладонях.       Для Нокаута это было сродни системному коллапсу. За века службы у десептиконов он научился полировать не только корпус, но и свои чувства, превращая их в непробиваемую броню. Доверие для него стоило дороже самого чистого энергона, потому что на Кибертроне оно почти всегда означало выстрел в спину.       — Ты видела, Элизабет? — его голос, обычно полный сарказма и лоска, теперь был хриплым и надтреснутым — Он смотрел на меня так, будто я… действительно функциональная деталь. Узел. Интербот. Для него эти три дня в отеле были не близостью, а просто… калибровкой оборудования.       Элизабет подошла ближе, чувствуя, как её собственное сердце сжимается от этой искренности. В этом грязном переулке, на обломке ящика, сидел самый уязвимый и настоящий Нокаут, которого она когда-либо видела.       — Бет… — его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот — Я ведь… я ведь почти позволил себе поверить, что этот хаос — настоящий. Что его искренность — это не ловушка. Я смотрел на него и думал: «Ладно, этот щенок невыносим, но в его наглости есть свет». Я был готов впустить его в свои системы, позволить ему видеть меня настоящим, без этих масок «элиты»…       Он судорожно смахнул слезу, которая обожгла щеку.       — Я не инструмент, Бет. Я не шлюха из трущоб. Я доверил ему свою искру, а он… он просто вытер об неё ноги, как об старую ветошь в ангаре. Просто взял и раздавил это. Одним словом. Он не просто оскорбил мой статус, он плюнул в саму возможность того, что я для него — живое существо. Интербот. Объект. Сменная панель. Я открылся ему, а он увидел во мне только функционал.       Нокаут поднял на Бет глаза, в которых сейчас плескалась такая бесконечная, вековая усталость, что девушке стало трудно дышать.       — Десептиконы были честнее. Они хотя бы не притворялись, что им не плевать на твою искру.       Он бессильно уронил руки на колени. В этом тихом переулке Нокаут выглядел не как великий медик, а как разбитая драгоценность, которую некому собрать.       Бет мягко опустилась на колени прямо перед ним, сокращая последнее расстояние. Она бережно обхватила его лицо ладонями, заставляя поднять голову, и прижалась своим лбом к его, кончик к кончику носа. В этом тесном, почти интимном контакте Нокаут почувствовал её спокойное дыхание и ту непоколебимую уверенность, которой ему сейчас так не хватало.       — Посмотри на меня. — прошептала она, и её голос в тишине переулка прозвучал как самый чистый сигнал связи — Мы с тобой — лучшие напарники. Мы прошли через такое, что этому гвардейцу и не снилось в его академии. А Смоук… он просто глупый, заигравшийся щенок. Он ляпнул это, не подумав, потому что сам офигел от того, как сильно ты на него влияешь.       Нокаут судорожно выдохнул, и его ресницы, всё еще влажные, дрогнули.       — Нокаут, послушай, — Бет чуть сильнее сжала его скулы, заставляя сфокусировать взгляд — Ты — элита. Ты — самый гордый, изящный и опасный мех, которого я знаю. Одно слово из пасти этого кадета не может этого изменить. Ты не «интербот» и никогда им не будешь. Ты — мой Нокаут. И никакая глупость Смоука не сотрет твой блеск, если ты сам этого не позволишь.       Медик закрыл глаза, впитывая её слова. Тепло Бет и её решимость начали медленно вытеснять тот ледяной яд, который впрыснул Смоукскрин. Его пальцы на её запястьях расслабились, и он, наконец, перестал дрожать.       — Ты права… — выдохнул он, и в его голосе снова начали прорезаться те самые бархатные, вкрадчивые нотки, пусть и бесконечно усталые — Ты всегда права, Элизабет. Я позволил этому щенку подобраться слишком близко к моим критическим узлам. Моя гордость… она не в его словах.       Он открыл глаза, и в их алом неоне уже не было той безысходности, только глубокая, печальная нежность к девушке, которая сидела перед ним в пыли испанского переулка.       — Что нам делать с этим… гвардейцем? — Нокаут горько усмехнулся, поправляя край своей черной жилетки — Он, должно быть, носится по площади, пытаясь найти нас.       — Помучить. — сказала Бет с поистине десептиконским оскалом — Он посмел оскорбить самое прекрасное создание, а ещё он — жуткий собственник. Пусть теперь гадает, где мы, что с нами, кто с нами. Ну а мы будем веселиться. Пойдем танцевать, смеяться! Выпьем что-нибудь, поедим, а он пусть носиться!       Нокаут на мгновение замер, вглядываясь в лицо Элизабет. В её глазах помимо мести, ещё было искреннее желание подарить ему эту ночь, вырвав его из лап обиды и тяжелых мыслей.       — Веселиться… — эхом отозвался он, и уголки его губ, искусанных от волнения, медленно поползли вверх в слабой, но уже вполне узнаваемой «нокаутовской» ухмылке — Знаешь, это самое жестокое наказание, которое можно придумать для этого щенка. Оставить его метаться в панике, пока мы наслаждаемся жизнью без его… сомнительного общества.       Он решительно поднялся с ящика, расправляя плечи. Красный шелк рубашки всё еще хранил следы слез, но Нокаут уже орудовал зеркальцем, которое чудом не выронил. Пара точных движений пальцами — и его прическа снова стала безупречной, а взгляд приобрел тот самый хищный лоск.       — Ты права. Я — Нокаут. И я не позволю кадету испортить мой лучший наряд и моё настроение. — он галантно протянул Бет локоть, и в его жесте снова проснулась каонская грация — Пойдем. Я хочу сангрию. И я хочу танцевать с тобой так, чтобы вся площадь Севильи забыла, как дышать.       Они вынырнули на широкую улицу, где воздух вибрировал от фламенко. Сотни людей в ярких костюмах, запах хереса и цветов — и посреди всего этого они: смуглая кудрявая красавица и утончённый мужчина в винно-красном шелке. Нокаут вел Бет сквозь толпу, высоко задрав подбородок, и в его походке снова читалось: «Смотрите на меня, я — совершенство».       На широкой площади Сан-Франциско жизнь пульсировала в ритме кастаньет и тяжелых ударов каблуков о деревянный помост. В центре толпы, подсвеченный оранжевыми огнями фонарей, образовался живой круг. Внутри него танцовщица в алом платье выстукивала дробь, которая отзывалась вибрацией в самой искре.       Нокаут замер на краю круга. Его зрачки расширились, отражая пламя свечей и блеск гитар. Музыка фламенко — агрессивная, страстная и полная скрытого вызова — идеально резонировала с его десептиконской натурой.       — Посмотри… — прошептал Нокауту, и его голос стал ниже, переходя на вибрирующий регистр — Она танцует так, будто хочет вырвать кому-нибудь искру.       — Ритм зажёг в тебе что-то? — Бет с хитрой улыбкой подалась вперед — Ты хочешь в этот круг?       Нокаут резко обернулся. Он молчал, но его глаза сияли азартным блеском.       — Давай покажем им, что такое настоящая экспрессия. — выдохнул он, расстегивая еще одну пуговицу на красном шелке.       Элизабет почувствовала, как по позвоночнику пробежал разряд от заговорческого тона Нокаута. Девушка была уверенна, что в другой ситуации не решилась бы на подобное. Но рядом с Нокаутом она была готова стать не просто зрителем на этом фестивале.       Медик галантно помог девушки снять шоппер с плеча, после чего запустил в него руку. Послышался щелчок и последующий за ним гул.       — Теперь наши вещи в безопасности. Электросигнализация ударит током любого чужака, посмевшего тронуть сумку. — довольный явно своим изобретением Нокаут приподнялся на носки и зацепил лямки шоппера за витиеватый металл уличного фонаря.       Подмигнув Лиззи, Нокаут шагнул в круг, и толпа на мгновение притихла, пораженная его инопланетной, резкой красотой. Он вскинул руки, щелкнув пальцами в такт гитаре, и его движения были настолько точными и хищными, что профессиональные танцоры расступились.       Бет не заставила себя долго ждать и шагнула в круг. Пыль площади взметнулась под её обовью. Нокаут, который уже вошел в транс, резко обернулся, его движения на мгновение замерли, когда он увидел свою подругу. Его глаза сверкнули.       Гитарист взял резкий, надрывный аккорд. Элизабет вскинула руки, и её каштановые кудри рассыпались по плечам. Она не знала классических па, но её тело инстинктивно ловило ритм, отвечая на хищную грацию Нокаута земной, сочной страстью.       Они сошлись в центре. Нокаут схватил её за талию, притягивая к своему красному шелку. Его дыхание, пахнущее озоном, опалило её щеку. Ладонь Нокаута скользит по бедру Элизабет, из-за чего её джинсовая юбка взлетает в танце, открывая вид на стройные ноги.       Толпа взревела от восторга, видя эту искрящую химию между смуглой красавицей и мужчиной в красном. Нокаут, подстегиваемый обидой на Смоукскрина и близостью Бет, стал двигаться еще откровеннее. Он прижал девушку спиной к своей груди, его руки собственнически легли ей на живот, а подбородок опустился на плечо.       Это не был классический фламенко, которому учат в танцевальных школах Севильи. Это было нечто первобытное, опасное и пугающе синхронное, словно столкновение двух стихий.       Нокаут двигался с неестественной, почти ртутной грацией. Его рост и плечи в красном шелке рубашки создавали образ хищного тореадора, который не боится быка, а играет с ним. Его шаги были резкими, как удары хлыста, а пальцы выщелкивали ритм так громко, что перекрывали кастаньеты. Он то отстранялся, изгибаясь в пояснице с десептиконским высокомерием, то врывался обратно в личное пространство Элизабет, обдавая её жаром своего разогретого тела.       Бет была его идеальным противовесом. Её ноги вбивали пыль в мостовую с такой силой и уверенностью, что толпа невольно подалась назад. Джинсовая юбка взлетала колоколом при каждом резком повороте, открывая вид на её стройные, напряженные бедра. Она не уступала Нокауту в дерзости: её каштановые кудри разметались, а голубые глаза сияли вызовом. Когда они сходились грудь к груди, казалось, что между ними проскакивают настоящие молнии.       Нокаут обхватил её за талию, резко прогибая назад. Его лицо оказалось в дюйме от её губ.       — Если бы наш «фламинго» был здесь, — прошипел он, и его голос вибрировал от перегрузки систем — Его искра выгорела бы от ревности. Но если он действительно рядом, давай двигаться ещё активнее… Пусть он видит, как твои бедра трутся о мой шелк. Пусть захлебнется осознанием того, что он потерял.       Элизабет в ответ лишь сильнее вцепилась пальцами в его плечи, сминая красную ткань, и с силой оттолкнулась, уходя в бешеный пируэт.       Толпа зашлась в крике: «¡Olé! ¡Fuego!». Испанцы расступались, видя эту запредельную страсть. Для них это был танец влюбленных, но для пары это была изощренная пытка одного невежды и возможность выплеснуть все свои эмоции.       Нокаут снова притянул Бет к себе, прижимая её спиной к своему животу. Его рука собственнически скользнула по её бедру вверх, почти до самого края юбки, а губы коснулись её шеи прямо под ухом.       — Твоя кожа до сих пор пахнет им. — выдохнул он, и его зрачки сузились до точек — Но прямо сейчас ты танцуешь со мной.       Музыка на площади достигла неистового темпа. Нокаут видел, как расширяются зрачки испанцев, как мужчины в толпе невольно подаются вперед, пожирая глазами смуглую кожу Элизабет и хищные изгибы самого медика в шелке.       Финальный аккорд гитары потонул в оглушительном реве толпы, когда Нокаут, тяжело дыша, рывком притянул Элизабет к себе. Его пальцы запутались в её каштановых кудрях, и он впился в её губы вызывающим, собственническим поцелуем. Это не было нежностью — это был триумф артиста, который только что сокрушил зал. Красный шелк его рубашки смешался с белой тканью её футболки, создавая в центре круга яркое, пульсирующее пятно страсти.       Площадь буквально взорвалась. Люди свистели, выкрикивали одобрения, а кто-то даже начал аплодировать в ритме фламенко.       Пара постояла в центре ещё пару минут, принимая овации, после чего с высоко поднятыми головами вышла из круга.       — Это было круто! — воскликнула Бет, сбрасывая напускную гордыню — Нокаут, ты танцуешь как… как будто у тебя в процессоре короткое замыкание, в хорошем смысле. Просто космос.       — Элизабет, — медик сделал поклон и поцеловал тыльную сторону девичьей ладони — Я рад, что ты способна оценить высокое искусство. И я… могу похвалить тебя в ответ. Наш танец сделал нас звездами, как и полагается.       — О да… — Бет обвила шею Нокаута, оставляя пару быстрых поцелуев — А теперь, «звезда сцены», валим отсюда, пока нас не заставили давать автографы. Нужно выпить какое-нибудь холодное успокоительное. — весело добавила девушка, утягивая медика к фонарю.       Нокаут самодовольно поправил воротник.       — Успокоительное? — он фыркнул, возвращая себе привычный надменный вид — После такого выступления мне нужен как минимум литр лучшего хереса и тихий уголок, где нет этого… запаха потных туристов. Элизабет, забираем твой шоппер и идём на поиски.       Пара двинулась в сторону ярко освещенных рядов с напитками и закусками. Вокруг стоял гул голосов, пахло жареным мясом, специями и терпким вином. Они шли всё еще возбужденные после своего публичного триумфа и чувствовали себя короля этого праздника.       — Если ты собираешься поить меня из пластикового стаканчика в этой толпе, я официально подаю в отставку из отпуска. — невзначай уточнил Нокаут, не отстраняясь от тепла девушки, с которой они шли в обнимку — Элизабет, дорогая, у приличных десептиконов… бывших десептиконов… есть стандарты.       Бет улыбнулась, чувствуя, как ночная прохлада приятно касается разгоряченной кожи.       — Стандарты подождут, Нокаут. Сейчас нам нужно что-то, что собьет этот градус. Возьмём самое холодное, что найдём.       Они подошли к одной из палаток, где торговец, узнав в них «звезд фламенко», расплылся в улыбке и выставил на стойку запотевшие бутылки. Бет быстро расплатилась, а Нокаут ловко подхватив два стакана.       Путь через толпу с их уловом привёл пару к местной достопримечательности — фонтану. Журчание воды и ночная прохлада немного остудили пыл после жаркого танца.       Нокаут протянул Бет стаканы и бутылку и аккуратно помог ей взобраться на широкий каменный бортик. Теперь, поправляя рукава своего красного шелка, доктор чувствовал себя настоящим аристократом, который благосклонно кивнул на благодарность. Закончив с прихорашиванием, медик уселся рядом со спутницей на бортик.       Когда напиток был разлит, он задумчиво покачал стакан, наблюдая, как сангрия бликует под светом фонарей. Его взгляд стал непривычно отстраненным, словно он видел не огни Севильи, а багровое зарево далекого Кибертрона.       — Ты знаешь, Бет… — начал он тихо, и его голос приобрел ту специфическую сталь, которая была присуща моментам воспоминаний — Каон не был похож на этот город. Там не было апельсиновых деревьев и прохладных фонтанов. Там был только металл, вечная плавка и ритм, от которого дрожали сами искры. Мы танцевали на гладиаторских аренах не ради аплодисментов, а чтобы выжить еще один цикл.       — Там — продолжил Нокаут — Страсть была такой же грубой, как и сама жизнь. Мы не знали нежности. Если ты хотел кого-то, ты брал его силой или хитростью. То, что этот варвар вытворял со мной… С нами…— он покосился на толпу, зная, что Смоук где-то бродит в ней — Это очень по-каонски. Прямолинейно, нагло, без права на отказ. Я позволил это, потому что для меня это было привычно. Но… мне казалось, его чувства другие, не как у жителей Каоне. А оказалось…       Он замолчал, и Бет следящая за ним сбоку, заметила, как быстро сменились его эмоции: от сожаления до привычной маски эстета.       — А ещё в Каоне не было тебя, Бет. — пророкотал он, заставляя девушку вздрогнуть от вибрации его голоса — Там были только такие, как этот гонщик. Но здесь, в Испании…на Земле я очень рад, что нашёл тебя. Ты словно родственная искра.       Медик повернулся и теперь смотрел прямо в глаза девушки. В его собственных в этот момент отражалась смесь доверия и благодарности.       — С тобой не страшно ошибаться или быть не идеальным. Ты всегда рядом, заботишься и поддерживаешь. Спасибо.       Бет не стала говорить громких речей. Она просто накрыла руку меха своей и переплела их пальцы, даря то самое ощущение спокойствия и принятия. Нокаут сделал глоток, прикрыл глаза от удовольствия и внезапно полностью расслабился, облокотившись на плечо подруги.       Девушка начала мягко перебирать пальцами пряди Нокаута, чувствуя, как уходит напряжение из его обычно натянутого, как струна, тела. Тот факт, что бывший десептиконский медик, привыкший к стальным прикосновениям медицинских манипуляторов, сейчас едва ли не мурлыкал под рукой человеческой девушки, выглядел почти сюрреалистично.       — Кстати, — снова заговорил Нокаут — Признаю: это лучше, чем сидеть в пыльном переулке и лить омыватель.       — Конечно. — мягко ответила Бет, продолжив своё занятие.       Ненадолго у фонтана воцарилась уютная, интимная тишина. Нокаут тихо урчал, а Бет ласкала его.       — О чем ты думаешь сейчас? — невзначай спросил Нокаут — О завтрашнем дне? Или о том, что произойдет, когда мы вернемся в ту комнату со вспоротым полом?       Вместо ответа Бет наклонилась к лицу Нокаута и оставила быстрый поцелуй на кончике его носа.       Медик замер, забавно сморщив нос, и его аристократическая маска на мгновение треснула, уступив место искреннему, растерянному удивлению. Синий румянец снова мазнул по его скулам, контрастируя с красным шелком рубашки.       — Ты… ты только что чмокнула десептиконского офицера в нос? — прошептал он, и в его голосе смешались возмущение и тихий восторг — Мои датчики достоинства зашкаливают, Бет. Это совершенно… не по протоколу.       Фоулер-младшей было всё равно на протоколы. Она притянула Нокаута к себе, чокнулась своим стаканом с его и устремила взгляд на площадь. Медик снова моргнул, но поняв, что этот поступок его процессор отказывается обрабатывать, отпил напиток и также стал смотреть на толпу.

***

      Ночь в Севилье перешагнула за одиннадцать. Площадь Сан-Франциско гудела, как растревоженный улей, наполненный ароматами хереса и ночного жасмина. Бет и Нокаут, предоставленные сами себе, успели снова побывать на танцполе. Нокаут в своем красном шелке двигался с хищной, текучей грацией, что толпа невольно расступалась, а Бет, со смеющимися глазами, была его идеальным отражением.       После танцев, изрядно подогретые сангрией, они вернулись на фонтан. Нокаут лениво потягивал вино, прислонившись макушкой к плечу Бет, а его черная жилетка была расстегнута. В этот момент они выглядели как две экзотические птицы, случайно залетевшие на земной праздник.       — Эй, девчонки! — весело окликнул их мужской голос сзади, обладатель которого приподнял бутылку пива — Вы просто взорвали этот танцпол! Мы с друзьями решили, что обязаны угостить таких красоток за лучший фламенко в истории этой площади!       Нокаут медленно, с кошачьей неспешностью, обернулся через плечо. Его алые глаза, подернутые хмельной дымкой, опасно блеснули в свете фонарей.       — Красоток? — промурлыкал он своим низким, бархатным баритоном, от которого у незнакомого парня мгновенно отвисла челюсть — Боюсь, ваше зрение пострадало от избытка дешевого алкоголя, юноша. Хотя… за комплимент моей эстетике — благодарю.       Компания замерла в неловком молчании. Две девушки, шатенка и брюнетка, округлили глаза, разглядывая Нокаута: его острые скулы, синий румянец и ту самую «опасную» мужскую энергетику, которую не смог скрыть даже красный шелк.       — Оу… Прости, амиго! — второй парень, тоже с темными волосами, первым рассмеялся, пытаясь сгладить неловкость — Со спины, в этом свете… вы просто выглядите как… ну, очень эффектная пара подруг. Без обид?       — Никаких обид — Бет лукаво улыбнулась, прижимаясь к плечу Нокаута — Мой напарник привык к тому, что его красота сбивает людей с толку. Я — Элизабет, а это… Ник! И раз уж вы предложили выпить… мы не привыкли отказываться от хорошей компании.       Первый парень, всё еще немного смущенный, тут же расплылся в улыбке.       — Я Карлос! А это Люси, Мария и Том. — следя за его рукой, Нокаут и Бет оглядели новых знакомых. Судя по виду, это — интернациональная компания. Испанцы — Карлос и Мария, и англичане — Том и Люси.       — За знакомство! Вы лучшие танцоры, которых мы видели за всю фиесту. — воскликнул Том, выуживая из переносного холодильника несколько запотевших бутылок местного пива и банки крепкого коктейля.       Бет, прислонившись спиной к плечу Нокаута, приняла банку от Марии. Она видела, как Нокаут, поначалу морщивший нос от «дешевого пойла», всё же поддался атмосфере. Он изящно держал бутылку двумя пальцами, как бокал дорогого шампанского, и то и дело ловил на себе восхищенные взгляды парней из компании, которые всё еще не могли до конца привыкнуть, что перед ними парень.       — Так вы путешествуете? — спросил Карлос, переводя взгляд с Бет на утонченного «Ника».       За первым вопросом, последовал второй, третий и другие. Общение быстро перешло в ту стадию хмельного дружелюбия, когда незнакомцы кажутся старыми приятелями. Карлос и Том наперебой засыпали «Ника» и Элизабет вопросами о том, откуда они и где научились так двигаться, а Люси и Мария не сводили глаз с Нокаута, всё еще пытаясь примирить его утонченную внешность с его низким, вибрирующим голосом.       Нокаут, почувствовав на себе (и особенно на Бет) излишне любопытные взгляды и мгновенно включил режим собственника. Его аристократическая гордость, едва залеченная нежностью Бет в переулке, требовала подтверждения того, что это «сокровище» принадлежит только ему.       Он невербально, но предельно ясно расставил границы. Пока Карлос что-то увлеченно рассказывал о ночных клубах Мадрида, Нокаут лениво, почти по-кошачьи, притянул Бет к себе за талию. Его ладонь собственнически легла на её колено, сминая ткань джинсовой юбки, а сам он, изящно отхлебнув из бутылки, положил голову ей на плечо, зарываясь носом в каштановые кудри.       — Элизабет, моя искра, — промурлыкал он достаточно громко, чтобы компания услышала его бархатный тембр — Ты не находишь, что ночной воздух Севильи становится слишком… провокационным?       Он повернул голову и запечатлел на её виске легкий, почти невесомый, но бесконечно интимный поцелуй, не сводя при этом полуприкрытых, ленивых глаз с Карлоса. Тот на секунду запнулся, считав этот жест: «Смотри, но не смей касаться».       — Вы, ребята, вместе, да? — Люси улыбнулась, подпирая щеку ладонью — Вы выглядите как… ну, как будто вы с другой планеты, но при этом идеально подходите друг другу.       — Мы больше, чем «вместе».— ответил Нокаут, переплетая свои пальцы с пальцами Бет и поднося её руку к своим губам — Мы — константа в этом переменчивом мире. И я не привык делиться тем, что считаю своим идеалом.       Бет лишь лукаво улыбнулась, чувствуя, как Нокаут буквально светится от удовольствия, демонстрируя свои «права». В этот момент он окончательно забыл о Смоукскрине — сейчас он был единственным королем этой девушки.       На площади, среди затихающего гула музыки и смеха, Карлос вдруг хлопнул в ладоши, обводя всех сияющим взглядом.       — Слушайте, раз вы такая крутая пара… У нас есть предложение. Через полчаса мы сваливаем на побережье. Океан, косёр, рассвет. Никакой толпы, только свои. Поедете? Нам в машине не хватает именно такой порции стиля!       Нокаут на секунду замер, приподняв бровь с таким видом, будто «побережье» — это его привычный маршрут для утренних прогулок. Он понятия не имел, куда именно зовут их эти шумные органики, но само слово отдавало свободой и, что самое главное, огромным расстоянием между ним и тем переулком, где осталось его растоптанное достоинство.       — Побережье… — протянул он, смакуя слово, как дорогое масло — Разумеется. Ночной прибой — это единственное, что может спасти мои сенсоры от окончательного запыления в этом каменном мешке. Элизабет, не лишай нас возможности увидеть край этого мира.       Он прижался щекой к её виску, и его пальцы на её плече едва заметно дрогнули. Для него это был побег. Не от войны и не от Фоулера, а от того жгучего чувства «интербота», которое Смоукскрин выжег на его искре.       Бет почувствовала это напряжение. Она мягко накрыла его ладонь своей и, дождавшись, пока Карлос отвлечется на разговор с Люси, тихо, почти одними губами, прошептала:       — Нокаут… А как же Смоук? Мы не можем просто… исчезнуть. Он ведь с ума сойдет на этой площади. Он — наш напарник, какой бы глупостью он ни страдал. Когда я говорила помучить его, не имела ввиду это.       Медик резко отстранился, и в его рубиновых глазах на мгновение вспыхнул тот самый холодный, режущий блеск Каона.       — Напарник? — его шепот был острым, как скальпель — Напарники не превращают доверие в грязь, Бет. Этот «гвардеец» сделал свой выбор в переулке. Пусть теперь наслаждается обществом своего самомнения. У него есть гавайка с фламинго — пусть она его и согревает.       Он снова перехватил её за талию, притягивая к себе с такой силой, что красный шелк его рубашки смялся.       — Сегодня ночью есть только ты и я. И побережье, о котором они говорят. Я не хочу видеть его лицо, Бет. Не хочу слышать его оправдания. Я хочу забыть, что он вообще существует, хотя бы до рассвета.       Элизабет видела, как в нем борется обида и страх снова оказаться уязвимым. Нокаут буквально умолял её своим взглядом поддержать этот побег. Она поняла, что если сейчас заставит его вернуться к Смоуку, то окончательно сломает то доверие, которое они восстанавливали в переулке.       — Ладно. — выдохнула она, накрывая его ладонь своей — Пусть этот «гвардеец» поучится ценить то, что имеет, через страх потери. А мы посмотрим океан. Раз уж судьба забросила тебя в Испанию, нельзя уехать, не почувствовав мощь настоящей стихии, которая так напоминает твою собственную силу.       Нокаут мгновенно преобразился. Его плечи расправились, а на губах заиграла та самая торжествующая, хищная улыбка, которая делала его неотразимым. Он победно взглянул на Карлоса.       — Мы в деле! — промурлыкал медик, поправляя черную жилетку — Веди нас к своему транспорту. Надеюсь, у него приличный крутящий момент, потому что я не привык к медленным перемещениям.       Компания взорвалась радостными возгласами. Карлос и Том подхватили сумки, Люси и Мария защебетали, увлекая Бет за собой, а Нокаут шел следом, по-хозяйски положив руку ей на талию. Он шел по площади Сан-Франциско, высоко задрав подбородок в своем красном шелке, и ни разу не обернулся назад.

***

      Впереди, на горизонте, небо начало приобретать глубокий иссиня-черный оттенок, а в воздухе отчетливо потянуло солью.       Когда внедорожник Карлоса свернул с асфальта и колеса зашуршали по глубокому песку, шум мотора перекрыл рокот, который Нокаут никогда раньше не слышал. Это не был гул турбин или скрежет металла Каона. Это был глубокий, утробный вздох самой планеты.       Карлос заглушил двигатель, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь смехом молодежи, Нокаут медленно выбрался из машины. Он сделал шаг на прохладный песок, и его красный шелк рубашки мгновенно взметнулся от резкого, соленого порыва ветра.       Перед ним расстилалась Атлантика. Огромная, иссиня-черная бездна, сливающаяся на горизонте с бездонным звездным небом. Луна проложила по воде дрожащую серебряную дорожку, которая упиралась в кромку берега.       Нокаут замер. Его маска циничного аристократа не просто треснула — она осыпалась песком у его ног. Он стоял, не шелестя и почти не дыша, и его алые глаза, обычно полные расчетливого блеска, сейчас широко распахнулись, отражая лунный свет с почти детским, незащищенным восторгом.       — Элизабет… — едва слышно выдохнул он, и его голос почти потонул в шуме прибоя — Это… это не море Ржавчины. Там всё было мертвым. Острым. А это… оно живое. Оно дышит.       Он медленно протянул руку вперед, словно пытаясь коснуться самой линии горизонта. В этот миг он окончательно забыл о Смоукскрине, об обиде, «интерботе». Мощь океана стерла все мелочи. Рядом с ним Нокаут чувствовал себя крошечным, и это чувство было пугающе прекрасным.       — На Кибертроне мы покоряли миры, — прошептал он, не оборачиваясь к Бет — Но мы никогда не создавали ничего настолько… совершенного. Без чертежей. Без сварки. Просто… хаос, ставший красотой.       Бет встала рядом, чувствуя, как его тело слегка дрожит от избытка данных, которые его сенсоры пытались обработать. В этом безмолвном восхищении Нокаут был прекраснее, чем в любом своем парадном облике.       Медик крепко сжал руку Бет. В этот миг он был благодарен ей за этот побег больше, чем за любое спасение в бою. Она подарила ему не просто океан, она подарила ему право чувствовать себя живым вне рамок войны.       Их созерцание прервал Карлос, который уже вовсю тащил из багажника вещи.       — Эй, философы! — крикнул он, смеясь — Океан никуда не денется! Помогите с дровами, а то будем встречать солнце с синими носами!       Бет мягко вывела Нокаута из транса, потянув за рукав.       — Идем, «Ник». Нам нужно обустроиться. Поможем им, чтобы не выделяться. К тому же, тебе нужно подкрепиться, а то твои системы окончательно уйдут в режим медитации.       Нокаут встряхнул головой, возвращая себе привычную осанку, хотя блеск в глазах остался.       — Помогать с дровами? — он картинно выгнул бровь, поправляя черную жилетку — Надеюсь, среди этих «дров» нет антикварной мебели. Ладно, веди, принцесса. Покажем этим органикам, как быстро элита Каона может организовать… привал.       Они направились к машинам, где Том и Мария уже пытались разжечь первый огонь. Нокаут, подхватив самый легкий ящик, умудрялся делать это с таким изяществом, будто нес корону на подушке.

***

      Смоукскрин вошел в отель, даже не взглянув на портье, который что-то вежливо пробормотал ему вслед. Весь блеск и шум Севильи, который еще несколько часов назад казался ему пределом мечтаний, теперь ощущался как назойливый белый шум, забивающий сенсоры.       Он поднялся на этаж. В голове набатом стучало только одно: «Они там. Они точно там. Нокаут просто решил картинно обидеться, а Бет сейчас отпаивает его чаем и ругает меня последними словами». Он был готов к скандалу, к ледяному презрению медика, к строгому взгляду Элизабет — к чему угодно, кроме того, что ждало его за дверью.       Ключ с сухим, безжизненным щелчком повернулся в замке. Смоук рванул дверь, замирая на пороге.       — Эй, я… — голос сорвался, так и не закончив фразу.       В номере было пусто.       Лунный свет пробивался сквозь неплотно зашторенное окно, рисуя на полу длинные, холодные полосы. Воздух в комнате застоялся, в нем всё еще призрачно таял аромат дорогого парфюма Нокаута, но в этой тишине он казался запахом покинутого склепа.       Скомканное на кровати одеяло, пустой поднос, забытое на спинке стула полотенце — каждая деталь кричала о том, что когда-то здесь была жизнь трёх влюбленных существ. Смоукскрин медленно прошел в центр комнаты, и звук его шагов по паркету показался ему оглушительным.       Он опустился на край постели, обхватив голову руками. Одиночество накрыло его бетонной плитой. Там, за окном, тысячи людей смеялись и любили друг друга, а здесь, в четырех стенах «карантинного» убежища, гвардеец элитных войск Кибертрона впервые по-настоящему осознал, что значит слово «потеря».       — Ноки… Лиззи… — прошептал он в пустоту, и его голос, обычно полный наглого задора, надломился.       Он посмотрел на свои руки, которые еще недавно так собственнически держали их обоих. Теперь в них была только пустота.       Он медленно обвел взглядом комнату, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое, но видел лишь холодные декорации своего провала.       Электричество, разумеется, не починили. Но если раньше полумрак казался интимным и правильным, создавая атмосферу их маленького убежища, то сейчас тьма была липкой и давящей. Она не укрывала, а подчеркивала пустоту.       Смоук лег на спину, надеясь провалиться в забытье, но кровать, которая еще утром казалась верхом комфорта, теперь ощущалась жесткой и неудобной. Без подушек его голова лежала на твердом матрасе. Простыни остыли, и в этом холоде не осталось ни капли того тепла, которое они делили втроем.       Даже собственная рубашка с яркими фламинго, которую он так гордо носил, теперь вызывала лишь глухое раздражение. Она казалась колючей, неуместной и какой-то фальшивой — как и весь этот образ веселого туриста, который он так старательно играл.       Но хуже всего была тишина. Она не была спокойной — она была мертвой. В ней не хватало язвительного ворчания Нокаута о «неэстетичной обстановке» и тихого, успокаивающего дыхания Элизабет. Эта пустота звенела в аудиосенсорах, напоминая Смоуку, что он остался один на один со своей совестью.       Он лежал в этой ледяной темноте, и впервые за миллионы лет его Искра по-настоящему замерзла.       Именно в эти минуты к нему пришло горькое прозрение: ни красота Севильи, ни шумная фиеста, ни сам отпуск не имели смысла без тех двоих, кто сейчас скрылся в ночи.       Кровать была удобной не из-за мягкого матраса, а потому что ночью они спали здесь вместе. Он чувствовал тепло Бет с одной стороны и мерную вибрацию систем Нокаута с другой. Это был самый уютный «узел» в его жизни, а теперь, без них, постель казалась просто куском холодного дерева и ткани.       Нелепую рубашку с фламинго он полюбил только потому, что она сначала до бешенства раздражала Нокаута, а потом медик, ворча и проклиная отсутствие вкуса у автоботов, начал носить её сам. И в ней он казался Смоуку самым прекрасным существом во вселенной.       И весь этот фестиваль был нужен только ради того, чтобы видеть их улыбки. Он хотел танцевать до упаду, смеяться над едкими шутками Нокаута и ловить азартный блеск в глазах Элизабет. Без них музыка превратилась в шум, а праздник — в пустую трату времени.       Не хватало привычной ядовитости Нокаута, который умел обругать даже пятизвездочный отель. И отчаянно не хватало спокойствия Бет — его земной искры, чья дерзость и весёлость были тем самым клеем, который держал их троих вместе.       Смоукскрин зажмурился, и перед внутренним взором, как на неисправном мониторе, начала прокручиваться сцена в переулке.       Он ведь правда просто хотел поиграть. В его понимании, эти грубые, «грязные» слова должны были стать искрой, которая разожжет в Нокауте и Бет еще больше страсти, сделает их прогулку по Севилье острой и незабываемой. Он упивался своей наглостью, не замечая, как тонкая грань между игрой и жестокостью превратилась в пропасть.       И теперь он вспомнил взгляд Нокаута.       Сначала это была привычная ярость — искры в алых глазах, сжатые челюсти. Смоук тогда самодовольно ухмылялся, принимая это за азарт. Но потом… Нокаут замолчал. Его лицо застыло, черты заострились от нечеловеческого напряжения. Он словно пытался проглотить оскорбление, которое жгло его изнутри.       Смоукскрин сжал простыню в кулаке, осознав то, что пропустил в запале: глаза Нокаута заблестели. Это не был блеск вызова. Это были слезы самого горького отчаяния, которое только может испытать гордое существо, когда его предают самые близкие. Гвардеец был так занят своей ролью «альфы», что не увидел, как ломается Нокаут.       А потом был удар.       Хлесткий, резкий, лишенный всякого изящества. Нокаут ненавидел физические стычки, он всегда предпочитал скальпель или скорость, но этот удар был криком. Последним аргументом того, кому больше нечего сказать. В этой пощечине было всё: и разбитое доверие, и боль от того, что его назвали вещью, и немой вопрос: «За что ты так со мной?»       — Что я натворил… — прошептал Смоукскрин в пустоту номера.       Он понял, что ударил Нокаута в самое уязвимое место — в его право быть личностью, а не инструментом. И теперь, в этой удушливой тишине номера каждое слово, брошенное им в переулке, возвращалось к нему ядовитым эхом. Интербот. Земная шлюха.       Как он мог? Как его глосса вообще повернулась произнести это вслух? Он ведь смотрел в лицо Нокауту — этому гордому, утонченному эстету, который даже в человеческом теле излучал аристократизм. Да, Нокаут был страстным, он выгибался под Смоуком так, что у гвардейца зашкаливали датчики, но это была не продажность. Это была высшая степень доверия.       Смоук вспомнил ту самую первую ночь. Он помнил панику в глазах Нокаута, когда его порт случайно активировался под напором автобота — это было постыдное, пугающее откровение для десептиконского медика. И Смоук тогда, тяжело дыша ему поклялся: «Я тебя не подведу, док.»       А в итоге?       Он просто взял и выплеснул в лицо Нокауту самую грязную ложь. Он обесценил всё: каждый тихий стон, каждый судорожный вдох, каждое мгновение, когда Нокаут позволял себе быть слабым и открытым. Своими словами Смоук превратил их близость в техническое обслуживание. Сделал вид, что Нокаут — просто удобный разъем, инструмент для разрядки гвардейца, которому «приспичило».       Ему стало тошно от самого себя. Он понимал, что для Нокаута, который века прожил среди тех, кто видел в нем лишь функцию или трофей, это измена космического масштаба. Смоукскрин обещал быть другим, обещал свет и защиту, а вместо этого вонзил нож в самую уязвимую часть искры своего напарника.       И теперь, он — элитный гвардеец, обученный выслеживать цели в самых забитых помехами секторах, не смог найти свои половинки в человече городе.       Это значило только одно: Нокаут не просто ушел. Он применил все свои знания военного хирурга и гонщика, чтобы удалить Смоука из своей реальности. Он затерялся в толпе, просчитал каждый поворот так, чтобы у «варвара» не было ни единого шанса.       Гвардеец чувствовал, как его собственные системы начинают работать на пониженных оборотах от безысходности. Нокаут всегда говорил, что доверие — это самый дорогой ресурс, и Смоукскрин только что объявил на него дефолт.       «Ты не найдешь того, кто не хочет быть найденным», — всплыла в голове старая мудрость кадетов. Если Нокаут решил, что он больше не хочет, чтобы его касались руки, называющие его «шлюхой», то никакие радары мира его не вычислят.       Смоукскрин замер на кровати, вытянувшись в струну. Он понял, что зрение и слух в этом городе — лишь помехи, мусор, забивающий истинные чувства. Есть способ тоньше, древнее и честнее любых радаров. Искровая аура. То единственное, что невозможно спрятать, если тот, кто ищет, готов вывернуть свою собственную суть наизнанку.       Он заставил себя выкинуть из головы всё: гул фиесты за окном, холод пустой постели и даже собственную едкую вину. Это было мучительно тяжело — замолчать внутри, когда всё твоё существо вопит от ужаса потери. Он закрыл глаза, погружая сознание в абсолютную, вакуумную темноту, и начал воссоздавать образ Нокаута. Не «интербота», не «шлюхи», а того самого Нокаута, которого он полюбил: его искрящуюся гордость, его внезапную нежность и ту острую, как скальпель, энергию, что текла в его жилах.       Сначала была пустота. Оглушительная, мертвая тишина, от которой у гонщика похолодело в груди. Страх едва не сбил его с ритма, но гвардеец стиснул зубы. Он напряг всю свою суть, выплескивая в это ментальное пространство зов, полный такого отчаяния, что сама его Искра начала вибрировать на пределе.       «Пожалуйста… Нокаут… найдись…»       И вдруг, в этой бесконечной ночи, полыхнуло. Это была не тихая вспышка, а резкий, язвительный и невероятно знакомый укол энергии. Гордая, колючая, сейчас пропитанная меланхолией — это была Искра Нокаута. Она пульсировала далеко, за чертой города.       Координаты всплыли в процессоре сами собой.       Смоукскрин резко открыл глаза. Его сердце колотилось о ребра, как безумное. Он знал: там, где сейчас эта колючая искра Нокаута, там и теплая, спокойная аура его земной половинки — Элизабет. Они вместе. Всегда.       — Нашел… — выдохнул Смоук, срываясь с кровати.       Он не чувствовал больше усталости. В нем пульсировала только одна цель — вернуть. Он вылетел из номера, на бегу поправляя свою нелепую гавайку, которая теперь казалась ему боевым знаменем его искупления.       Смоукскрин перемахнул через перила лестничного пролета, приземлившись в холле с глухим ударом, от которого зазвенели стекла, и вылетел на улицу, прежде чем портье успел поднять голову.       Ему нужен был простор. Ему нужна была скорость, способная утолить зов его собственной Искры. Он нырнул в первый же неосвещенный переулок, где воняло сыростью и старым мусором. Здесь, в тени высоких стен, Смоук замер на долю секунды.       — К Юникрону маскировку. — прорычал он.       Воздух вокруг него задрожал от колоссального выброса энергии. Звук трансформации — сложный, ритмичный скрежет металла и шипение гидравлики — в узком пространстве прозвучал, как гром. Тело гвардейца сложилось, расширилось, и через мгновение на грязной мостовой замер низкий, хищный силуэт спорткара.       Двигатель взревел, выплескивая в ночь мощь, не предназначенную для земных дорог. Смоук рванул с места, оставляя на камнях выжженные полосы резины.       Он вылетел на ночное шоссе, ведущее из Севильи. Стрелка спидометра за секунды ушла за отметку в двести, но ему казалось, что он ползет. Каждый цилиндр, каждый поршень его альт-режима пел одну и ту же ноту раскаяния. Он летел призрачным болидом, игнорируя дорожные знаки и редкие встречные машины, которые шарахались в кювет от звука его турбин.       В его процессоре, как маяк, пульсировала искра Нокаута.       — Только не исчезайте снова… — шептал он через вибрацию рулевой колонки.       Он срезал повороты по обочине, поднимая тучи пыли. Ветер свистел в его спойлерах, пытаясь остудить перегретый корпус. Впереди уже показалась черная, бескрайняя гладь Атлантики, сливающаяся с небом.

***

      Ночной пляж жил своей жизнью. Костер отбрасывал длинные оранжевые тени на песок, а в ста метрах от берега слышались всплески и восторженные крики новых знакомых. Они устроили соревнование по заплыву в темноте, и их смех долетал до берега, перемешиваясь с рокотом прибоя.       Нокаут сидел на пледе, подтянув колени к подбородку. Его ворот рубашки был расстегнут, а в руке он лениво покачивал почти пустую бутылку с вином. Он видел, как Бет провожает взглядом резвящуюся компанию. В её глазах отражались блики огня, но в них же читалась отчетливая, тихая грусть. Ей хотелось туда, в пенную прохладу океана, но «элита Каона» наотрез отказалась выставлять напоказ свои метки и портить «безупречный» образ купанием в белье, ибо подходящей одежды не нашлось.       — Дорогая, — Нокаут мягко коснулся её плеча, и его голос прозвучал тише прибоя — Перестань смотреть на этих мокрых скраплетов. Поверь, соль в волосах и песок в самых неподходящих узлах — это не та эстетика, которой ты заслуживаешь.       Бет лишь вздохнула, прислонившись головой к его плечу.       — Я просто хотела почувствовать воду, Нокаут. Мы же на берегу океана… Медик украдкой посмотрел на девушку. Он резко поставил бутылку на песок и поднялся, протягивая ей руку.       — К Юникрону этот костер. — промурлыкал он, и в его взгляде вспыхнул тот самый авантюрный огонек — Пойдем. Давай просто погуляем вдоль кромки. Я покажу тебе, как луна дробится о волны, и обещаю… я буду развлекать тебя историями о Кибертроне, которые не слышал даже Альфа Трион.       Бет мягко улыбнулась, вкладывая свою ладонь в его узкую, горячую руку. Они медленно побрели прочь от света лагеря, туда, где песок становился влажным и плотным. Нокаут изо всех сил старался быть «лучшей версией себя». Он шутил, цитировал каонских поэтов и даже пытался изобразить «глупую» походку Смоука, лишь бы вызвать у Бет первый за вечер искренний смех

***

      Смоукскрин замер в тени прибрежных кустов, едва переводя дыхание после двухкилометрового спринта (дабы не выдать себя звуком двигателя). Его Искра всё еще вибрировала от недавнего резонанса, но теперь, когда цель была в нескольких метрах, он не решался выйти на свет.       Картина перед ним была одновременно идиллической и мучительной. Вдалеке шумела незнакомая компания людей. Смоук не знал их, но сейчас ему было плевать на чье-то присутствие. Всё его внимание было приковано к двум теням, медленно бредущим вдоль кромки прибоя.       Нокаут выглядел как истинный аристократ, даже в изгнании. Его винно-красный шелк рубашки трепетал на ветру, а сам он шел по песку в своих дорогих туфлях, явно презирая саму мысль о том, чтобы разуться. Он двигался вокруг Бет, как павлин, что-то оживленно рассказывая и жестикулируя. Было видно, что он из кожи вон лезет, пытаясь развлечь её и заполнить тишину своим красноречием.       Но Бет… Смоук почувствовал укол вины, глядя на неё. Она шла молча, лишь изредка кивая Нокауту. Её взгляд постоянно ускользал в сторону океана, туда, где в лунном свете плескались незнакомцы. Она смотрела на их искреннее веселье, на брызги воды и свободу, которой ей явно не хватало. В её фигуре читалась тихая грусть — она была здесь, с Нокаутом, но её мысли, казалось, были где-то очень далеко.       Смоукскрин сжал кулаки, чувствуя себя последним подлецом. Он видел, как Нокаут старается, как он пытается быть «всем» для неё в эту ночь, и понимал, что сам он — тот самый элемент, который разрушил их общую гармонию.       — Даже на пляже строит из себя лорда. Но ей не нужны твои сказки, Ноки. Ей нужны мы оба. — прошептал Смоук, наблюдая, как Нокаут в очередной раз картинно взмахнул рукой, пытаясь вызвать улыбку на лице Бет.       Гвардеец сделал первый шаг по песку, ступая в хрупкий мир, который Нокаут так отчаянно пытался выстроить на обломках их ссоры.       Через несколько минут медик резко замер. Шумный, прерывистый вдох за спиной заставил его замереть. Бет, не ожидавшая внезапной остановки, по инерции ткнулась носом прямо в его грудь, в мягкий красный шелк, и испуганно вскинула голову.       Нокаут медленно, с достоинством раненого короля, развернулся на каблуках своих туфель. Перед ними стоял Смоукскрин.       Автобот выглядел… жалко. После двухкилометрового спринта по дюнам его белые волосы превратились в спутанное гнездо из соли и колючек, гавайка с фламинго прилипла к плечам, а на лице смешались песок и дорожная пыль. Он тяжело дышал, его плечи подрагивали, а в глазах читалась такая смесь вины и отчаяния, что любой другой бы сжалился.       Но не Нокаут. Его взгляд скользнул по Смоуку с таким ледяным презрением, что воздух вокруг, казалось, подернулся инеем.       — Какое… неэстетичное зрелище. — процедил доктор, его голос был острее любого скальпеля — Ты выглядишь как дефектный скраплет, который заблудился на свалке запчастей. Элизабет, ты чувствуешь этот запах? Так пахнет отчаяние и абсолютная неспособность вовремя замолчать.       Нокаут выпрямился, поправляя воротник, и его пальцы едва заметно дрожали — не от страха, а от вновь вспыхнувшей обиды, которую он так старательно топил в шуме прибоя.       — Зачем ты здесь, гвардеец? — прошипел он, делая шаг назад и загораживая собой Бет — Пришел проверить, не нашел ли твой «интербот» себе нового хозяина? Не стоило, ведь у меня не может быть хозяев!       Смоукскрин молчал, пытаясь собраться с мыслями, но Нокаут расценил это иначе. Задержки автобота хватило, чтобы он успел увидеть только, как Бет послушно прижалась к боку Нокаута, чтобы вместе обогнуть его — гвардейца. Доктор двигался вперед с гордо поднятой головой, пока его пальцы сжимали ладонь девушки. Вместе они удалялись от него по песку.       Но гонщик не сдавался, подбегал снова и снова. Он пытался преградить им путь, заглянуть в глаза, коснуться плеча, но Нокаут с филигранной точностью уходил с траектории, увлекая Бет за собой. Каждый раз, когда Смоук оказывался рядом, медик лишь плотнее сжимал губы, а его взгляд становился всё более ледяным и отчужденным.       На третий раз, когда Нокаут уже был готов сорваться на бег, лишь бы не слышать тяжелого дыхания за спиной, Смоук совершил то, чего от элитного гвардейца никто не ожидал.       Он не просто остановился — он рухнул на колени прямо в мокрый песок перед ними. Звук его удара о берег потонул в шуме прибоя, но движение было таким резким, что Нокаут и Бет замерли. Смоук, не заботясь о том, что его колени обжигает холодная пена, выбросил руки вперед, намертво обхватив ноги Нокаута и край его рубашки.       — Стой… — выдохнул он, и в этом звуке было столько неприкрытой агонии, что Нокаут невольно вздрогнул — Не уходи. Нокаут, пожалуйста. Я не выпущу тебя. Дезактивируй меня здесь, на этом песке, но не уходи так.       Медик замер, глядя сверху вниз на взлохмаченную макушку. Его пальцы на руке Бет побелели от напряжения.       — Ты… — прошипел медик, и его голос дрогнул от ярости — Ты думаешь, что если унизишься на песке, я забуду то, кем ты меня считаешь? Ты держишь меня за ноги, как свою собственность, Смоукскрин. Как вещь. Опять.       Смоукскрин поднял голову. По его лицу, смешиваясь с грязью и солью, текли злые, но искренние слезы. Он не стал подбирать красивые эпитеты — гвардеец знал, что Нокаут раскусит любую фальшь за наносекунду. Он просто прижался лбом к коленям медика, пачкая дорогую ткань мокрым песком, и заговорил. Голос его был сорванным, неровным, он то захлебывался словами, то замолкал, судорожно втягивая соленый воздух.       — Я зашел в номер… там было так тихо. Я никогда не ненавидел тишину так сильно. Я лег на кровать, и она была как лед. Я понял, что она была удобной только потому, что вы были там. Мы были… клубком. Самым уютным клубком в галактике. А без вас это просто кусок дерева и разорванные тряпки.       Смоук сильнее сжал пальцы на бедрах Нокаута, не давая ему шевельнуться. Тот стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону океана, но его дыхание стало прерывистым.       — Эта рубашка… я же носил её, только чтобы бесить тебя. А потом ты сам её надел. И ты был в ней… — Смоук всхлипнул, размазывая грязь по лицу — Ты был в ней самым красивым существом, которое я видел за миллионы лет функционирования. Я смотрел на людей на площади, на пары, на семьи… и мне было плевать на них. Мне нужны были только вы. Мои пары. Мои…       Он на мгновение запнулся, перескакивая на другую мысль, охваченный паникой.       — Я идиот. Я думал, что «грязные слова» — это круто, что это добавит огня. Но я забыл, кто ты. Я обесценил то, что ты доверил мне свою уязвимость. Я выставил всё так, будто мне просто… — он замолчал на секунду, давясь стыдом — … будто мне некуда было всунуть коннектор. Но это не так! Мне нужен был ТЫ. Твое спокойствие, Лиззи… твоя едкость, Ноки. Твой характер, а не просто корпус.       Смоукскрин поднял голову выше, и его глаза отчаянно пытались встретиться со взглядом Нокаута.       — Я искал вас по искре. Я отключил всё и искал только твой ритм, Нокаут. Острый, язвительный… родной. Я не могу без него функционировать. Если ты сейчас уйдешь… моя искра просто заглохнет здесь, на этом берегу. Потому что ты — не интербот. Ты — мой актив.       Бывший десептикон медленно перевел взгляд на белоснежную макушку, и его губы дрогнули.       Слова Смоукскрина, полные отчаянной искренности, наткнулись на стену, которую Нокаут возводил миллионы лет. Медик не шелохнулся, лишь его пальцы впились в ладонь Бет чуть крепче. Он сверху вниз посмотрел на стоящего на коленях гвардейца, и на его губах заиграла та самая ядовитая, «десептиконская» усмешка, за которой он всегда прятал кровоточащую искру.       — О, какой пафосный монолог, кадет. Ты сам-то веришь в это «не могу функционировать»? — голос Нокаута звенел от скрытой боли, превращенной в сарказм — Ты думаешь, если я сейчас тебя прощу, поглажу по твоим мокрым волосам и мы вернемся в отель, всё станет как прежде? Нет. Для тебя я всё равно останусь удобным интерфейсом, который просто умеет красиво ворчать.       Он резко вырвал одну ногу из захвата Смоука, делая шаг назад, но не отпуская Бет.       — Ты понятия не имеешь, что такое быть принимающей системой, когда твой собственный коннектор должен спать циклами, потому что ты — тот, кто всегда подстраивается под чужой напор, но ты заставляешь своё нутро работать против воли! — выкрикнул Нокаут, и в его голосе впервые прорезалось истинное отчаяние — Ты не знаешь, как сложно выживать в войне, где тебе каждый день навязывают чужую роль, где ты должен быть идеальным, чтобы тебя просто не пустили на запчасти.       Он наклонился к самому лицу гонщика, и его алые глаза вспыхнули родным неоном.       — Да, я доверил тебе свою уязвимость. Открыл тебе систему, которую защищал века, потому что думал, что ты видишь во мне личность. А ты… ты назвал меня «интерботом». Ты подтвердил все мои худшие страхи, Смоукскрин. Ты доказал, что для тебя я — просто функция. И ты не достоин быть рядом со мной, потому что ты даже не осознаешь, какую бездну сейчас разверз между нами.       Смоукскрин замер, пораженный этой вспышкой. Он видел перед собой не капризного гонщика, а израненного воина, чье доверие было последним бастионом, который он сам же и разрушил.       Бет чувствовала, как дрожит всё тело Нокаута. Она посмотрела на Смоукскрина — тот не шелохнулся, его пальцы судорожно сжимали край чужих штанов.       — Я буду ждать. — выдохнул Смоук, и его голос вибрировал от предельной честности — Столько циклов, сколько потребуется. Хоть до конца функционирования этой планеты. Я не хочу быть твоим «хозяином» или «потребителем». Я хочу быть твоей броней. Чтобы ты мог просто… быть. Чтобы тебе не нужно было играть роль «элиты» или «хирурга» для выживания. Со мной ты сможешь быть слабым, принимающим, и никто никогда не посмеет назвать это позором. Я выжгу любого, кто посмотрит на тебя так, как я посмел в том переулке.       Нокаут молчал. Продолжал смотреть, а в его глазах отражалась бесконечная борьба.       Вся его натура десептикона, привыкшая к подвохам, кричала: «Не верь ему! Это просто слова, чтобы вернуть себе удобную игрушку!». Но та часть его искры, которая несколько ночей подряд плавилась в объятиях этого неотесанного автобота, предательски тянулась к теплу, исходящему от Смоукскрина.       Тишина затягивалась. Бет перевела взгляд с одного на другого — она видела двух израненных войной гигантов, которые сейчас, на этом крошечном пятачке земного песка, решали судьбу их общей искры.       Смоукскрин поднял голову. Его глаза были красными от соли и слез, но взгляд был прямым и чистым, как луч прожектора в пустоте. Его слова прозвучали как взрыв сверхновой в тишине ночного пляжа. Даже рокот Атлантики, казалось, на мгновение стал тише, захлебнувшись от дерзости.       — Искровый союз! — выдохнул Смоук, и его пальцы впились в мокрый песок, пока он снизу вверх смотрел на замершего медика — Или эта человеческая свадьба. Мне плевать на обряды. Я хочу, чтобы вся Галактика знала — от Прайма до последнего вехикона, что вы мои. Что мы — одно целое. Я готов на этот резонанс, на полное слияние полей, на любые земные бумажки, которые сделают нас семьей в глазах этого мира.       Он перевел горящий, отчаянный взгляд на Бет, ища у нее поддержки в этом безумном порыве.       — Я не отпущу вас, слышите? Если для того, чтобы ты перестал чувствовать себя «вещью», мне нужно связать свою Искру с твоей навечно — я сделаю это прямо сейчас. Я хочу делить с тобой и Лиззи каждый вольт энергии, каждый вдох. Я хочу, чтобы ты чувствовал мою защиту в своем процессоре каждую секунду, даже когда я не рядом.       Дыхание Нокаута окончательно сбилось. Искровый союз — это древнее, почти забытое на Кибертроне таинство, на которое решались лишь единицы. Это означало полную открытость, отсутствие секретов, вечный резонанс. Для десептикона, привыкшего к интригам и маскам, это было равносильно прыжку в плавильный котёл.       — Ты… ты хоть понимаешь, что предлагаешь, кадет? — прошептал Нокаут, и его голос дрогнул от смеси ужаса и невообразимого, щемящего восторга — Это не просто слова. Это… навсегда. Ты привяжешь себя к «интерботу» и земной девушке до конца своего функционирования?       — К моей семье. — твердо поправил Смоукскрин, поднимаясь с колен и сокращая расстояние до минимума — К тем, без кого моя Искра — просто кусок холодного металла.       Он протянул руку, ладонью вверх, приглашая их обоих. Его гавайка с фламинго хлопала на ветру, но сейчас он выглядел как самый благородный рыцарь Кибертрона.       — Ну что, Ноки? Принцесса? Готовы стать моей константой?       Нокаут, который уже был готов либо упасть в обморок от избытка чувств, либо окончательно заискрить процессором, замер с открытым ртом, так и не донеся руку до ладони гвардейца. Бет решительно шагнула между ними, выставляя ладони вперед, словно усмиряла двух разбушевавшихся предаконов. Снова.       — Стоп! Стоп! Стоп! — её голос прозвучал как звон пощечины, мгновенно возвращая обоих в реальность — Осади коней, рыцарь! Смоуки, ты хоть на секунду включил логику? Мой отец, агент Фоулер, думает, что я здесь лечу вас от тяжелого гриппа. Если мы вернемся из этого «карантина» с кольцами на пальцах, энергетическим резонансом искрового союза и свидетельством о браке, он не просто не поймет такой «способ лечения» — он вас обоих на запчасти пустит раньше, чем вы успеете сказать «горько»!       Она перевела строгий взгляд с автобота на бывшего десептикона, который, кажется, даже испытал легкое облегчение от её вмешательства.       — Смоукскрин, откладываем! Все эти предложения руки, сердца, искры и прочей кибертроники — лет на пять минимум. Ты понял?       Смоукскрин, медленно опустил руку. Его порыв был искренним, но абсолютно безрассудным.       — Пять лет? Но я же… я же хотел как лучше… Чтобы Нокаут знал…       — Он и так это знает. — отрезала Бет, поворачиваясь к медику и мягко беря его за руку — И я это знаю. Но давай обойдемся без юридических и энергетических узлов в три часа ночи на испанском пляже. Нам для начала нужно просто дожить до конца этой недели и не попасться папе.       Нокаут издал сухой, прерывистый смешок, поправляя свой красный шелк, который после хватки Смоука выглядел так, будто в нем жевали гравий.       — Знаешь, кадет… — промурлыкал он, и в его голосе наконец-то прорезалась та самая едкая, живая искра — это было самое нелепое и безвкусное предложение в истории двух фракций. Но… — он на секунду замолчал, глядя на Бет — …принцесса права. Пять лет — это вполне приличный срок, чтобы ты научился хотя бы не называть меня шлюхой перед тем, как предлагать брак.       Теперь уже Смоукскрин замер, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока мокрый песок чавкал под его подошвами. Он выглядел как промокший щенок, который только что разбил дорогую вазу, предложил купить новую за миллион, но получил нагоняй за глупость.       — Ну… так что? — пробормотал он, запустив пятерню в свои спутанные белые волосы, ибо не знал, куда деть руки — Пять лет — это, конечно, солидный срок для калибровки… Но вы меня хотя бы простили? Или мне так и стоять здесь в качестве покаяния?       Нокаут перестал смеяться, но на его губах осталась мягкая, почти печальная полуулыбка. Он медленно подошел вплотную, так что его жилетка коснулась мокрой гавайки. Медик внимательно изучил багровый след от своей пощечины на щеке гвардейца, а затем протянул руку и аккуратно убрал прилипшую колючку с его воротника.       — Ты — невыносимый, шумный и абсолютно лишенный такта варвар, Смоукскрин. — тихо произнес Нокаут, и в его голосе больше не было льда — Твои слова в переулке… Они почти выжгли меня. Но твоя готовность связать свою Искру с моей в три часа ночи на глазах у этих белковых… это было настолько по-автоботски глупо, что я просто не могу продолжать тебя ненавидеть.       Он на мгновение замолчал, а затем добавил с привычной долей яда:       — Но если ты еще раз назовешь меня этим словом, я лично разберу тебя на винтики.       Бет подошла с другой стороны, обнимая Смоука за талию и прижимаясь к его мокрому боку.       — Простили. Но больше никаких «свадеб» до конца отпуска.       Смоукскрин шумно выдохнул, и его плечи наконец расслабились. Он сгреб их обоих в охапку, чуть не раздавив в своих объятиях. Стоял на песке, тяжело дыша, и чувствовал, как его собственная Искра, до этого горевшая от ужаса потери, теперь ровно и мощно пульсирует в такт их присутствию.       Нокаут не стал вырываться, но его тело оставалось напряженным, как натянутая струна. Он наклонился к самому уху Смоука, и его голос, лишенный всякого кокетства, прозвучал тише шелеста прибрежной пены:       — Слушай меня внимательно, гвардеец. — прошипел медик, и холод его слов мгновенно остудил восторженный пыл автобота — Сегодня я позволил тебе найти себя только потому, что Бет этого хотела. Но если ты еще хоть раз — слышишь? — хоть раз позволишь своей глоссе коснуться тех грязных слов или обесценить то, что я тебе доверяю… ты меня больше не найдешь. Никогда. Ни по Искре, ни по координатам, ни по памяти. Я сотру свой след так, что ты забудешь, как звучал мой голос.       Гонщик вздрогнул. Он понял, что это не каприз «павлина», а последнее предупреждение воина, который слишком долго выживал в одиночку. Он отстранился ровно на столько, чтобы посмотреть Нокауту прямо в глаза.       — Я понял. Больше никакой грязи. Только мы.       Бет с облегчением выдохнула, видя, что мир восстановлен.       — Ну что, идем к вашим новым друзьям? — Смоук кивнул в сторону далекого оранжевого зарева костра — Я, конечно, в этой мокрой гавайке выгляжу, как жертва кораблекрушения, но ничего. Как вы меня представите? Как «того парня, который заблудился в дюнах»?

***

      Компания уже вовсю грелась у костра, вытираясь полотенцами и обмениваясь впечатлениями от заплыва, когда из густой прибрежной темноты выплыли две знакомые фигуры. Нокаут шел впереди, всё так же безупречно неся свой красный шелк, а рядом с ним ступала Элизабет.       Но внимание молодежи мгновенно переключилось на того, кто шел на полшага позади.       Смоукскрин в своей мокрой, облепившей плечи гавайке с фламинго выглядел монументально. Даже в таком растрепанном виде его было невозможно не заметить. Он возвышался над парой, как скала, излучая какую-то дикую, необузданную энергию, которая заставила парней у костра невольно выпрямиться, а девушек — заинтересованно притихнуть.       — Ого… — Карлос присвистнул — Ребята, мы думали, вы ушли смотреть на звезды, а вы, кажется, нашли в дюнах целого атланта!       Нокаут остановился у края света от костра, изящно поправляя воротник и бросая на Смоука мимолетный, всё еще немного колючий взгляд.       — Познакомьтсь. — промурлыкал медик, и в его голосе снова зазвучал тот самый бархатный лоск. — Это наш… заблудший напарник. Он решил, что побережье слишком велико, чтобы мы наслаждались им без его шумного присутствия.       Смоукскрин неловко, но широко улыбнулся, сверкнув белозубой улыбкой.       — Привет всем! Я Смоук. Простите, что напугал, просто не мог оставить этих двоих одних в такой компании. Слышал, у вас тут будет весело. Присоединюсь?       Том рассмеялся, освобождая место на пледе.       — Садись, Смоук! И держи херес, тебе явно нужно согреться!       Трио вместе опустилось на плед. Смоук сел позади Бет и Нокаута, по-хозяйски обнимая их обоих за плечи и наконец-то чувствуя, как тепло костра (и их тел) начинает вытеснять ночной холод.       На мгновение воцарилась пауза, прерываемая только треском прогорающих поленьев. Карлос лукаво прищурился, переводя взгляд с мощных рук Смоукскрина, который по-хозяйски прижимал к себе «Ника» и Бет, на самих виновников обсуждения.       — О-о, амигос. — протянул Том — Кажется, Ник и Бет забыли упомянуть одну «маленькую» деталь. Мы-то думали, у них тут романтический дуэт, а у вас, оказывается, полноценное трио?       Нокаут на секунду замер с бутылкой хереса у губ. Его аристократический лоск и красный шелк рубашки на мгновение дрогнули под прицелом любопытных взглядов молодежи. Он бросил быстрый взгляд на Смоука, а затем перевел взор на Бет.       — Третий? — промурлыкал медик, и в его голосе снова зазвучала та самая бархатная, опасная меланхолия Каона — Скажем так… этот гвардеец — наш управляемый хаоса. Без его невыносимого энтузиазма наш дуэт был бы слишком… предсказуемым.       Смоукскрин, не чувствуя подвоха, лишь шире улыбнулся, притягивая их обоих к себе еще крепче, отчего Нокаут едва не пролил напиток.       — Именно! — пророкотал Смоук, сияя от того, что его наконец-то признали «своим» — Я просто задержался на старте, но в гонке мы всегда идем вместе. Бет мягко накрыла ладонь Смоука своей, подтверждая их негласный союз перед лицом компании.       — Мы не любим лишних слов. — улыбнулась она, глядя на Карлоса — Но да, Смоук — это тот, кто всегда замыкает наш круг. Разве по нему не видно, что он не привык оставаться в тени?       Люси и Мария понимающе переглянулись, и в их глазах вспыхнул азартный интерес к этой необычной, «электрической» троице. Карлос, воодушевленный появлением Смоукскрина и общим оживлением, подбросил в костер охапку хвороста. Искры взметнулись к звездам, отражаясь в глазах компании.       — Эй, ребята! — воскликнул он, обводя присутствующих взглядом — Теперь, когда ваш третий на месте, может, всё-таки окунетесь? Нам вода очень понравилась, поэтому в планах второй заплыв. А вам втроем точно не будет холодно. Смоук выглядит так, будто может обогреть небольшую электростанцию!       Люси подмигнула Бет, лукаво поглядывая на мощные плечи Смоукскрина.       — Да, Ник, бросай свой аристократизм на песок! Мы же видели, как ты смотрел на воду. Теперь у тебя есть надежная опора, если вдруг снова станет «неэстетично» холодно.       Смоукскрин мгновенно загорелся этой идеей. Его «щенячий восторг» вспыхнул с новой силой, и он по-хозяйски сжал плечи своих напарников.       — А что? Это идея! — пророкотал он, и в его голосе зазвучал тот самый азарт, который всегда толкал его на безумства — Никки, принцесса, пойдемте! Я не позволю вам уехать отсюда, не коснувшись Атлантики. Я буду вашим личным буксиром, клянусь!       Нокаут замер, и его пальцы невольно сжались. Синий румянец снова тронул его скулы. Он вспомнил про свои метки на спине и про то, что под красным шелком у него только белье, которое в мокром виде станет… слишком откровенным.       — Кто последний в воду — тот жарит завтрак для всех! Эй, Ник, Элизабет, Смоук! Айда с нами! — воскликнул Том и первый побежал к воде, а за ним и остальные.       Смоукскрин мгновенно среагировал на этот вызов. Его «щенячий восторг» вспыхнул с новой силой. Он вскочил, песок веером разлетелся из-под его кроссовок, и он победно посмотрел на своих напарников.       Элизабет последовала его примеру, не давая Нокауту в этот раз её остановить. Ей было всё равно, что нет подходящей одежды, а на теле следы их ночи, в ней горело только желание.       Нокаут стал единственным, кто не сдвинулся с пледа. Он сидел, одной рукой обхватив свои колени, а другой — шоппер девушки. Он посмотрел на Элизабет — в ней были надежда и жажда свободы, которую он заметил еще в прошлый раз. Она действительно хотела в эту воду. И теперь, когда Смоук был рядом, это казалось возможным.       Нокаут поджал губы, мысленно решив, что останется на берегу и… чем-нибудь займётся.       Смоукскрин схватил за руку уже раздевшуюся до белья Бет и был готов сорваться к водной глади, но его вторая руку мазнула по воздуху, не найдя третий элемент. Гвардеец обернулся, так и сжимая ладонь девушки, и посмотрел на того, кто остался позади. Медик сидел, плотно запахнув свой красный шелк, и в его глазах, обычно полных высокомерия, сейчас читалась колючая, загнанная уязвимость.       — Ноки, что случилось? Не любишь плавать или… не умеешь?       Элизабет не стала дожидаться ответа от доктора и на ушко объяснила гонщику проблему.       — Оу… — тихо выдохнул Смоук — Прости. Я идиот, который опять забыл про осторожность.       Смоукскрин не стал давить, он отпустил руку Бет и опустился на плед. Гвардеец притянул Нокаута ближе, согревая того своим жаром и глядя прямо в его настороженные глаза.       — Я понимаю про метки. Я понимаю про одежду. — прошептал он, и в его голосе было столько искреннего тепла, что ледяная броня медика окончательно дала трещину — Но посмотри на этих ребят. Они уже в таком восторге от напитков и воды, что не отличат каонскую гравировку от татуировки рок-звезды. А Бет… Я ещё в засаде заметил, как она хотела в воду. Я буду рядом. Я буду твоим щитом, твоей тенью. Никто не увидит ничего лишнего, клянусь.       Нокаут перевёл взгляд на Смоуку. Тот светился вечным энтузиазмом, но вместе с ним излучал своим энергополем чувство безопасности, которое в их прошлую с девушкой попытку поплавать отсутствовало. Медик снова посмотрел на Элизабет. Она смотрела на него, и её голубые глаза светились таким нетерпением, что медик не выдержал. Он тяжело вздохнул, поправляя свой шелк.       — Ты — невозможный манипулятор, кадет. — выдохнул Нокаут — Ладно. Но если я увижу хоть одну медузу, я использую тебя, Смоук, действительно в качестве живого щита.       Смоукскрин радостно захохотал и, не давая Нокауту передумать, начал помогать тому снять его аристократизм для более мирских занятий. Через минуту гордый гонщик остался в своих узких боксерах, которые сидели на нем идеально, подчеркивая каждую линию или отсутствие некоторых (в силу кибертронской физиологии).       Медик стоял посреди песка, обхватив себя руками и полыхая ярко-синим румянцем от макушки до ключиц. Его красная рубашка сиротливо валялась на пледе.       — Я… я всё же запомню это унижение. — прошипел он, хотя его взгляд уже невольно скользнул интересом по океану.       — Не ворчать! — в шутку приказала девушка.       Под оглушительный свист и одобрительные выкрики остальной компании, Смоукскрин, как настоящий морской титан, подхватил своих напарников под мышки. Нокаут всё еще пытался сохранить остатки аристократического негодования, прикрывая лицо ладонью, а Бет, смеясь, вцепилась в мокрые плечи Смоука.       — Вперёд! — взревел Смоук, с разбега влетая в прибой.       Каскад ледяных брызг взметнулся в воздух, сверкая в лунном свете, как рассыпанные алмазы. Когда первая волна с грохотом обрушилась на них, Смоук разжал руки, и вся троица с головой ушла в темную, соленую бездну Атлантики.       Океан встретил их обжигающим холодом, который мгновенно выбил остатки алкоголя из процессора Нокаута. Он вынырнул первым, и его вопль, полный неподдельного ужаса и оскорбленного достоинства, эхом отразился от прибрежных скал. Кажется, даже Атлантика на секунду притихла, ошеломленная такой звуковой волной. Молодежь, плескавшаяся неподалеку, дружно зажала уши, а Том едва не ушел под воду от неожиданности.       — Боже, Ник! У тебя легкие из стали или что?! — прокричал Карлос сквозь смех, пытаясь вытереть брызги с лица.       Но Нокауту было не до шуток. Его изысканный человеческий облик, настроенный на комфорт дорогих отелей и климат-контроль, выдал критическую ошибку при контакте с ледяной бездной. Этот момент стал точкой невозврата для гордости медика и окончательно выбил его из колеи. Эстетика Каона пала под натиском земной термодинамики.       В темных водах, по пояс в пене, Нокаут судорожно начал оглядываться. А через минуту приник к Смоукскрину, как к единственному источнику тепла. Забыв про недавние оскорбление, он уткнулся носом в мокрую, горячую грудь автобота, пряча лицо от лунного света и любопытных взглядов молодежи. Его пальцы мертвой хваткой впились в широкие плечи, а всё тело сотрясала мелкая, постыдная дрожь.       — Заткнись… ни слова. — простучал он зубами в самую кожу Смоукскрина — Просто… грей меня. Мои системы сейчас уйдут в офлайн от этого позора и холода.       Смоук чувствовал, как Нокаут вплавливался в него, ища спасения. Автобот по-хозяйски обхватил его за талию, прижимая к своему разогретому корпусу, и одновременно притянул к себе Бет, создавая для них обоих живой тепловой щит.       — Тише, Никки. — пророкотал Смоук, и его голос в грудной клетке отозвался для Нокаута успокаивающей вибрацией — Я тебя держу. Ребята думают, что ты просто перебрал с вином и испугался волны. Никто не видел твоего «фиаско».       Бет прижалась к ним с другой стороны, обхватывая Нокаута за дрожащие плечи. Трио замерло в воде, образуя плотный островок тепла. В свете луны это выглядело не как слабость, а как странная, пугающе красивая близость троих людей, которые делят одну судьбу на этом пустынном берегу.       Когда системы Нокаута наконец перестали выдавать критические ошибки, а Бет согрелась в кольце рук Смоукскрина, океан перестал казаться враждебной бездной. Нокаут всё еще не отстранялся от горячей груди автобота, но уже начал понемногу приходить в себя, восстанавливая свою «эстетическую броню» даже в намокшем виде.       Идиллию нарушил плеск воды — к ним подплыла остальные. Карлос, Том и девчонки, сверкая улыбками в лунном свете, окружили их, образуя живое кольцо в волнах.       — Эй, Ник, ты как? — весело крикнул Карлос, загребая воду ладонью — Мы думали, тебя сирена утащила! Но раз ты ожил в руках своего… э-э… партнер, пора переходить к настоящему веселью!       Люси, задорно тряхнув мокрыми волосами, подплыла ближе к Бет.       — Раз мы все здесь, и вода уже не кажется такой ледяной… Как насчет водного родео? Парни сажают девушек на плечи, и мы устраиваем шуточную битву: кто кого первым свалит в воду!       Она лукаво посмотрела на Смоукскрина, чей спортивный корпус возвышался над водой.       — У твоего блондина, Бет, явно есть преимущество. Но и Ник выглядит так, будто он чертовски изворотлив, когда захочет!       Нокаут при этих словах медленно отлепился от автобота. Он выпрямил спину, откинул мокрые пряди со лба и одарил Люси своим фирменным взглядом «оскорбленного совершенства», хотя его боксеры всё еще нелепо пузырились под водой.       — Родео? — промурлыкал он, и в его голосе снова зазвучала опасная сталь, смешанная с азартом — Вы хотите проверить мою… изворотливость? Элизабет, дорогая, кажется, нам бросили вызов.       Смоукскрин хищно осклабился, разминая затекшие плечи.       — О-о, вы не знаете, на что напросились! — заявил он, подмигивая Бет — В гвардии нас учили держать равновесие даже во время метеоритного дождя. Бет, запрыгивай! Покажем этим белковым, кто здесь настоящие чемпионы побережья!       Одним плавным и мощным движением он подхватил Бет, усаживая её себе на шею. Его руки железной хваткой вцепились в её бедра, фиксируя положение девушки так надежно, будто она была частью его собственного корпуса. Смоук выпрямился во весь рост, возвышаясь над водой как несокрушимый бастион. Его белые волосы слиплись от соли, а в глазах плясали искры лунного света и чистого, дикого драйва.       — Ну что, Карлос? Том? — Смоук хищно осклабился, разворачиваясь навстречу парням — Кто первый рискнет подойти?       Нокаут, в итоге оставшийся не у дел, поначалу оскорбленно фыркнул, отплывая чуть в сторону. Его системы всё еще слегка подрагивали от холода, но вид того, как Смоукскрин единолично приватизировал «командную высоту», заставил его искусанные губы сжаться в тонкую линию.       — Грубая сила против изящной тактики. — прошипел он на кибертронском, и его глаза сузились — Посмотрим, как долго ты продержишься, варвар, когда центр тяжести начнет играть против тебя.       Нокаут не стал лезть в лобовую атаку. Как истинный медик и гонщик, он начал кружить вокруг «башни» Смоукскрина, создавая под водой помехи и коварно толкая других парней в сторону автобота, надеясь, что тот потеряет равновесие.       — Элизабет, держись крепче! — крикнул Смоук, когда Том с Люси на плечах пошел в атаку — Сейчас будет трясти!       Бет со смехом вцепилась в мокрые волосы Смоука, чувствуя под собой его вибрирующие от напряжения тело. Гвардеец стоял как вкопанный, игнорируя толчки и брызги, и лишь по-хозяйски сжимал ноги девушки, давая ей опору для маневра.       — Это всё, на что вы способны?! — хохотал Смоук, и его голос перекрывал шум прибоя — Моя броня не знает усталости! Принцесса, давай окончательно опрокинем их!       Смоук действительно казался непобедимым танком.       Но он забыл про одну маленькую, но крайне мстительную деталь этой ночи. Нокаут, до этого тихо круживший в тени, решил, что пришло время для «изящной тактики». Его аристократическая гордость, уязвленная холодным прибоем и доминированием гвардейца, требовала удовлетворения за моральный ущерб.       Медик бесшумно нырнул, исчезая в темной глубине Атлантики. Он двигался под водой с грацией хищной рыбы, точно рассчитав траекторию. Пока Смоукскрин был занят очередной атакой Тома, Нокаут поднырнул прямо под его широко расставленные ноги.       Он резко и точно рванул Смоука за щиколотку, одновременно толкая его колено плечом. В условиях смещенного центра тяжести из-за Бет на плечах, этот маневр стал фатальным. Автобот в человеческом обличье на мгновение потерял сцепление с песком.       — Э-эй! — только и успел выдохнуть Смоукскрин, когда его «несокрушимая башня» начала медленно, но верно крениться назад.       С оглушительным всплеском, подняв тучу соленой пены, он рухнул в воду, увлекая за собой Элизабет. Через секунду на поверхности появилась торжествующая макушка Нокаута. Он изящно откинул мокрые волосы со лба, сверкая глазами в лунном свете.       — Центр тяжести — штука коварная, кадет. — промурлыкал медик, глядя на то, как Смоукскрин выныривает, отфыркиваясь от воды и пытаясь поймать Лиззи — Физика не прощает ошибок, даже если у тебя есть значок гвардии.       Бет вынырнула рядом, жадно хватая воздух и протирая глаза. Она была мокрая насквозь, её белье прилипло к телу, но она смеялась громче всех.       — Ник! Это было подло! — крикнула она, брызгая в него водой — Но эффективно! Смоукскрин, проиграв в этой битве, хищно прищурился, глядя на довольного Нокаута.       — Ах ты, змея десептиконская… Ладно, 1:1. Но за этот трюк ты ещё ответишь. — пророкотал Смоук, и его мощные руки вцепились в талию Нокаута — Посмотрим, как твои системы стабилизации справятся с настоящей глубиной, гонщик!       Он начал мощно грести ногами, буксируя опешившего медика прочь от берега, в ту сторону, где лунная дорожка тонула в чернильной синеве океана. Нокаут, чьи боксеры едва держались на бедрах от такого напора, только и успел возмущенно пискнуть, прежде чем его потащили в пучину.       — Эй! Полегче, варвар! — выдохнул Нокаут, пытаясь вырваться, но гонщик был неумолим — Ты меня утопишь! Мои легкие не рассчитаны на… ах!       Бет, видя, как её «команда» стремительно удаляется в темноту, не собиралась оставаться на мелководье одна. Она сделала несколько быстрых гребков и вцепилась в широкие плечи Смоука, буквально оседлав его сзади.       — Без меня не уплывете, кадет! — весело прошептала она, обдавая его ухо брызгами — Если топить Нокаута, то только всем вместе!       Компания провожала их удивленными взглядами. Фигуры троицы в лунном свете казались неестественно сильными и быстрыми.       — Эй, ребята! — крикнул Карлос, прикрывая рот ладонями — Будьте осторожнее! Там сильное течение и скалы!       Но Смоукскрин лишь махнул рукой, унося свою «добычу» всё дальше, туда, где шум прибоя становился глуше, а темнота — гуще.       Они отплыли достаточно, чтобы береговая линия превратилась в тонкую, едва различимую полоску, а свет костра стал не больше булавочного укола в бархатной тьме. Здесь, где Атлантика дышала ровно и тяжело, а глубина под ногами казалась бесконечной, воцарилась странная, почти мистическая тишина.       Бет, обнимавшая Смоукскрина сзади, прижималась к нему всем телом. Она никогда раньше не заплывала так далеко, тем более в глухую полночь, когда вода кажется чернильной бездной. Для неё мир вокруг сейчас состоял из шума прибоя где-то вдали и ритмичного биения сердца гвардейца под её ладонями. Смоукскрин был её единственным якорем, её персональным островом безопасности посреди этого бескрайнего океана, и она крепче сжала руки на его груди, не желая отпускать ни на секунду.       Смоукскрин, чувствуя их обоих, мерно работал ногами, удерживая их всех на плаву, и его ладони крепко, но осторожно сжимали Нокаута подмышками, давая тому надежную опору. Медик, почувствовав эту уверенность, внезапно расслабился. Он медленно запрокинул голову назад, полностью ложась затылком на зеркальную гладь океана.       Вода начала методично смывать с его волос тонны дорогого лака, который Нокаут так тщательно наносил утром. Липкая химия растворялась в соленой бездне (к легкому ужасу самого эстета, если бы он об этом сейчас думал), но эффект был ошеломляющим. Тяжелые алые пряди освободились от оков укладки и красиво, словно диковинные водоросли, расплылись по поверхности воды вокруг его головы.       Для Смоукскрина, который смотрел на него сверху вниз, это зрелище стало настоящим ударом по сенсорам. В серебристом сиянии луны бледный Нокаут перестал казаться просто парнем или даже кибертронцем — он выглядел как волшебное, неземное существо, порожденное самой пучиной. Его кожа под водой отливала холодным серебром, а голубые глаза-окуляры светились мягким неоном, отражая звездное небо.       — Ты хоть понимаешь, как ты сейчас выглядишь? — хрипло спросил Смоук, и его хватка на теле медика стала чуть более собственнической. — Если бы я не знал, какой ты язвительный тип, я бы решил, что поймал настоящую сирену.       Нокаут, всё еще лежа на воде и глядя в зенит, лишь лениво улыбнулся кончиками губ.       — Осторожнее с комплиментами. — прошептал он, и его голос, лишенный привычной колкости, прозвучал по-настоящему чарующе — Сирены заманивают моряков на глубину, чтобы забрать их искры. А ты и так уже добровольно притащил меня туда, где никто не услышит твой крик. Не боишься, что я помню старые обиды?       Смоукскрин хотел бы ответить, но он мгновенно уловил перемену в состоянии Бет. Несмотря на всю ее смелость и жажду приключений, глубина и тьма океана начали давить на нее. Ее пальцы впились в его плечи сильнее, чем нужно, а дыхание стало прерывистым.       Гвардеец, не разрывая контакта с Нокаутом, который всё так же качался на волнах в его левой руке, завел правую руку за спину. Его широкая, горячая ладонь раскрылась прямо перед Бет, предлагая не просто опору, а негласный договор: «Я здесь. Я не дам тебе уйти на дно».       Бет судорожно вцепилась в его ладонь, переплетая свои тонкие пальцы с его.       — Тише, принцесса. — пророкотал он, и его голос, вибрирующий в грудной клетке, был для нее надежнее любого спасательного жилета — Я держу тебя. Ни одна волна не посмеет тебя забрать.       Он медленно развернул свою правую руку, не разрывая крепкого замка их пальцев, и мягко потянул девушку вперед.       Бет, преодолев сопротивление воды, переплыла со спины гвардейца, и Смоук тут же подхватил её за талию, удерживая на поверхности рядом с собой. Теперь они образовали тесный треугольник в чернильной воде.       Нокаут, заметив, что Элизабет оказалась в пределах досягаемости, не упустил случая проявить свое специфическое «аристократическое» покровительство. Он всё так же лежал на воде, а его алые волосы колыхались вокруг лица, как лепестки экзотического цветка.       — Ну же, Элизабет, — промурлыкал он — Вспомни, ты не побоялась сесть в салон десептиконского офицера, ты выставила ему условия и убедила подчиняться твоему расписанию. Как после этого ты можешь бояться какой-то воды? — его неоновые глаза мягко блеснули, глядя на Бет — Попробуй сделать пару гребков, почувствуй, как Атлантика держит твой корпус. Это почти как полет в открытом космосе, только… более влажно.       Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся плеча девушки, подбадривая её оттолкнуться от Смоука.       — Не бойся. Если ты начнешь тонуть, этот «фламинго» вытащит тебя быстрее, чем его процессоры сообщат об ошибке. А я прослежу, чтобы твои легкие не пострадали от соли.       Гвардеец, видя, как Бет расслабляется под вкрадчивый голос Нокаута, только довольно хмыкнул. Он ослабил хватку, позволяя Фоулер-младшей почувствовать свободу в воде, но оставаясь в миллиметре от неё, готовый среагировать мгновенно.       — Слышала его? — пророкотал Смоук, обдавая её лицо солеными брызгами и теплым дыханием — Ноки сегодня непривычно щедр на советы. Давай, Лиз, покажи этому гонщику, что ты плаваешь изящнее, чем он ворчит.       Бет сделала первый осторожный гребок, и черная вода Атлантики приняла её. Поначалу она двигалась боязливо, стараясь не терять из виду светящиеся неоном глаза Нокаута и широкие плечи Смоука, но с каждым метром страх перед бездной уступал место восторгу. Она проплыла круг вокруг них, чувствуя себя маленькой, но невероятно важной частью этой ночной магии. Под конец её смех, звонкий и чистый, разнесся над водной гладью, разбивая остатки напряжения.       Смоукскрин, не сводивший с неё восхищенного взгляда, довольно заурчал, и этот звук провибрировал под водой.       — Вот это моя школа! — гордо провозгласил он, и его голос был полон искреннего восторга — Блестяще, принцесса!       Нокаут же, всё так же вальяжно покачиваясь на волнах и позволяя воде омывать свой бледный торс, изобразил на лице высшую степень одобрения. Он медленно и манерно похлопал в ладоши, причём звук ударов мокрых ладоней о воду прозвучал необычно гулко в ночной тишине.       — Браво, Элизабет, браво. — промурлыкал медик — Ты только что доказала, что грация — это не только технический параметр, но и состояние души…       Не давая ему закончить очередную пафосную фразу, Бет резко подалась вперед, обвила руками его плечи и, используя инерцию своего заплыва, утащила медика дальше в темную глубину, подальше от Смоукскрина.       Нокаут, не ожидавший такой прыти от «хрупкой органики», на секунду ушел под воду с головой, пуская пузыри, и вынырнул уже с абсолютно растрепанными алыми волосами, которые облепили его лицо, как мокрые водоросли.       — Элизабет! — картинно взвизгнул он, отфыркиваясь от соленой воды и отчаянно пытаясь восстановить вертикальное положение, пока Бет продолжала тянуть его за собой — Ты что творишь?! Учти, мой корпус не предназначен для использования в качестве плавучего средства! Я что, по-твоему, надувной матрас для твоих развлечений?!       Смоукскрин, оставшийся на пару метров позади, зашелся в громовом хохоте, от которого по воде пошли настоящие волны.       — Отличный захват, принцесса! — пророкотал — Смотри, Нокаут, кажется, тебя только что депортировали из зоны комфорта. Тебе очень идет роль спасательного круга!       Медик не обратил внимания на комментарий и, несмотря на всё свое возмущение, крепко обхватил Бет за талию под водой, чтобы они оба не ушли на дно.       Теперь они держались на плаву лицом к лицу, почти вплотную. В лунном свете, среди черной воды, они казались двумя хищниками, которые нашли друг в друге достойного соперника. Каждый взгляд, каждое касание было проверкой на прочность: никто не готов был уступить свою корону в этой стихии.       Пока Смоукскрин только собирался плыть к ним, Элизабет и Нокаут оставались в своем собственном мире. Неоновые глаза бывшего десептикона светились азартом. Девушка видела в них отражение своего собственного внутреннего пламени. Ее бесстрашие перед лицом «десептикона» доказывало, что она по праву занимает место рядом с ним.       — Дерзишь мне, милая? — голос Нокаута прозвучал непривычно мягко, почти без его обычного металлического высокомерия. В этой чернильной воде, освещенной лишь луной, он действительно не злился. Это была игра, их общая прелюдия.       Он начал вполголоса напоминать ей, кто на самом деле скрывается под этой бледной человеческой кожей — древний воин Каона, медик, видевший гибель миров. Но Бет не дрогнула. Она лишь крепче обвила его шею руками, заставляя его замолчать. Их лбы соприкоснулись, а кончики носов едва уловимо ласкали друг друга.       — Ты можешь сколько угодно пугать меня своими десептиконскими байками. — прошептала она, и на её губах заиграла лукавая улыбка — Но я-то помню тебя другим.       В ответ на его пафосную речь она начала набрасывать совсем иную картину — их общие воспоминания из того времени, когда они только начали работать вместе. Ведь Нокаут, при всем своем снобизме, не признавал больше никого из команды автоботов, считая их слишком «прямолинейными».       Нокаут на секунду замер, и его неоновые глаза вспыхнули ярче — от чистейшего, искреннего возмущения, смешанного со стыдом. Это воспоминание о том, как он уверял её в знание земной сантехники ударило по его самолюбию.       — Это был… конструктивный просчет местных инженеров! — выпалил он — Я просто хотел откалибровать напор воды до идеального состояния! Откуда мне было знать, что ваши земные трубы сделаны из переработанных консервных банок и держатся на честном слове?       Он попытался напустить на себя серьезный вид, но близость Бет, тепло её кожи и тот факт, что она смеялась над ним прямо здесь, посреди Атлантики, окончательно добили его маску. Нокаут издал короткий, приглушенный смешок.       — Ты невыносима, Элизабет — прошептал он, и его пальцы под водой нежно сжали её талию — Запоминать такие низменные детали… Это был мой тактический провал. Но признай, сцена с полотенцами, когда мы пытались остановить этот «потоп», была весьма… сближающей.       — А помнишь, — шептала она, щекоча его носом — Как ты проспал то срочное задание в отеле? Я захожу, а великий медик Каона свернулся калачиком в этом своём вопиюще красном шелковом халате… Ты так вцепился в подушку, будто это была единственная ценная вещь во всей галактике. Мне пришлось буквально стаскивать тебя на пол вместе с одеялом, чтобы ты соизволил активировать зрение.       Нокаут издал звук, похожий на сдавленный стон раненого феникса. Он зажмурился, и его синий румянец в лунном свете стал почти фиолетовым.       — Это был… глубокий цикл дефрагментации! — прошипел он, всё ещё не открывая глаз — Халат обеспечивал идеальную терморегуляцию органического облика! А подушка… она была эргономичной. И вообще, Элизабет, ты коварная женщина. Вытаскивать этот эпизод сейчас, когда мы посреди океана…       Нокаут перехватил её руки, которыми она обвивала его шею, и заставил прижаться к нему ещё плотнее.       Сбоку раздался звук приближающихся мощных гребков Смоукскрина. Он послужил сигналом: интимный кокон, в котором Бет и Нокаут дразнили друг друга воспоминаниями, должен был вот-вот разомкнуться.       Но прежде чем отстраниться, Нокаут подался вперед и с коротким, хищным смешком чувствительно прикусил Бет за кончик носа.       — Ай! Ты невыносим! — Бет возмущенно вскрикнула, но тут же залилась смехом.       Она не осталась в долгу. Почувствовав, что Смоук уже совсем рядом, девушка резко навалилась на Нокаута всем телом. Не ожидавший такой атаки медик потерял равновесие и с коротким «Ах!» опрокинулся спиной прямо на воду. Огромный столб брызг взметнулся вверх, накрывая их обоих соленой пеленой.       Они слились в жадном, мокром поцелуе, качаясь на волнах, которые сами же и подняли.       Эта картина в лунном свете была похожа на оживший миф, рожденный в глубинах Атлантики. Нокаут почти полностью скрылся в темной воде — лишь его острые ключицы и голова возвышались над поверхностью. Одной рукой он прижимал к себе Бет, которая буквально нависала над ним, а другой — с какой-то дикой, несвойственной ему небрежностью взлохмачивал её намокшие кудри, пропуская их сквозь пальцы.       Бет же, окончательно отбросив страх перед глубиной, обеими руками зарылась в его алые волосы. Они целовались жадно, со вкусом соли и долгого ожидания, пока океан мерно качал их сплетенные тела. Белье на Бет стало прозрачным от воды, прилипая к её коже и очерчивая каждый изгиб.       Смоукскрин замер в паре метров от них, медленно работая ногами, чтобы оставаться на плаву. Он не спешил прерывать их. Напротив, он завис в воде, пожирая эту сцену глазами. Для него это было высшим наслаждением — видеть, как его гордый, вечно ироничный напарник и его смелая принцесса растворяются друг в друге, забыв обо всем на свете.       — Красиво… — выдохнул Смоук, и его голос был тихим рокотом на фоне прибоя — Вы выглядите так, будто всегда принадлежали этой бездне.       Гонщик вклинился в их пространство плавно и мощно. Он прижался грудью к спине Нокаута, становясь для него той самой надежной опорой, которой медику так не хватало в зыбкой толще воды.       Элизабет и Нокаут разрывали поцелуй неохотно, медленно, словно в замедленной съемке. Их веки оставались полуприкрытыми, затуманенными. Нокаут еще пару раз мазнул губами по губам девушки, издавая тихий, вибрирующий стон, который мгновенно передался Смоуку через соприкосновение их тел.       В этот момент океан перестал быть ледяным. Между ними вспыхнуло такое напряжение, что вода вокруг, казалось, начала закипать. Возбуждение, усиленное невесомостью и близостью, стало настолько явным, что скрывать его было невозможно — особенно сейчас, когда горячие руки Смоука обхватили их обоих, прижимая друг к другу.       Однако, Нокаут, даже будучи на грани перегрева, не забыл про свою гордость. Он лишь на мгновение встретился взглядом с Бет — коротким, острым, как скальпель, — и в этом немом диалоге они заключили сделку: не показывать, насколько сильно они «довели» себя. Ни единым лишним жестом, ни одной жалобной просьбой.       — Вы оба вибрируете так, что я почувствую это через всю Атлантику. — голос Смоука прозвучал низко, с хриплыми нотками, выдававшими его собственное состояние.       Нокаут лишь выпрямился в его руках, насколько это позволяла глубина, и откинул голову на плечо автобота. Его лицо снова приняло маску аристократичного безразличия, хотя зрачки были расширены до предела.       — Мы просто… наслаждаемся гидросферой. — выдохнул медик, стараясь, чтобы голос не дрожал — А твои фантазии — это лишь следствие твоего неразвитого процессора. Мы в порядке, верно, Элизабет?       Бет лишь лукаво улыбнулась, проводя мокрой ладонью по груди Смоука, дразня его этим напускным спокойствием. Она видела, как желваки заходили на лице гонщика.       Он не был бы элитным гвардейцем, если не умел считывать тактику противника: эту внезапную стену напускного спокойствия, которой Нокаут и Бет решили отгородиться от его напора. Его губы растянулись в хищной, понимающей ухмылке.       — Что ж, я никогда не был против долгой калибровки. Если вы в порядке… то и я не буду торопиться. — прошептал он, и его голос под водой прозвучал как низкочастотный гул.       Гонщик позволил океану плавно покачивать их троих в соленой бездне. Его руки, до этого сжимавшие их тела почти до боли, теперь стали обманчиво мягкими. Но эта мягкость была опаснее любого захвата.       Смоукскрин начал медленно, почти лениво, ласкать их обоих прямо под водой. Его широкие ладони скользили по коже, изучая каждый изгиб. Он чувствовал, как Нокаут судорожно сглатывает, пытаясь сохранить маску безразличия, когда пальцы автобота находили чувствительные точки на его бедрах.       Гонщик перевел взгляд на Бет, чье лицо было в дюймах от лица Нокаута. Другой рукой под водой он коснулся её колена, медленно поднимаясь выше, дразня, не давая того, чего она тайно желала.       — Посмотрим, — Смоук опалил их обоих жарким дыханием — Кто из вас первым нарушит эту тишину.       Нокаут лишь сильнее вцепился в плечи Смоука, пока в глазах вспыхнула яростная борьба. Он видел, как Бет закусила губу, стараясь не выдать свое состояние, и это давало ему силы держаться.       — Ты… просто… зря тратишь время… — выдохнул медик, хотя его голос вибрировал так сильно, что это больше походило на стон — Мы можем… плавать так… всю ночь.       Смоукскрин рассмеялся — тихо и опасно. Его рука под водой нашла порт Нокаута и лишь слегка коснулась его, имитируя вход, а затем сразу отстранилась.       — Всю ночь? — Смоук прищурился — Ну что ж. Давай проверим твой запас прочности, доктор.       Смоукскрин начал двигаться с пугающей неспешностью, едва заметными гребками ног подталкивая их к черным силуэтам скал. Одной рукой он прижимал их к своей груди, буквально впаивая Бет в Нокаута, пока свободная ладонь под водой вела свою собственную, беспощадную игру.       Пара, действуя по какому-то первобытному инстинкту, сплела ноги, пытаясь создать живой барьер, закрыть свои портики от этого наглого, дразнящего вторжения. Но для Смоукскрина, чьи пальцы были точными и сильными это препятствие было лишь забавным вызовом.       — Пытаетесь закрыться? — пророкотал Смоук, и вибрация его голоса прошла сквозь воду, заставляя Нокаута выгнуться в его руках — От меня не спрятаться. Я найду доступ к каждому вашему датчику, даже если вы свяжетесь узлом.       Он находил лазейки в их «обороне», скользя пальцами по внутренней стороне бедер, едва касаясь самых чувствительных зон и тут же отстраняясь. Нокаут закусил губу так сильно, что почувствовал вкус меди, его неоновые глаза закатились, а пальцы впились в плечи Бет, ища опору. Девушка же уткнулась лицом в изгиб шеи медика, сдерживая рваный выдох, когда ладонь Смоука в очередной раз накрыла её, дразня и требуя капитуляции.       — Ты… невыносим… — выдохнул Нокаут, и его голос сорвался на хриплый свист — Ты просто… выжигаешь нас… изнутри.       Смоукскрин лишь хищно ухмыльнулся, чувствуя под пальцами, как оба они уже насквозь пропитаны желанием и естественной смазкой, которая смешивалась с солью Атлантики.       В метрах от них показались темные скалы, о которые разбивались волны. Добравшись до них, Смоукскрин не стал ждать.       Его действия были настолько стремительными, что Нокаут и Бет осознали смену обстановки, только когда под пальцами вместо воды оказался твердый, покрытый склизким мхом и морской солью гранит.       Смоукскрин, тяжело дыша, возвышался над ними в лунном свете. Он усадил их в позу, которая не оставляла места для отступления: Нокаут сидел на камне, широко разведя ноги, а Элизабет оказалась спиной к его груди, прямо между его бедер.       Прохлада ночного воздуха после теплой воды заставила их кожу мгновенно покрыться мурашками. Мокрое белье неприятно холодило, но этот контраст только подстёгивал их перегретые тела.       Они выглядели потерянными и в то же время пугающе красивыми. Нокаут, щурясь от лунного света, осторожно провел ладонью по шершавому камню, словно проверяя, не иллюзия ли это. Его пальцы подрагивали, но рука, которой он обнимал Бет за живот, сжимала её с такой силой, будто он боялся, что океан утянет её обратно. Бет же, тяжело дыша, чувствовала за спиной лихорадочный ритм его Искры.       — Что… что ты задумал? — выдохнул Нокаут, и его голос, лишенный привычного высокомерия, прозвучал хрипло и надломлено — Ты вытащил нас на холод… чтобы просто поиздеваться? Мои системы… они на пределе.       Смоукскрин медленно наклонился к ним, сокращая дистанцию. Его глаза сияли первобытным азартом.       — Холод — это отличный катализатор. — пророкотал гвардеец, его голос заставил обоих вздрогнуть — Вы так старались закрыться в воде. Теперь на этом камне вы полностью в моей власти.       Он начал целовать их — медленно, тягуче, смакуя вкус соли на их губах. Это не был грубый штурм, это была глубокая разведка, от которой у обоих напарников кружилась голова. Смоук поочередно впивался в губы то Нокаута, то Бет, деля между ними один горячий вдох на троих.       Но между этими поцелуями, когда он отстранялся всего на дюйм, его голос — вибрирующий от подавляемой мощи — превращал их кровь в жидкий огонь. Он не касался их ниже пояса, но его слова делали это за него.       Это превратилось в самую изысканную и мучительную пытку, которую только можно было вообразить на пустынном берегу. Мокрый гранит под ними обжигал холодом, но их тела, сплетенные в один дрожащий узел, излучали столько жара, что пена прибоя, казалось, испарялась, не успев коснуться их кожи.       — Помнишь, Нокаут… — начал гонщик, и его рука собственнически легла на бедро медика, лишь слегка сжимая его — Помнишь, что я обещал тебе вчера вечером? Я сказал, что буду брать твой портик во всех позах, которые только сможет выдержать твой корпус. Всю ночь напролет. До полной разрядки всех твоих резервных систем.       Нокаут судорожно выдохнул, его зрачки расширились до предела, отражая лунный свет.       — Я помню… — прошептал он, и его пальцы до белизны впились в плечи Элизабет — Ты обещал, что я забуду, как дышать…       — И я сдержу слово. — Смоук перевел взгляд на Бет, обжигая её своим дыханием — И принцесса будет в самом центре этого хаоса. Мы устроим в нашем номере такую перегрузку, что стены отеля начнут вибрировать. Я заставлю вас обоих умолять меня… Хочу видеть, как ваша гордость превращается в чистую нужду.       Бет чувствовала, как за спиной перекатываются напряженные мышцы Нокаута, и как Смоук буквально вибрирует от сдерживаемой мощи.       — Да… вернемся в отель… — выдохнула она, и её голос дрожал от запредельного ожидания — И ты сделаешь всё, о чем сейчас говоришь.       Нокаут издал звук, похожий на сдавленный стон, и его голова бессильно упала на плечо Бет.       — Всю ночь… — повторил он, как в бреду — Почему-то я хочу чувствовать это…       Смоукскрин хищно ухмыльнулся, и его зубы снова прошлись по нежной коже их шей — сначала он чувствительно прихватил Бет, оставив обещание багровой меткой, а затем переключился на Нокаута, заставляя медика вжать голову в плечи от острого удовольствия.       — Знаете, что я только что придумал? — объявил он, отстранившись — Раз вы такие шустрые и так ловко сбежали от меня на этот пляж… может, мне стоит принять меры?       Он прижал их к себе ещё крепче и заставил лечь на камень. Бет оказалась между парнями, а Нокаут — зажат между камнем и девушкой.       — Когда мы вернемся, я просто запру вас в номере. — шептал Смоук, чередуя слова с короткими, мокрыми поцелуями — Я заберу у вас всё: обувь, одежду, связь. Оставлю вас абсолютно нагими. Единственным местом, где вы сможете спрятаться от моего взгляда, будет только наша кровать.       Нокаут судорожно сглотнул, его неоновые глаза вспыхнули. Мысль о том, что его лишат его «брони» из одежды и запрут в четырех стенах, вызывала у него одновременно ужас и… дикое, порочное желание?       — Вы будете закутаны только в одно одеяло на двоих, как и любите. — продолжал Смоукскрин, проводя носом по скуле Бет — А единственным, во что вы сможете вцепиться, когда я буду брать вас — это мои плечи или друг в друга.       Бет почувствовала, как по спине пробежал холодный разряд. Картина, нарисованная Смоуком — запертая дверь, отсутствие одежды и полная власть гвардейца — сделала ожидание почти физически невыносимым.       — Значит, без одежды и связи? — прошептала она и впилась пальцами в мокрые белые волосы — Я хочу увидеть, как ты будешь исполнять роль нашего тюремщика.       Нокаут за спиной издал тихий, гортанный звук, в котором аристократическое высокомерие окончательно растворилось в предвкушении чего-то грязного. Он до белизны впился пальцами в плечи Смоукскрина и рванул вверх, преодолевая тяжесть собственного тела и сопротивление воды. Поскольку Бет всё это время была прижата к нему сверху, она поднялась следом, словно единая волна, и в следующее мгновение оказалась в ловушке.       Лунный свет падал на них под острым углом, выхватывая серебристые капли на коже и неоновый блеск расширенных зрачков медика. Нокаут не отвел взгляда. Он смотрел в глаза автобота в упор.       — Это напоминает сексуальное рабство, Смоуки… — промурлыкал медик, и его голос вибрировал от запредельной силы эмоций — Только та старая кровать во всю маленькую комнату? Одеяло, которое не меняли уже три дня, пропитанное хересом и… нами? Без халатов, без подушек, без возможности сбежать в ванную, чтобы смыть с себя следы твоей наглости?       Он на мгновение замолчал, ловя губами соленые брызги.       — Я хочу этого, Смоукскрин… — выдохнул он, и это признание прозвучало весомее любого доклада Мегатрону — Я хочу чувствовать эту тесноту. Я хочу, чтобы ты запер нас там. Пусть этот номер станет нашей личной ямой в Каоне, где не осталось ничего, кроме твоих рук и наших тел под этим несчастным одеялом.       Бет почувствовала, как её собственное дыхание сбилось. Если даже Нокаут жаждал этого добровольного заточения в их обшарпанном номере, значит, игра вышла на тот уровень, где назад пути нет.       Смоукскрин хищно осклабился. Он чувствовал, как оба его партнера буквально плавятся от нарисованной им картины. Гвардеец медленно обхватил их обоих своими массивными ладонями, заключая в живое кольцо, из которого не было выхода.       — Рабство? — пророкотал Смоук, и его голос вибрировал в грудной клетке Бет, отдаваясь в спине Нокаута — Если ты сам подобрал это слово, то не жди от меня пощады за дверью номера. Ты только что аннулировал все свои права, Нокаут.       Бет подняла голову, глядя на Смоука. В её глазах не было страха — только темное, первобытное согласие, которое подтверждало каждое слово медика.       — Значит, решено. — Смоук хищно осклабился, и его руки переместились на их затылки, сводя все три лица в один невозможный, горячий узел — Никакой одежды. Никакого внешнего мира. Только мой коннект и ваша готовность принимать его до самого рассвета.       Он хищно ухмыльнулся и резко подался назад, увлекая пару за собой. Нокаут и Бет, не ожидавшие такого маневра, на мгновение потеряли опору. Воздух огласил их короткий, испуганный вскрик, но он тут же захлебнулся и оборвался.       С тяжелым всплеском они обрушились в воду. Мощный фонтан соленых брызг взметнулся к луне, а волны от их падения разошлись по поверхности, ударяясь о гранит скал.       Ледяная вода обожгла разгоряченную кожу, вышибая остатки кислорода из легких и заставляя системы выдать экстренное предупреждение. Это был резкий, отрезвляющий контраст с тем жаром, который только что сжигал их на камне. Смоукскрин специально удерживал их под водой лишнюю секунду, чувствуя, как они оба судорожно цепляются за него, ища спасения.       Когда они наконец вынырнули, жадно хватая ртом ночной воздух, гвардеец хохотал, отбрасывая со лба мокрые белые пряди.       — Ну что, остыли?! — воскликнул он, обдавая их новыми брызгами — А то я испугался, что вы сейчас прожжете этот камень насквозь! Нам еще нужно доехать до отеля, не воспламенив машину Карлоса!       Нокаут вынырнул, отплевываясь от воды. Он выглядел как разъяренная морская сирена, чью церемонию прервали самым варварским способом.       — Ты… ты просто невозможен! — выдохнул медик, прижимаясь к Бет, которая смеялась, несмотря на холод — Это было… совершенно неэстетично! Но… эффективно.       Бет, стряхнув с ресниц капли воды, со смехом обдала парней каскадом брызг.       — Всё. Это — знак. Пора на берег! — прокричала она, перекрывая рокот волн — Если мы не появимся у костра, ребята вызовут береговую охрану, и тогда наш «карантин» закончится в полицейском участке.       Смоукскрин всё еще тяжело дышал, позволяя воде окончательно остудить его системы.       — Ладно, принцесса, возвращаемся. И помните: это лишь отсрочка приговора.       — Условие. — отрезал медик, и в его голосе снова прорезался властный офицер, который заставил напарников замереть — Ни слова о том, что происходило здесь, за скалами. Никаких двусмысленных взглядов, никаких намеков и, Смоукскрин, — он ткнул пальцем в грудь гвардейца — Упаси тебя Праймус хоть раз упомянуть про «рабство» в присутствии этих белковых. Для них мы просто… долго плавали. Поняли?       Смоук хищно ухмыльнулся, но послушно вскинул руки в жесте капитуляции.       — Я буду сама скромность… пока мы не переступим порог нашего номера.       Элизабет кивнула, а через минуту уже начала отплывать, чтобы обогнуть скалы и направиться к берегу. Медик тоже собирался последовать за ней, грациозно приготовившись.       Но тяжелая, горячая ладонь Смоукскрина настигла его раньше.       Уверенный хлопок по коже разнесся под водной гладью небольшими волнами, а его звук, казалось был слышен даже на поверхности.       Нокаут вздрогнул, его спина изогнулась дугой, а из горла вырвался возмущенный, но предательски хриплый звук. Он резко развернулся, готовый обрушить на автобота весь гнев Кибертрона, но слова кадета заставили его замереть.       — Я рад, что мы снова вместе, Ноки. — тихо, без тени издевки прошептал гвардеец, глядя ему прямо в неоновые глаза.       В этом простом признании, сказанном сразу после наглого жеста, было столько искреннего тепла, что вся заготовленная ядовитая тирада Нокаута просто рассыпалась. Он посмотрел на Смоукскрина, взъерошенного, мокрого, с этой его невыносимой и такой родной улыбкой — и лишь тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри всё окончательно успокаивается.       — Ты… невозможный, грубый примитив. — пробормотал медик, но его взгляд смягчился. Он на секунду коснулся мокрой щеки Смоука своей ладонью — Но я тоже… рад. А теперь плыви, пока я не передумал и не утопил тебя за этот шлепок.       Смоукскрин хищно ухмыльнулся и, обдав Нокаута веером брызг, рванул вслед за Бет. Медик еще секунду смотрел ему в след, потирая горящее место под водой, а затем грациозно нырнул, исчезая в темной синеве.       Догнав друг друга, троица начала синхронно грести к далекому оранжевому пятну костра. Они плыли плотной группой, разрезая лунную дорожку, и каждый из них чувствовал, как под водой их ноги иногда всё еще случайно соприкасаются, напоминая о том, что пакт о молчании действует только для посторонних.

***

      Трио выбиралось из воды медленно, плечо к плечу, словно одно целое. Океан оставил на их коже соль и приятную тяжесть, но настоящая причина их изнеможения скрывалась в подкашивающихся коленях и затуманенных взглядах.       Нокаут выглядел особенно колоритно: его обычно безупречная осанка чуть сдала, а на скулах горел тот самый густой, синий румянец, который в свете костра казался следствием долгого пребывания в ледяной воде.       Смоукскрин, шедший посередине, по-хозяйски обнимал его и Элизабет за плечи, буквально удерживая их на плаву уже на суше. Его белые волосы стояли дыбом от соли, а в глазах всё еще плясали искры недавнего восторга.       — Ого! Вы живы! — Карлос поднял щипцы для мяса, приветствуя их широкой улыбкой — Ребята, мы уже начали волноваться. Вы там целый час пропадали! Вы что, профессиональные пловцы? Полтора километра в темноте — это реально круто!       Том, переворачивая сочные куски шашлыка, кивнул в сторону Нокаута:       — Гляньте на Ника, он синий как индиго! Чувак, ты там рекорды ставил или с русалками боролся? Иди скорее к огню, пока чешуей не оброс.       Бет лишь тихо рассмеялась, усаживаясь на плед и чувствуя, как тепло костра касается её уставшего тела.       — Мы просто… увлеклись. — выдохнула она — Океан затягивает. Особенно когда компания подходящая.       — Увлеклись — это мягко сказано. Мой процессор до сих пор считает, что мы в невесомости. — пробормотал медик, погруженный в своё занятие.       Он несмотря на всю свою напускную вредность, проявил неожиданную заботу: его пальцы, всё еще слегка подрагивающие аккуратно застегнули на Бет пуговицы его драгоценной красной рубашки. Шелк, хранивший тепло его тела, окутал девушку, и медик позволил себе слабую, но искреннюю улыбку.       Нокаут уже собирался опуститься на край пледа, ежась от ночного бриза, который нещадно жалил его тело, как вдруг почувствовал на себе знакомую тяжесть. Та самая гавайка с фламинго, мокрая, просоленная, но удивительно тяжелая и надежная, опустилась на его спину.       Смоукскрин возник за его спиной бесшумно. Он притянул Нокаута к своей горячей груди, и его низкий, рокочущий шепот коснулся самого уха медика:       — Твой любимый наряд, Ноки… — Смоук коротко и собственнически чмокнул его в холодную щеку, от которой всё еще пахло океаном — Носи. Тебе идет этот хаос.       Нокаут на мгновение замер. Его системы, перегруженные прелюдиями на камне и холодом Атлантики, окончательно сдались под этим напором нежности. Он не стал язвить про безвкусицу или то, что в этой рубашке гвардеец пробежал пару километров. Вместо этого он плотнее завернулся в нелепую ткань с розовыми птицами, позволил Смоуку сесть позади и обнять их с Бет.       Ребята, наблюдавшие за этой сценой, лишь умиленно переглянулась. Для них это была картина идеальной, пусть и немного странной, близости.       — Держите мясо. — Карлос протянул им первые шпажки, от которых шел умопомрачительный аромат специй.       Бет, закутанная в красный шелк, Смоук в одних шортах и Нокаут в гавайке — эта троица наконец почувствовала вкус не только еды, но и настоящего земного спокойствия.

***

      Небо на востоке начало медленно светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые и серые тона. Шум прибоя, треск догорающих поленьев и тихий перебор гитары Карлоса создавали атмосферу, в которой стерлись границы между мирами.       Молодежь вокруг продолжала смеяться, Том и Люси о чем-то негромко спорили, а Мария начала тихо подпевать Карлосу. Для них «Ник, Бет и Смоук» были необычной, красивой и невероятно влюбленной троицей, которая знала толк в ночных заплывах. Никто из них не догадывался, что эти двое парней — многотонные инопланетные машины, а девушка — дочь человека, который руководит авиацией США.       Смоукскрин сидел на песке, прикрыв глаза от удовольствия, и впервые за долгое время чувствовал себя не просто солдатом или гонщиком, а настоящим центром силы и защиты. Шум прибоя и треск костра сливались в колыбельную, а тяжесть двух тел, прильнувших к нему, дарила ощущение невероятной полноты жизни.       Он медленно открыл глаза и огляделся. Вокруг костра пары грели друг друга, шептались и смеялись, но Смоук лишь увереннее сжал свои объятия. У него их было две. Две искры, доверившие ему свой покой.       Он опустил взгляд вниз и невольно улыбнулся.       Элизабет с каким-то первобытным аппетитом доедала последний кусок мяса, запивая его остатками сангрии. Её кудри всё еще были влажными, а на плечах по-хозяйски лежал красный шелк Нокаута.       Нокаут же, окончательно отбросив маску аристократичного сноба, с невероятным усердием уничтожал уже третий бисквит. Его движения были методичными и сосредоточенными, а щеки смешно двигались в такт жеванию.       Они напоминали Смоуку двух маленьких, слегка взъерошенных и мокрых земных белочек, которые наконец добрались до зимних запасов и теперь были заняты самым важным делом на свете. В этот миг в процессоре автобота не осталось ни капли похоти, азарта или жажды доминирования. Только чистая, густая и теплая любовь.       — Ну что, мои проголодавшиеся? — тихо обратил он, и его голос был полон такой нежности, что Нокаут на секунду замер с куском бисквита во рту — Кажется, побережье пошло вам на пользу. Еще по одному?       Нокаут лишь неопределенно махнул рукой, не прекращая жевать, а Бет довольно зажмурилась, прижимаясь щекой к мокрой груди Смоука.       — Знаешь, — прошептала она, отставляя пустой стакан — Если бы папа увидел нас сейчас… он бы решил, что я сошла с ума. Но я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.       Смоукскрин поцеловал её в макушку и перевел взгляд на Нокаута, который наконец проглотил сладость и теперь сонно терся лбом о его плечо.       Спустя время солнце медленно выплыло из-за края океана, превращая черную воду в жидкое золото. Весь пляж замер: Карлос перестал перебирать струны, прижимая к себе Марию; Том и Люси, укутавшись в один плед, молча смотрели на рождение нового дня.       Трио сидело в самом центре этой идиллии, представляя собой единый, неразрывный узел тепла. Нокаут окончательно расслабился; он положил подбородок на макушку Бет, вдыхая запах её волос, смешанный с солью. Его пальцы лениво переплелись с её. Смоукскрин же, монументальный и надежный, так и обнимал их со спины.       В этот миг Элизабет просто наслаждалась этой умиротворяющей картиной, для трансформеров же время остановилось. Исчезли миллионы лет жестокой войны на Кибертроне, стерлись из памяти картины разрушенных городов и гул сражений. Грозный офицер Каона и элитный гвардеец Айакона больше не чувствовали груза своего возраста и истинного облика. Здесь, под первыми лучами испанского солнца, они были просто Ником и Смоуком — двумя парнями, проживающими свою лучшую неделю в жизни.       Они чувствовали себя обычными людьми, чьи единственные заботы — это песок в волосах и то, как незаметно вернуться в отель до проверки. Любовь к этой смуглой кудрявой девушке стала для них тем самым якорем, который позволил им наконец-то просто «быть», а не «служить» или «воевать».       — Посмотрите… — едва слышно прошептал Нокаут, щурясь на яркий диск солнца — Оно… оно действительно того стоило.       Смоукскрин лишь молча притянул их обоих еще крепче, чувствуя, как Бет делает глубокий, спокойный вдох. Это утро навсегда останется в их памяти как момент абсолютного мира.

***

      Солнце полностью поднялось, превращая берег в ослепительную полосу золота, и компания у костра начала лениво собирать вещи. Нокаут, Бет и Смоук же, словно в замедленной съемке, брело вдоль кромки воды. Гвардеец шел босиком в своих шортах, ощущая стопами податливый мокрый песок. Элизабет и Нокаут кутались в рубашки — красный шелк и пестрый фламинго хлопали на утреннем ветру, защищая их от рассветной прохлады.       Они говорили ни о чем: о вкусе бисквитов, о том, как смешно Нокаут визжал в воде, и о том, что песок, кажется, теперь их вечный спутник. В какой-то момент Смоук внезапно остановился. Он широко улыбнулся и, ухватив напарников за талии, совершил глубокий, почти театральный финальный наклон, как в танце.       Бет и Нокаут оказались в его мощных руках, запрокинутые назад, глядя снизу вверх на лицо Смоука. Его белые волосы золотились в лучах восходящего солнца, а на фоне ярко-голубого утреннего неба он казался древним, несокрушимым божеством.       — Слушайте… — начал автобот, и его голос на мгновение дрогнул, теряя привычную уверенность — Я знаю, у нас осталось всего несколько дней этого липового «карантина». А потом… потом база, Фоулер, отчеты и война.       Он судорожно выдохнул, глядя в глаза притихшей Бет и серьезного Нокаута.       — Но я не хочу, чтобы всё это: мы, этот пляж, эта ночь — осталось только здесь, в Испании. Я… я не поэт, как наш медик, и слова у меня выходят коряво, но клянусь своей искрой… я сделаю всё, чтобы снова привезти вас сюда. Вас двоих. Вместе. Я найду способ, даже если мне придется взломать все серверы автоботов, десептиконов, людей или угнать корабль.       Это не было изысканным признанием в стиле Каона, но в этой скомканной, чисто автоботской прямоте было достаточно настоящей любви и решимости.       Нокаут первым нарушил тишину, мягко коснувшись ладонью щеки Смоука.       — Для варвара… это было почти сносно. — прошептал он, и в его взгляде не было и тени насмешки — Ловлю тебя на слове, гвардеец. Попробуй только не выполнить это обещание.       Бет и Нокаута улыбались и в лучах рассвета это говорило Смоукскрину больше, чем любые высокопарные клятвы — он обещал себе, что станет их центром, их защитником, тем, кто подарит им миллионы рассветов.       Но реальность в лице Карлоса, нетерпеливо сигналящего у джипа, ворвалась в их идиллию. Гвардеец с лёгкой неохотой вернул пару в вертикальное положение.       Нокаут, мгновенно стряхнув с себя романтическую дымку, вернул себе вид практичного и крайне хитрого медика. Он развернулся на триста шестьдесят, поправил на плечах гавайку и, не оборачиваясь, бросил Смоуку:       — И не надейся, варвар. Я не верну тебе твою рубашку. По крайней мере, не сейчас.       Гонщик на секунду «завис», хлопая глазами. Его процессор пытался сообразить, то ли это новая порция вредности Нокаута, то ли он что-то упустил.       — Э-э… в смысле?       Нокаут остановился и со вздохом, полным бесконечного терпения к «недалёким автоботам», пояснил.       — В прямом, идиот. Включи свои сенсоры. У нас с Бет бельё абсолютно мокрое. Надеть сверху плотную джинсовую юбку или мои узкие брюки — значит устроить себе пытку и натереть всё, что только можно. Поэтому… — он выразительно кивнул на Элизабет — Принцесса едет в моем шелке, который прикрывает всё необходимое, а я… — он наигранно с брезгливостью дернул плечом — Остаюсь в этом текстильном кошмаре. Она длинная, свободная и… сойдет за тунику.       Смоукскрин перевел взгляд с Нокаута в гавайке на Бет в ярко-красной рубашке. Оба выглядели чертовски соблазнительно и при этом очаровательно мило-нелепо.       — То есть… я еду с голым торсом? — Смоук расплылся в широкой, довольной ухмылке, играя мышцами — Ну… девчонки точно не будут против.       — Просто иди, пока я не передумал и не заставил тебя нести нас обоих на руках, чтобы напомнить, чей ты. — проворчал Нокаут, хватая Бет за руку и направляясь к джипу.       Все загрузились в машину под веселые комментарии. Смоукскрин, сверкая мускулистым торсом на заднем сиденье, чувствовал себя королем положения, прижимая к себе двух своих «белочек».       Машина мерно покачивалась на ухабах, отдаляясь от рокочущего прибоя. В салоне воцарилась та самая благословенная тишина, которая бывает только после слишком эмоциональной ночи.       Бет и Нокаут, предусмотрительно обмотав бедра выуженными из сумок полотенцами, сидели, тесно прижавшись. Мокрый песок на их ступнях уже подсох, а соль стягивала кожу, напоминая о каждом мгновении в ледяной воде. Нокаут устало уронил голову на плечо автобота. Его длинные пальцы лениво переплелись с пальцами Элизабет, которая, закутанная в его шелк, уже почти провалилась в сон.       Музыка из колонок стал тише, превращаясь в фоновый шум. Смоук почувствовал, как дыхание Нокаута стало ровным и глубоким, а Бет окончательно обмякла в его руках. Он и сам не заметил, как его веки потяжелели. Гвардеец прикрыл глаза, прижимая своих «белочек» к себе еще крепче. Сейчас, в этом старом джипе, увозящем их обратно в Севилью, мир был идеальным.