Метод исследования

Утро выдалось таким жарким, что ещё до девяти часов воздух над дорогой уже дрожал, словно сама земля медленно дышала, прогретая до самого основания. Влад проснулся от знакомого скрипа половиц и запаха жарящихся сырников, который поднимался с кухни на второй этаж, просачиваясь сквозь щели в дверях. Половицы в этом доме никогда не молчали. Их скрип почему-то успокаивал, как голос старого друга. Бабушка уже хлопотала у плиты, переворачивая сырники на старой чугунной сковородке, и сковородка тихо шипела, когда тесто касалось раскалённого масла. Дед, как обычно, успел сходить в теплицу ещё до жары — он всегда говорил, что помидоры нужно поливать, пока солнце не вошло в полную силу, — и теперь сидел на веранде с газетой и кружкой крепкого чая, время от времени зачитывая вслух новости, которые бабушка всё равно не слушала. Влад спустился вниз, всё ещё босой, чувствуя под ногами прохладные доски. Бабушка, не оборачиваясь, сказала: — Садись, пока горячее. Сметана на столе. После завтрака он умылся ледяной водой из рукомойника, висевшего у входа в кухню, и вышел во двор. Солнце уже припекало вовсю. За калиткой, прислонившись плечом к столбу, его уже ждал Филя. На нём была та же выцветшая футболка, что и вчера, но теперь к ней добавилась кепка, сдвинутая на затылок. — Ну что, город, выспался? — Более-менее. — Тогда пошли. Все уже собираются. --- Они медленно пошли через деревню. Улица была пустынной в этот час — те, кто работал в полях, уже ушли, остальные пережидали полуденный зной по домам. Но Филя всё равно умудрялся здороваться с каждым встречным. Бабушка Зина, сидевшая на лавочке у своего забора, подняла руку в ответ. Две женщины у колонки обсуждали рассаду, и Филя, проходя мимо, отпустил какую-то шутку про огурцы, заставив их рассмеяться. Сосед косил траву — мерный свист косы и запах свежескошенной зелени на мгновение наполнили воздух. У магазина, прислонённые друг к другу, стояли велосипеды — старые, с облупившейся краской и погнутыми крыльями, но вполне ещё крепкие. Деревня жила своей неторопливой, размеренной жизнью, и Влад чувствовал, как с каждым шагом, с каждым вдохом этого густого, пахнущего травами воздуха городская суета отступает всё дальше. Филя по дороге успел рассказать ещё десяток новостей: про то, что у тёти Гали куры перестали нестись, про то, что на прошлой неделе кто-то ночью опрокинул бочку у пожарного щита, и про то, что в магазин завезли мороженое, которого никто никогда не покупает. Влад слушал, кивал, иногда усмехался. --- Возле старой автобусной остановки, давно уже не работавшей и превратившейся в место встреч, уже сидели несколько ребят. Остановка была покрашена облупившейся зелёной краской и вся заросла диким виноградом, который оплёл крышу так плотно, что внутри всегда царила тень. — О, городской приехал! — крикнул парень, чем-то похожий на Филю, но более коренастый и с выгоревшими на солнце волосами. Это был Вовка, тоже местный, из тех, кто родился в деревне и, кажется, никогда отсюда не уедет. — Ну наконец-то, — протянула Софа, девчонка средней комплекции, вся усыпанная веснушками, которые сбегали с переносицы на щёки и терялись где-то у подбородка. Волосы у неё были густого каштанового цвета, заплетённые в небрежную косу. Она тоже приезжала на лето к родным из города, и Влад помнил её ещё с тех пор, как они вместе ловили лягушек в пруду. — Думали, ты уже не приедешь, — сказал Стас, ведя под руку девочку лет девяти, свою младшую сестру Ксюшу. У них обоих были удивительно красивые голубые глаза — светлые, почти прозрачные, как два лесных озера. Ксюша застенчиво улыбалась, прячась за брата. Разговор быстро стал таким, будто никто никуда и не уезжал. Будто не было этих десяти месяцев в городе, школы, экзаменов, другой жизни. Влад опустился на нагретые доски остановки и почувствовал, как плечи сами собой расслабляются. --- В этот момент из-за поворота показалась баба Ира — невысокая, сухонькая старушка в неизменном ситцевом платке. Рядом с ней, чуть впереди, шла невысокая чернявая девочка лет четырнадцати с двумя тугими косичками, перевязанными белыми резинками. — Машка! Влад сразу её узнал и поднялся на ноги. Маша ещё издалека заметила его и радостно замахала рукой — энергично, по-детски, так, что косички запрыгали по плечам. — Влад! Она подбежала первой и, запыхавшись, остановилась в двух шагах. Они обменялись улыбками, и кто-то из компании тут же принялся вспоминать, как Маша однажды застряла на яблоне и не могла слезть, а Влад её снимал под дружный хохот всей улицы. Маша возмущалась, но смеялась вместе со всеми. И только потом Влад заметил человека, который шёл чуть позади. Высокий, такой же чернявый, как Маша, парень нёс сразу две тяжёлые сумки — по одной в каждой руке, — совершенно не обращая внимания на их вес. Он шёл размеренным, спокойным шагом, и тень от козырька его кепки падала на лицо. Он подошёл ближе, опустил сумки на землю и выпрямился. Влад поймал себя на том, что пытается найти в лице незнакомого парня черты того двенадцатилетнего мальчишки, которого когда-то знал. Тонкие, угловатые черты исчезли, сменившись чем-то более тяжёлым и спокойным. Только глаза остались прежними — тёмными и внимательными. Филя, заметив его замешательство, усмехнулся: — Не узнал? Парень сдвинул кепку чуть назад и улыбнулся — широко и открыто. — Привет. И только по голосу, по какой-то неуловимой интонации, сохранившейся в этом новом, низком тембре, Влад наконец понял. Матвей. Последний раз они виделись четыре года назад. Тогда это был худой мальчишка с острыми коленками и вечно взъерошенными волосами, который едва доставал Владу до плеча. Теперь перед ним стоял высокий, широкоплечий парень с заметно огрубевшими чертами лица — челюсть стала тяжелее, скулы обозначились резче, — и совершенно неожиданным, почти взрослым голосом. Влад несколько секунд молчал, а потом только и смог выдать: — Вот это ты вымахал… Матвей засмеялся — и смех у него тоже стал другим, глубже и ровнее. — Сам в шоке. --- Дальше всё пошло совершенно естественно. Компания двинулась к старому полю за деревней — идти было минут пятнадцать по тропинке, которая вилась между заборами и уходила в высокую траву. Кто-то предлагал вечером обязательно сходить на речку. Кто-то спорил, где в этом году больше земляники — на южном склоне или у леса. Филя, как всегда, перебивал всех сразу, размахивая руками и доказывая что-то Вовке. Маша постоянно встревала в разговор, вставляя свои пять копеек, и её звонкий голос то и дело перекрывал остальные. Матвей оказался удивительно спокойным. Говорил он немного, но слушал внимательно, чуть склонив голову набок и щурясь от солнца. Несколько раз они с Владом перебросились обычными, ничего не значащими фразами: где учишься, как дела, давно приехал. Совершенно ничего особенного. Влад заметил, что Матвей идёт чуть позади всех, словно привык держать дистанцию. И ещё он заметил, что у Матвея спокойные, тёмные глаза, которые смотрят прямо и без суеты. --- К вечеру вся компания оказалась на большом поваленном бревне возле старого поля. Солнце медленно опускалось к горизонту, и высокая трава становилась золотой, словно кто-то поджёг её снизу тёплым, невидимым огнём. В воздухе стоял ровный, убаюкивающий стрекот кузнечиков. Софа грызла семечки, сплёвывая шелуху в траву. Стас лениво кидал камешки в сторону поля, целясь в невидимую цель. Ксюша плела венок из одуванчиков, высунув язык от усердия. Филя рассказывал очередную историю — на этот раз про то, как они с Вовкой пытались поймать сбежавшего поросёнка. Разговор перескакивал с темы на тему, и никто никуда не торопился. Влад сидел на бревне, опершись локтями о колени, и ловил себя на мысли, что всё осталось почти таким же, каким было четыре года назад. Те же лица. Те же шутки. Тот же запах нагретой земли и дикой мяты. Почти. Он скосил взгляд в сторону. Матвей сидел чуть поодаль, закинув руки за голову, и смотрел на закат. В сумеречном свете черты его лица казались ещё резче. Пока Матвей был просто тем самым мальчишкой, которого Влад когда-то знал. Только теперь — выше почти на голову, с другим голосом и совсем взрослым лицом