Метод исследования

Уже несколько дней стояла такая жара, что после обеда деревня будто вымирала. Даже собаки, высунув розовые языки, прятались под заборами и в тени сараев, а воздух над дорогой дрожал, словно расплавленное стекло. Листья на деревьях висели неподвижно, и только кузнечики, казалось, чувствовали себя прекрасно — их треск стоял над полями с утра до вечера. Разумеется, решение было только одно. — На речку! Вся компания быстро собралась. Софа на ходу скручивала волосы в узел на затылке, зажимая шпильки зубами. Вовка уже скинул футболку и нёс её, перекинув через плечо, подставляя солнцу и без того коричневую от загара спину. Филя умудрялся одновременно есть яблоко, откусывая прямо с хрустом, и спорить с Вовкой, кто первым доплывёт до большого валуна — огромного серого камня, который торчал из воды почти на середине реки. — Да ты вечно на полпути сдаёшься! — Это я-то? Да я в прошлом году тебя обогнал! — Ничего подобного! Путь к реке проходил через поле. Под ногами шуршала сухая, выгоревшая на солнце трава, и от каждого шага в воздух поднимался горьковатый запах полыни. Стрекотали кузнечики, перепрыгивая с травинки на травинку. Ветер, горячий и ленивый, гонял по тропинке пушинки одуванчиков, и они кружились в воздухе, словно маленькие парашютисты. Влад шёл в середине компании, слушая привычную перепалку Фили и Вовки, и чувствовал, как футболка уже прилипает к спине. Речка встретила их прохладой — той самой, которая накрывает за несколько шагов до берега, когда воздух вдруг становится влажным и пахнет тиной и водорослями. Кто-то сразу с разбега прыгнул в воду. Вовка, конечно же, первый — он с громким криком врезался в речную гладь, подняв фонтан серебристых брызг. Кто-то заходил медленно, вздрагивая от прикосновения холодной воды к разгорячённой коже и ругаясь сквозь смех. Филя стоял по колено в воде и доказывал, что окунаться надо резко, а сам всё никак не решался. Маша с Ксюшей устроились у самого берега, на мелководье, где вода прогрелась почти до парного молока. Ксюша с серьёзным видом раскладывала на полотенце красивые гладкие камушки — розоватые, серые, один даже с голубоватой прожилкой, — те самые, что нашла прошлым летом и бережно хранила целый год. Влад тоже почти сразу нырнул. С короткого разбега, ласточкой, уходя под воду с головой. Под водой мир становился совершенно другим. Гулким. Медленным. Здесь не было ни зноя, ни стрекота, ни криков — только глухой, утробный шум воды и стук собственного сердца в ушах. Солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды длинными золотыми столбами, и в них кружилась мелкая взвесь, словно пыль в луче света. Песок на дне казался серебристым, мягко переливался, а пузырьки воздуха лениво, один за другим, поднимались вверх, к далёкой, дрожащей границе между водой и небом. Он любил плавать именно так. Без разговоров. Без шума. Просто скользить в прохладной тишине, чувствуя, как вода обтекает тело. --- Потом всё произошло почти случайно. Ксюша вдруг вскрикнула — тонко и испуганно: — Камушки! Её любимые разноцветные камни, так аккуратно разложенные на полотенце, соскользнули в воду, когда она неудачно потянулась за очередным. Они исчезли под поверхностью, лишь несколько кругов разошлось по воде. — Они красивые были! — в голосе Ксюши уже звенели слёзы. — Да найдём мы их, — засмеялся Стас, потрепав сестру по голове. — Подумаешь, камушки. Тут их тысячи. Через минуту уже вся компания ныряла возле берега. Даже Маша, которая плавала не очень уверенно, зашла по пояс и вглядывалась в воду, заслонив ладонью глаза от солнца. Каждый выныривал с очередным камнем, подплывал к Ксюше и демонстрировал находку. — Этот? Ксюша мотала головой, и мокрые косички хлестали по щекам. — Нет. — А этот? Она подносила камень поближе к глазам, рассматривала со всех сторон и снова качала головой: — Не-а. Смех, брызги, нырки — всё смешалось в какую-то весёлую, бестолковую суету. Филя умудрился вынырнуть с прилипшей к голове водорослью, и вся компания покатывалась со смеху, пока он не понял, в чём дело. --- В очередной раз Влад глубоко вдохнул, чувствуя, как расширяются лёгкие, и ушёл под воду. Он оттолкнулся от илистого дна и поплыл вниз, туда, где было чуть глубже и куда, как ему показалось, укатились камни. Он уже почти коснулся дна, вытянув руку вперёд, когда перед ним неожиданно мелькнула чужая фигура. Быстрая тень, перерезавшая солнечный столб. Матвей. Они чуть не столкнулись лбами. Оба машинально остановились, зависнув в толще воды. Всего на несколько секунд. Под водой всё казалось странно медленным. Время растягивалось, становилось вязким, как речной ил. Матвей коснулся ладонью песчаного дна, стараясь не поднять муть. Солнечные лучи дрожали на его плечах широкими золотыми полосами, и по этим полосам скользили дорожки крошечных пузырьков воздуха. Влад почему-то не отводил взгляда. Не на лицо. На движение спины. На то, как под загорелой кожей перекатываются мышцы, когда Матвей оттолкнулся от дна. И только сейчас он понял, что всё это время смотрит. Это понимание ударило сильнее, чем неожиданная встреча под водой. Матвей вопросительно поднял бровь, не разжимая губ, словно спрашивая: нашёл? Влад вздрогнул. Вода вокруг него качнулась. Быстро отвернулся. И резко, слишком резко, заработал ногами, всплывая на поверхность. Он вдохнул воздух слишком жадно — так, будто просидел под водой не полминуты, а все пять минут. В груди горело. Он быстро провёл ладонью по лицу, словно вместе с водой можно было стереть и собственные мысли. — Нашёл? — спросил кто-то с берега. — Нет. Голос прозвучал как-то хрипло. Влад откашлялся, отвёл мокрые волосы со лба и поплыл к берегу, не оборачиваясь. Через несколько минут камушки всё-таки нашли. Последний, тот самый, с голубоватой прожилкой, отыскал Матвей — он вынырнул с ним в руке и молча положил на полотенце перед Ксюшей. Та просияла так, будто ей вернули настоящее сокровище. Все снова смеялись, поздравляли водолазов, а Филя уже предлагал заплыв до валуна, потому что «вода — самое то». Только Влад почти не участвовал в разговорах. Он сидел на берегу, на тёплом, нагретом солнцем полотенце, и смотрел на реку. Капли воды стекали по его плечам и спине, оставляя тёмные дорожки на коже, и высыхали почти мгновенно. --- Домой они возвращались тем же полем. Солнце уже клонилось к вечеру, тени стали длиннее, а жара наконец начала спадать, уступая место той особенной, ласковой вечерней прохладе, какую знает только июньская деревня. Филя, шагая впереди, рассказывал очередную невероятную историю — на этот раз про то, как они с отцом якобы видели кабана в лесу, и кабан был «вот такого размера, честное слово». Маша шла рядом с Софой и о чём-то спорила вполголоса. Матвей о чём-то негромко говорил со Стасом, и его низкий голос доносился до Влада лишь обрывками фраз. Влад шёл немного позади всех. Он смотрел под ноги, на тропинку, на сухую траву, на пушинки, которые всё ещё кружились в воздухе. И каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за Матвея — за его широкую спину в мокрой, прилипшей к телу футболке, за то, как он легко перешагивает через высокую траву, — Влад почти сразу отворачивался. Смотрел в сторону, на поле, на небо — куда угодно. Он не понимал, что именно произошло. Ничего ведь не случилось. Они всего лишь столкнулись под водой. Но почему-то именно эти несколько секунд упрямо возвращались снова и снова. И больше всего Влада пугало то, что он совершенно не хотел вспоминать лицо Матвея. Он вспоминал его плечи.